Павел Иевлев

Хранители Мультиверсума — 1

Книга первая. Дело молодых

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Павел Иевлев, 2021

«Хранители Мультиверсума» — цикл романов о приключениях в смежных мирах множественной метрики. Он рассказывает о бесконечной Мультивселенной, где человечество перебрало все возможные варианты своего будущего.

Это первая книга серии — «Дело молодых». Однажды тебе просто открывают дверь, за которой все немного не так. Или совсем не так? Или эта дверь — не то, что ты думаешь?

18+

ISBN 978-5-4498-1585-9 (т. 1)

ISBN 978-5-4498-1586-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Хранители Мультиверсума — 1

2. Дело молодых

1. Глава 1. Криспи

2. Глава 2. Зелёный

3. Глава 3. Криспи

4. Глава 4. Зелёный

5. Глава 5. Криспи

6. Глава 6. Зелёный

7. Глава 7. Криспи

8. Глава 8. Зелёный

9. Глава 9. Криспи

10. Глава 10. Зелёный

11. Глава 11. Криспи

12. Глава 12. Зелёный

13. Глава 13. Криспи

14. Глава 14. Зелёный

15. Глава 15. Криспи

16. Глава 16. Зелёный

17. Глава 17. Криспи

18. Глава 18. Зелёный

19. Глава 19. Криспи

20. Глава 20. Зелёный

21. Глава 21. Криспи

22. Глава 22. Зелёный

23. Глава 23. Криспи

24. Глава 24. Зелёный

25. Глава 25. Криспи

26. Глава 26. Зелёный

27. Глава 27. Криспи

28. Глава 28. Зелёный

29. Глава 29. Криспи

30. Глава 30. Зелёный

31. Глава 31. Криспи

32. Глава 32. Зелёный

33. Глава 33. Все вместе пять лет спустя

Дело молодых

Глава 1. Криспи

— Шеф, зачем они здесь?

— Криспи, зачем мы тут?

Фразы одновременным злым шёпотом с двух концов стола.

— Так надо, Пётр, — недовольно прошипел в ответ Андрей. — Потом объясню.

— Помолчи, Туо́ри, — негромко ответила Криспи. — Ты, между прочим, сама напросилась!

— Я думала, тут будет веселее… — яркая блондинка откинулась на стуле и выгнулась назад, собирая обеими руками длинные волосы в хвост. Тонкое летнее платье натянулось спереди так, что все мужчины в комнате невольно сглотнули, а невежливый Карлос еще и присвистнул.

— Туори… — Криспи укоризненно покачала головой, — перестань, пожалуйста. Это неуместно и непрофессионально.

— Ну ладно, — красавица пожала плечами и села ровно. — Но ты, Криспи, зануда.

— Итак, на чём мы остановились? — стройная невысокая брюнетка Криспи смотрелась не так ярко, как её подруга, и была одета в походном стиле — брюки, ботинки, рубашка. Тем не менее чувствовалось, что она тут главная.

— На том, что вы считаете себя, — Андрей нарочито выделил голосом это «считаете», — полномочными инспекторами по проблеме Йири.

— Вы сомневаетесь в полномочиях Совета Молодых, мзее[1]? — резко похолодевшим голосом отчеканила девушка. — Мы делегированы Советом как экспертная комиссия, и вы обязаны поступить в наше распоряжение.

— Шеф, они пизданулись? — неожиданно громко прошептал Пётр. Вид у него был такой изумлённый, как будто с ним кошка заговорила да ещё потребовала предъявить документы.

— Пётр, заткнись, идиота кусок! — так же шёпотом ответил Андрей и с видимой неохотой кивнул Криспи. — Нет, как вы могли подумать, Юная! Мы, разумеется, признаем полномочия Совета и ваши.

— Вот и прекрасно! — девушка с облегчением улыбнулась, и сразу стало заметно, что она очень симпатичная, очень молодая и улыбка ей чрезвычайно идёт. — Где мы можем разместиться?

— Джон покажет вам свободные комнаты на втором этаже, выбирайте любые, дом практически пуст.

От стены отлепился подпиравший её здоровенный негр в развёрнутой козырьком назад бейсболке. Улыбнувшись ослепительной улыбкой звезды баскетбола, он громко сказал:

— Хай, гёлз, айм Джон! Вэлкам!

— Что он сказал, Криспи? — удивилась блондинка. — Что за варварский язык?

— Я немного понимаю, — вступила в разговор третья девушка, до сих пор скромно сидевшая в сторонке и в беседе не участвовавшая. — Он просто поздоровался.

Негр, увидев, что его не понимают, показал жестом на лестницу, ведущую наверх, и девушки, поднявшись, пошли за ним. Следом, зажужжав электромоторчиками, покатились три пластиковых контейнера, каждый размером с небольшой холодильник. Доехав до лестницы, они дружно выдвинули тройные, на трёхлучевом основании, колёсики и, рывками прокручивая их на центральной оси, на удивление ловко полезли наверх.

— Экая хуйня-то… — после долгого удивлённого молчания констатировал Пётр, провожая глазами самоходные чемоданы. — А девки хороши, слов нет. Одна другой краше.

— Даже не думай, — мрачно ответил Андрей. — А ты, Карлос, тем более!

Пётр отвел глаза и только развел мощными волосатыми руками:

— Да я ничего, я так, вообще. Они мне в дочки годятся…

Карлос ничего не сказал, только покосился мрачно. Засунув татуированные сложным темным узором руки в карманы кожаной расшитой куртки, он стоял молчаливым символом неповиновения и отрицания.

— Карлос! — настойчиво повторил Андрей. — Не слышу ответа.

Карлос дёрнул щекой, но промолчал.

— Handisi kunzwa mhinduro, Kupotera![2] — рявкнул Андрей.

— Hongu, ndinonzwisisa here, Andiraos![3] — неохотно ответил Карлос. — Я тебя услышал.

— Но шеф… — Пётр покачал головой в недоумении. — Что это за блядский цирк?

— Да, дорогой, мне тоже интересно! — в комнату вошла красивая темнокожая женщина с черными курчавыми волосами. — Ты решил на старости лет завести себе гаремчик молодых наложниц? Надеюсь, я останусь главной любимой женой?

— Эви, это не… — Андрей оглянулся на лестницу и раздражённо махнул рукой. — Пойдёмте выйдем, не надо обсуждать здесь.

Когда они вышли на улицу, Пётр вопросительно уставился на шефа, но тот только скомандовал:

— Обеспечьте гостьям комфорт, они к нему привыкли. Пётр — пойди, раскочегарь генератор, подключи систему, подай воду на второй этаж. Карлос — сходи, подстрели чего–нибудь на ужин. Только знаешь, что…

Андрей задумчиво пожевал нижнюю губу.

— Не тащи добычу к дому, разделай где-нибудь подальше. Хрен их знает, этих баб, вдруг окажется, что они против убийства бедных зверушек или ещё с какими закидонами. Пусть увидят мясо уже жареным.

— Но шеф… — запротестовал Пётр.

— Потом, все потом!

— Да не, я насчёт генератора…

— А что с ним?

— С ним-то все в порядке, но вот соляры последняя бочка пошла. Если мы сейчас полностью запитаем систему, её надолго не хватит.

— Вот не было печали… — раздражённо ответил Андрей. — Запускай. Надеюсь, это все ненадолго, время-то уходит.

— Эвелина, это просто миссия Альтериона, — сказал он, когда остальные удалились, — у них бывает, ты же знаешь. «Дело Молодых» и все такое.

— И ты хочешь сказать, что это совпадение? Когда операция уже запущена, когда мы близки к финальной стадии, когда Оркестратор уже практически…

— Тсс! — Андрей нервно оглянулся, — не так громко.

— Я не верю в такие совпадения, Анди, — сказала женщина, — кто-то про нас узнал. Надо сворачиваться.

— Ни за что! Эви, это уникальный шанс. Такого ресурса у нас больше никогда не будет.

— Будут другие шансы. Ты сам знаешь — это не единственный путь в Коммуну.

— Остальные сложнее, хуже, опаснее. Кроме того, заказчики ждут результата, и мы не можем сказать: «Извините, мы испугались трех пар сисек…»

— О, так сиськи ты все же заметил?

— Эв, ты что, правда, ревнуешь?

_____

— Крис, ты ревнуешь! — рассмеялась блондинка. — Ты, правда, ревнуешь, посмотри-ка!

— Туори, прекрати! — Криспи попыталась рассердиться, но не смогла — на Туори невозможно всерьёз обидеться. И, в конце концов, у них никогда не было настоящих отношений, чтобы ревновать. Немного дружеского секса[4], не более того.

— Ревнуешь, ревнуешь! Дурашка–ревновашка! — Туори развлекалась вовсю, и Криспи не выдержала, рассмеявшись вместе с ней.

— Туо, я предупреждала, что это не прогулка по клубам, а рабочая экспедиция. И перестань, пожалуйста, провоцировать этих мзее.

— Веселитесь? — спросила Мерит. Она стояла в дверях, спокойно глядя на смеющихся девушек.

Криспи ещё не решила, как к ней относиться. С Туори они давние подруги, а Мерит навязал Совет как эксперта. Стройная сильная шатенка со спортивной фигурой хорошо разбиралась в компьютерных системах, но в группе оказалась не очень контактна, оставаясь в рамках вежливости и не сближаясь даже с Туори. Это мало кому удавалось — очарование весёлой и неотразимо красивой блондинки обычно затягивало всех, кто неосторожно оказывался в зоне его действия. Иногда Криспи даже казалось, что, несмотря на возраст, Мерит немного холо мзее[5] — слишком… рассудительная, что ли? Ну и вообще, быть специалистом, да ещё в такой сложной области? Это же закрыть для себя не только Совет, но и вообще возможность работать над собственными проектами. Специалист — это не то, чтобы совсем холо мзее, но опасно близко к этому. Глубокие знания сужают кругозор, специальное образование заставляет шаблонно мыслить, эрудиция невольно подсовывает вместо своих решений чьи–то чужие, уже использованные — это же основа основ, как можно этим пренебречь?

— Мер, Крис ревнует! — хохотала Туори, завалившись на широкую кровать. — А ещё ничего не работает и умыться негде! Глупая Кри затащила нас в дикую глушь, а теперь не даёт даже подразнить аборигенов!

— Дразнить этих людей — не самая хорошая идея, — рассудительно сказала Мерит. — Это небезопасно.

— Не знаю такого слова, — отмахнулась Туори. — Это всего лишь мзее.

Криспи неприятно царапнуло то, что это сказала Мерит, хотя проектом руководит она, и её прерогатива — думать о безопасности. И ей эти мзее не казались опасными — ведь стоило напомнить Андираосу о его статусе, как он немедленно прекратил свои недопустимые намёки на их полномочия. Они немного распустились здесь, без надлежащего руководства, но их несложно будет поставить на место. Действительно, это всего лишь мзее.

Вошедший негр застыл в дверях, не в силах отвести взгляд от раскинувшейся на кровати Туори. Короткое белое платье задралось до крохотных белоснежных трусиков, и мало что оставляло на долю фантазии.

— Привет, чёрный человек! — помахала ему блондинка стройной ногой, отчего слегка выпученные от природы глаза Джона, казалось, сейчас вывалятся и со стуком запрыгают по паркету. — Если ты будешь и дальше стоять с открытым ртом, туда залетит муха! Мер, тут есть мухи?

— Не знаю, Туори, — ответила Мерит, одновременно вытесняя негра за дверь.

— Вере кэн ви вош? — спросила она его, чтобы отвлечь. — Помыться, андестенд?

— Э-э-э… Вот? — негр продолжал таращить глаза на идеальные ноги Туори, непроизвольно вытягивая шею, чтобы не лишиться этого зрелища. Но Мерит безжалостно вытолкала его в коридор и помахала перед лицом полотенцем.

— Вош. Шовер. Басрум, — сурово сказала девушка. — Нау!

— Оу, бас, йес… — глаза негра затуманились. Не иначе, представил себе лежащую в ванне Туори.

— Факиншит, — тихо выругалась Мерит. — Слюни подбери, обезьяна черножопая.

— Но обизан! Нет говорить! — возмутился Джон. Слово оказалось ему знакомым — похоже, Мерит не была первой, кто его так назвал. — Генерейтор старт, вода быть! Скоро! Вэйт!

И ушёл, громко топая по лестнице. Обиделся.

Когда Мерит вернулась в комнату, там уже загорелся свет, причудливо подсвечивая фигурно вырезанный потолок. Наверное, генератор, где бы он ни был, включили. Криспи согнала расшалившуюся Туори с кровати и потянула ложе вверх. Раньше она не имела дела с системами Йири, но наставления не подвели — кровать, встав вертикально, втянулась в стену, а на ее место выкатился из угла стеклянный гигиенический сектор.

— Так, девочки, расходимся — всем надо помыться и переодеться!

— Может, я присоединюсь к тебе, Кри? — томно потянулась блондинка.

— Нет, Туо, — соблазн был велик, но Криспи решила как руководитель проекта стараться держать дистанцию, насколько это вообще возможно, с Туори. — И, ради всего прогресса, Туо — закрой дверь, когда будешь мыться. Я серьёзно!

Когда камуфлированная, во внедорожном обвесе и на больших колёсах «Нива» появилась на подъездной дороге, Пётр вышел, вытирая руки ветошью, из маленькой пристройки неясного назначения, сейчас изображающей генераторную

— Пришлось накачать соляры из бочки в бак, — сказал он Андрею, — и её, надо сказать, не то чтобы дофига осталось… О! Ребята едут!

Попирая зубастыми покрышками запущенный газон, машина подъехала к самому крыльцу. С водительского места вылез очень малорослый вертлявый брюнет, одетый в рабочий полукомбинезон (такие обычно носят механики, слесари и прочий мастеровой люд), клетчатую рубашку и кеды. С пассажирского — крепкий рослый мужчина восточного вида, в камуфляжных штанах, жёлтых берцах и песочной футболке. На его лице наличествовали все признаки Крутого Военного Парня — непроницаемо–чёрные очки на пол–лица, оливковая бейсболка, на которой непонятная аббревиатура окружала эмблему с ножом, черепом, автоматом и хищной птицей, квадратная челюсть и тонкие усики, переходящие в бородку клинышком типа Van Dyke. (Лицевая растительность, ставшая в американских ЧВК[6] почти столь же обязательной, как причёска H&T[7] у морпехов). Пистолет в тактической пластиковой кобуре к этому просто напрашивался. И он, разумеется, присутствовал.

— О, Саргон, привет, — помахал ему Пётр. — Как скатались?

— Штатно, — коротко ответил тот.

— Как всегда, содержательно, — покачал головой Пётр. — Как тачка, Кройчек? Прёт?

— Кройчи, Пётр, меня зовут Кройчи, мы не первый год знакомы, мог бы и выучить, — недовольно ответил малорослый водитель. — Тебе бы понравилось, если бы я звал тебя Петриком?

— Мне было бы похуй, — весело сказал Пётр. — Подумаешь, петрик–хуетрик…

— А машина легковата и маловата, пожалуй, — продолжил Кройчи, откидывая вперёд спинку водительского сиденья. — Лучше бы второго УАЗа взяли. База короткая, подвески жесткие, козлит неимоверно. Вон, задохлика нашего совсем укачало.

С заднего сиденья с трудом выбрался слегка зеленоватый с лица юноша. Бледный, сутулый, худой, с длинными, но редкими бесцветными волосами. Совершенно нестроевого вида парень представлял собой такой забавный контраст Саргону, что вместе они составили бы отличную пару стендап–комиков. Юноша был одет в монотонно–серый глухой комбинезон, составлявший одно целое с мягкой обувью, и на лице его отражалось такое уныние, что, казалось, его следует немедленно пристрелить просто из жалости.

— Эй, как там тебя… — окликнул его Петр. — Ты если блевать собрался — уйди за дом, что ли. У нас тут теперь дамы квартируют, им в твой блевантин вляпаться невместно будет!

— Пётр, — укоризненно ответил ему Кройчи, — у тебя отвратительная память на имена. Этого молодого йири зовут Пеглен, а не «как там тебя». А что за дамы?

— О, такие фифы, мамадарагая, тебе понравится! Эх, где мои двадцать… Ну, или хотя бы тридцать лет!

— Так, внимание всем! — сказал громко Андрей. — Через пятнадцать минут совещание в… вот жешь, из собственного дома выжили, а? Ладно, тогда в беседке совещание.

Из дома, недовольно хлопнув дверью, вышел обиженный негр.

— Обизан! Ши сейд «обизан»! — сказал он зло. — Факинг бич! Я вилл фак хеа, килл хеа, анд фак хеа эгаин!

— Нот нау, — сказал ему коротко Андрей, а Пётр откровенно заржал:

— Назвала тебя обезьяной? Огонь-девка! Которая из трёх?

Негр только отмахнулся обиженно.

Последним в беседку приплёлся нога за ногу бледный юноша. Его ещё слегка мутило, но Андрей начал именно с него.

— Пеглен, какие результаты сегодня?

— Ну… Я работаю…

— Ты, блядь, вторую неделю уже «работаешь»! — рявкнул Андрей. — Результат где?

— Ну… Андираос, я же говорил, что это не быстро. Система деградирует…

— Ты обещал выяснить, почему она деградирует. Я жду ответа!

— Я… Я не знаю… Я администратор, а проблема на уровне ядра. Я даже приблизительно не представляю, как это работает! У меня нет доступа, нет необходимых компетенций…

— А кто представляет? У кого есть?

— Боюсь, что ни у кого… — глядя в землю, тихо сказал йири.

— Я чет не понял, — озадаченно почесал лысеющий затылок Пётр, — эта хрень работает, но никто не знает, как? А если она, к примеру, сдохнет?

— Она, в некотором роде, уже… — на юношу было жалко смотреть. Он явно всерьёз побаивался собравшихся и чувствовал себя очень дискомфортно, не оправдав их ожиданий.

— Не, братан, чота ты гонишь, — уверенно заявил Пётр. — Так не бывает. Кто-то же эту вашу штуку сделал, значит, этот кто-то знает, как она устроена. Эта, как её, расперд…

— Распределённая. Распределённая нейросеть. Её основные системы созданы четыре поколения назад. Тогда у нас ещё были разработчики. Потом решили, что разрабатывать больше ничего не надо, и остались одни администраторы. А теперь система деградирует, а я не знаю, что с этим делать.

— Ну вы и долбоёбы! — удивился Пётр.

Пеглен молча пожал плечами.

— Возможно, нам стоит поискать кого-то более компетентного? — спросил Андрей. Хотя в его голосе не было угрозы, йири резко побледнел.

— Не надо! Честное слово, клянусь, вы не найдёте никого лучше меня! Остальные администраторы вообще не в курсе! Население сокращается, нагрузка на сеть падает, на этом фоне падение производительности почти незаметно. Пока я не нагрузил систему вашей задачей, мне и в голову не приходило, что что-то не так… Да никто, кроме меня, даже не знает, где искать системные разделы! Никто даже не помнит, что это и зачем! Я сам изучал системную архитектуру по старым архивам, вам не найти никого компетентнее!

Юношу всего трясло, на лбу его выступил пот.

— Ладно, я все понял, заткнись, — грубо прервал его Андрей. — Толку от тебя… Мы успеем закончить до того, как эта ваша нейросеть сдохнет окончательно?

— Скорее всего, да, но… — казалось, что это невозможно, но Пеглен побледнел ещё сильнее.

— Какое ещё «но»? — нахмурился Андрей.

— Мне кажется… Я не уверен, но… Есть вероятность…

— Да рожай ты уже, сцыкло позорное! — не выдержал Пётр.

— Возможно, задача отнимает слишком много ресурсов системы. Это ускоряет её деградацию. Не исключено обрушение части сети или даже коллапс ядра…

— Ты это к чему ведёшь? — недовольно спросил Андрей.

— Надо приостановить расчёты, пока я не выясню, что случилось с системой, иначе могут пострадать изолянты.

— Эти, с мозгами в тумбочке, что ли? — заржал Пётр. — Да и хрен с ними!

— Но… Так нельзя! — юноша уже не сдерживал слез, и они текли у него по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Вот зе фак? — тихо поинтересовался у Саргона Джон, с трудом понимавший язык Коммуны.

— Забей, — лаконично ответил тот.

— Помолчите! — поднял руку Андрей, — мне надо подумать.

Он несколько раз энергично прошёлся из угла в угол беседки, потом сплюнул с досадой:

— Черт, всё одно к одному.

Он помолчал, кусая в задумчивости нижнюю губу, а потом решительно распорядился:

— Итак, всем слушать сюда. Пеглен — да кончай рыдать уже, позорище! Смотреть противно!

Он снова прошёлся туда-сюда и продолжил:

— К нам прибыли три Юных с полномочиями от Совета Молодых Альтериона. Цель прибытия — гуманитарная миссия поддержки йири. «Вымирающая малая раса, надо их спасти, они такие милые…» — изобразил голосом что–то явно ему лично знакомое Андрей. — Это создаёт нам некоторые неудобства, но с ними придется считаться.

— Шеф, а шеф… — осторожно спросил Пётр. — А чего ты перед ними стелешься, извини за вопрос? Послать их лесом да и всех делов!

— Я те пошлю! — рыкнул на него Андрей. — Вот ты их сегодня пошлёшь, а завтра этот мудацкий Совет нас объявит вибайя мзее[8] — и всё, Альтерион, считай, для нас закрыт. Оно нам надо?

— А может их тогда… — задумчиво протянул Пётр. — Как там наш абизян говорит? «Фак энд килл»? Или «килл анд фак»?

— Факинг бич! — подтвердил негр.

— Даже не думайте! — резко ответил Андрей. — Это же Юные Альтериона! Если кто-то из них, недайбог, помрет, тут немедленно будет много очень неприятных людей. Альтерионские личные чипы — серьезная штука.

— Это они ничо так устроились… — позавидовал Пётр. — Кручу, что хочу, а если кто обидел — сразу прискачет кавалерия! Я б тоже не отказался.

— Отказался бы, поверь… — ответил Андрей. — Чип-то неизвлекаемый. Юные всегда правы, но они вырастают. Стукнуло тебе тридцатник — и все, ты уже мзее, вали обеспечивать воспроизводство Юных и делать, что эти Юные велят. А чип в тебе так и сидит!

— Не, тогда нафиг надо такое счастье, — согласился Пётр. — Пиздючью всякому ещё подчиняться. А у тебя тоже такой чип, шеф?

— Не твоё дело! — рявкнул на него Андрей. — Разболтались тут!

— Молчу-молчу… — Пётр закрыл рот здоровой квадратной ладонью.

— Так, — продолжил Андрей, — Пеглен! Ты с этого момента приостанавливаешь все наши расчёты. Времени, конечно, жалко, но, если Юные что-то заметят, — будет хуже. Ты хотел искать причину деградации системы? Радуйся — у тебя есть время, пока они тут будут совать свой нос во все щели. Может быть, они тебе даже помогут — хотя я бы не сильно рассчитывал. Юные считают, что от мыслей на лбу морщины, а образование мешает принимать решения, поэтому замещают знания уверенностью в себе.

— Карлос! — Андрей повернулся к татуированному. — Руки не распускать! Я знаю, что у вас там баба дешевле козы, но здесь не горы Закава.

Карлос неопределённо пожал плечами.

— Саргон! Обеспечиваешь безопасность, и чтобы волос с них не упал!

— Пётр! Возишь их, куда скажут, обеспечиваешь комфорт и уют, не пристаёшь с тупыми хохмами. Доступно?

— Как скажешь, шеф!

— Ах, да, — вспомнил Андрей, — завтра открою тебе проход, сгоняй в Гаражища за соляркой для генератора. Ну и пожрать купи чего-нибудь заодно. Не будут же Их Величества Юные жрать нашу походную сухомятку?

— Эвелина, про тебя им лучше вообще не знать. Есть ненулевая вероятность, что ты у них числишься в базе как оператор Коммуны. Пропавший без вести оператор — «ах, какая трагедия»…

— И что мне, под кроватью от них прятаться? — надула пухлые губы брюнетка.

— Посидишь пока на резервной базе, книжки почитаешь.

— Я там со скуки сдохну!

— А что, лучше будет, если они, вернувшись в Альтерион, упомянут тебя в отчете? Там найдется кому сложить два и два… Ничего, они тут не задержатся, я уверен.

Андрей снова прошёлся из угла в угол, покусал губу и добавил:

— И для всех повторяю ещё раз: что бы они тут ни вытворяли, какую бы чушь ни несли — улыбаемся, киваем, соглашаемся, спокойно делаем свои дела. Надолго их не хватит, я надеюсь. Налетят, наломают дров, поскачут дальше спасать Мультиверсум. Всё, хватит рассиживаться, работаем.

В сгущающихся вечерних сумерках никто не заметил, как из разросшихся за беседкой густых кустов осторожно выбралась девушка, и, внимательно оглядевшись по сторонам, незаметно ушла за угол дома.

[1] «Вышедший из возраста принятия решений». Cоциальный термин мира Альтерион. Имеет уничижительный оттенок

[2] «Не слышу ответа, Изгнанник!» — язык горцев Закава. Его мало кто знает, потому что разговаривать с ними, в общем, не о чем.

[3] «Да понял я, отъебись уже, Андираос» — в языке горцев Закава нет ругательств как таковых. В нем оскорбительно каждое слово.

[4] В срезе Альтерион нормой считается бисексуальность, но никто не заморачивается на тему «кто с кем спит» и придавать значение сексу считается холо мзее.

[5] Это пренебрежительное выражение можно по смыслу перевести как «пенсионерский стиль» — оно употребляется в отношении одежды, досуга, секса, или, в общем случае, восприятия мира «слишком по–взрослому».

[6] Частная военная компания — ребята, которые за деньги стреляют в тех, кого по каким–то причинам нельзя просто уебать ракетой.

[7] Нigh and tight — выглядит так, будто к голове прибили щётку для сапог.

[8] Можно перевести по смыслу как «гадкие старикашки» — особи, отвергающие естественную возрастную подчиненность старых молодым. Крайне предосудительное заблуждение. Хуже Гитлера.

Глава 2. Зелёный

В нынешние расслабленные времена торжествующего потребителя сакральное значение гаражей уже подутрачено. Сначала они превратились из мужской среды обитания — последнего моногендерного заповедника в стремительно феминизирующемся социуме — в скучное место хранения машин. Ремонт перестал быть источником самоактуализации и ушел в холодные равнодушные сервисы, да и сами автомобили потеряли ту искру одушевленности, которой их наделяли заботливые умелые руки хозяев.

Однако само Гаражище Великое — этот гигантский массив сросшихся боками кирпичных коробок — сохраняет в себе некую странную магию. Триггером её включения становится момент, когда ты впервые тут заночуешь. Потому что тебе некуда идти. Или потому что незачем. Или потому что лень. Или потому, что ты пьян и тебе некуда, незачем и неохота идти. Какая, к чёртовой матери, разница, где спать! Вот куцый топчанчик, вот спальник из машины, надувная подушечка и бутылочка колыбельной в маленьком холодильнике. И вот когда ты сидишь на плоской крыше в продавленном старом сиденьи, дыша запахом остывающего рубероида, и смотришь, как огромная шизофренического цвета луна рубит поле острыми тенями на квадраты проездов, Гаражище вдруг принимает тебя.

Или не принимает — тогда ты просто пьяный одинокий дурак на крыше гаража, иди спать уже.

Я свалился в Гаражище, как боксер в нокаут. Если жизнь от души врезала тебе по бестолковке, то это не зря. Иногда лучшей стратегией оказывается просто немного поваляться вот тут, в уголочке ринга, а не вскакивать обратно за добавкой. Отползти в сторонку, упасть за плинтус и подумать, как ты дошёл до жизни такой.

Внезапно лишившись всего, что составляло еще недавно мою жизнь, я жил в гараже. На топчане между верстаком и задним бампером было даже по-своему уютно. В какой-то момент тебя настигает осознание, что всё не так уж плохо. У кого ничего нет, тому и терять нечего. А кому нечего терять — тому жить легко и не страшно. Сидеть ночами на крыше, курить, присасываться к горлышку и снова откидываться на спинку балансирующего на кривых полозьях старого автокресла. Думать, думать — и потом не думать, глядя пустыми глазами в Луну, медленно и даже не без некоторого удовольствия растворяясь в здешней странной полужизни. Своеобразный эскапизм, которым пропитано это место, требует глубины погружения в оригинальную местную философию «непротивления Жопе деянием».

«Расслабься, друг, — говорит тебе Гаражище, похлопывая по плечу грязной корявой рукой механика. — Всё уже случилось. Сядь, успокойся, выпей. Послушай, как тут тихо. Вот ты сражался, работал, преодолевал, боролся, любил и ненавидел — и где оно всё теперь? Ты правда хочешь обратно в эту мясорубку? Забей, мужик. Не так уж много тебе надо на самом-то деле».

В силу обстоятельств, которые я хотел бы оставить за скобками данного повествования, из недвижимого имущества у меня остался старый гараж, а из движимого — старый УАЗ. В силу ничтожной ценности на них никто не претендовал. Впрочем, если уж во всем искать положительные стороны, никто не претендовал теперь и на меня. Особое состояние полной свободы: когда ты совсем, вообще, никому не нужен. В общем, было лето, ночь, луна, бутылка и много-много печального безмыслия, которое было нарушено самым неожиданным образом.

— Ута́ешь, евек?

Не будь я слишком пьян для резких движений, я мог бы подпрыгнуть от ужаса и навернуться с гаража вниз башкой, на чём бы эта история и закончилась. Но адреналин был блокирован алкоголем, и я даже не вздрогнул. Хотя — ночь, луна, тишина, обзор на 360 градусов и полное одиночество. И тут тебе кто-то бормочет на ухо. Мягко говоря, неожиданно.

— Ута́ешь, а́шую? Усти́шь?

Чёрный силуэт за моим плечом, разумеется, не был ангелом смерти, иначе кто бы сейчас это всё рассказывал? В сверхконтрастном лунном контражуре мне показалось сперва, что это странный ребёнок — этакий Гаврош в чужих не по размеру обносках. Беспризорник из старого кино. Может быть, из-за его необычной манеры говорить, глотая начала слов, шепелявя и путая согласные — так говорят иногда маленькие дети. Когда я повернулся, и лунный свет лёг иначе, он, наоборот, показался древним усохшим старичком, с дефектами речи из-за отсутствия зубов. Невозможно было сказать, сколько ему лет даже приблизительно. Росточку невеликого, метр с кепкой, и вид бомжеватый. Собственно, так я тогда и подумал, продышавшись от неожиданности — бомжик какой-то приблудился. Это было странно — бомжей в Гаражищах не водилось вовсе, что им тут делать-то? Но, в общем, не странней многого, что я видел в жизни.

— Тебе чего? — спросил я несколько неласково.

— Ути́шь?

— Что? Не понимаю! — начал раздражаться я. Не люблю бомжей, знаете ли. Не за что-то конкретное, а так. Брезгую. Запах этот… Хотя от него-то как раз не пахло. Не то что бомжом, а вообще ничем. Может поэтому от общения с ним оставалось ощущение некоторой нереальности.

— Ты кто вообще?

— Сандр а.

— Александр, что ли, Саша?

— Ни. Ни кса, ни аша. Сандр. Сандр а.

Понимать его вначале было трудно, но потом я как-то приспособился. Однако даже когда научился разбирать невнятную скороговорку, как его на самом деле зовут, всё равно не понял. Он бурно протестовал против Александра, ничего более созвучного в голову не пришло — так и остался Сандером.

— И что тебе нужно, Сандер?

Тот потоптался как-то смущённо, ковырнул ножкой, пожал плечиками — я уже решил, что точно, сейчас выпить попросит. Мне не то чтобы жалко, но не люблю бесцеремонности и не нуждаюсь в компании. Так что я уже внутренне начал выстраивать умеренно вежливый отказ, но человечек меня удивил.

— Уазь? — ткнул он пальцем в крышу. — Уазь вой?

Это были первые его слова, которые я понял.

— Да, мой УАЗ. Собственный, маму его железную еть, — я был полон технического скептицизма и несплюнутого яда.

— Уазь — осё, — закивал головой Сандер.

— Да, УАЗ — хорошо, — согласился я, чтобы не вдаваться в подробности. Потому что где-то хорошо, но чаще криво, ржаво и не по резьбе прикручено. Как и всё в моей жизни. Не просто так мы с УАЗом нашли друг друга.

— Уазь — аоси грём, уазь — нуно, — подтвердил этот странный человечек.

— Для чего нужно-то? — спросил я лениво, прикладываясь к бутылке. Стаканами я пренебрегал из соображения гигиены. Грязные стаканы — это безобразие, а за водой надо таскаться к колонке через всё Гаражище.

Не услышав ответа, я обернулся — но никого за плечом уже не было. Сандер отбыл столь же бесшумно и таинственно, как появился. Это было бы чертовски загадочно, если бы я не был пьян, и ночь, и луна, и вообще. В такие моменты всегда чертовщина. А потом проснёшься — и, кроме сушняка, никакой мистики. В общем, не придал я тогда значения этой нелепой встрече, а зря. С неё-то всё и началось.

Гаражище Великое было усеяно мелкими, совсем мелкими и мельчайшими автосервисами. Влился в их число и я со своим гаражиком. Человеку, если он одинок и неамбициозен, нужно крайне мало, а о том, что будет зимой, я старался не думать. Жил сегодняшним днем и сегодняшним клиентом, с очередным «там чота бумкает» или «масло поджирает, глянь». Не самая худшая, кстати, работа.

В детстве я считал, что самая плохая работа на свете — это работа санитара в морге. Я тогда отчего-то очень боялся покойников, и находиться с ними в одном помещении казалось мне запредельным ужасом. Поэтому я думал, что этим санитарам платят немеряные тыщи — потому что, ну кто за маленькие-то деньги на такой кошмар согласится? (Когда я узнал правду, мир не то чтобы рухнул, но покачнулся точно).

В школе мне казалось, что нет ничего гаже, чем быть сантехником. Лазить туда, куда другие срут? Фу! Однако мне уже не казалось, что им платят за их грязную работу много денег — в школе я уже начал смутно осознавать, что мир чаще бывает несправедлив, чем наоборот.

Позже я стал понимать, что паршивых работ на свете вообще куда больше, чем хороших, и чем тяжелее, грязнее и противнее работа, тем хуже она оплачивается. Я принял это как данность, но до сих пор в глубине души не могу понять, почему какой-то из-папки-в-папку-файлоперекладыватель, сидящий в кондиционированном офисе, получает больше, чем мужик в оранжевой жилетке, кидающий под палящим солнцем горячий асфальт лопатой. Ведь у мужика очевидно работа тяжелее, да и пользы от неё больше?

Поэтому в моём антирейтинге занятий человеческих долгое время лидировали все профессии, включающие в себя использование лопаты. Мне казалось, что на этом предмете лежит настоящее Древнее Проклятие: если какое-либо занятие включает в себя непосредственный контакт с лопатой, то всё — много унылого тяжёлого труда в отвратительных условиях и за тухлые гроши вам гарантировано.

Однако с некоторых пор Toп–10 паршивых работ для меня безоговорочно возглавляет…

Человек, Показывающий Палкой Влево!

Он стоит на подземной парковке супермаркета в светоотражающей жёлтой жилетке и показывает палкой влево. Утром и вечером, в жару и мороз, он стоит там, в сумраке выезда, в облаке выхлопных газов и показывает. Палкой. Влево. Всегда на одном и том же месте. Всегда в одной и той же позе. Час за часом, день за днём. Он стоит. Показывает.

Наверное, иногда ему доводится показать своей палкой и в другую сторону. Скажем, поднять её вверх жестом «Стоп!». Ведь сам факт того, что он тут стоит, должен подразумевать некоторую возможность реакции на обстоятельства, иначе его заменили бы нарисованной на стене стрелочкой. Я думаю, в эти дни у него праздник и, приходя вечером домой, он требует к ужину стопку водки и говорит жене: «Позови детей!». Когда дети приходят, робко топчась на пороге кухни, он торжественно выпивает поданную стопку, лихо ставит её на стол и с гордостью говорит им: «Знаете, сегодня я показал своей палкой „Стоп!“ Это было действительно волнующе — такая ответственность! Но я прекрасно справился!». И дети, разумеется, гордятся отцом и мечтают поскорее вырасти — чтобы тоже Показывать Палкой Влево.

Увы, обширный жизненный опыт уже не даёт мне предположить, что за эту удивительную работу платят много денег. Думаю, что возможности карьерного роста там тоже невелики — даже Поднимающим Шлагбаум его вряд ли возьмут — в этих будочках всегда сидят тётки, и у них, разумеется, гендерная дискриминация. В эту мафию ему не втереться, всё схвачено. Знаете, как это бывает — хорошие места всегда достаются по блату. Так и будет он стоять на своём посту и показывать палкой влево, пока от вечного сквозняка и ядовитых выхлопов не хватит его карачун. На похороны его придут и блатные поднимательницы шлагбаумов, и беззаботные сборщики тележек, и угрюмые уборщицы, и даже его коллега с другого конца парковки — Человек, Показывающий Палкой Вправо. Они выпьют водки на поминках и будут рассказывать, как хорошо покойный показывал палкой влево, и что ему даже один раз довелось показать палкой «Стоп!» — и он справился наилучшим образом. Достойный был человек и прожил хорошую жизнь. Всякому бы так.

Я бы предположил, что в гроб ему положат жёлтую жилетку и полосатую палку, а на надгробии напишут «Он Показывал Палкой Влево!» — но это вряд ли. Люди, показывающие палкой влево, обычно не имеют достаточно фантазии и похоронят его самым наиобычнейшим образом, как всех — с овальным керамическим портретом и датами. Его роль в этом мире останется неизвестной потомкам.

И когда мне порой становится грустно, и кажется, что жизнь моя потеряла смысл — я всегда вспоминаю про Человека, Показывающего Палкой Влево. И мне становится легче.

С утра кто–то из соседей слушал в своём гараже «Радио Дача». Существование этого радио является, на мой взгляд, достаточным опровержением теории Божественного Бытия. Бог, сотворивший золотые закаты, рассветную дымку, изумрудное море и заснеженные горы в свете луны, не потерпел бы в своём творении такой мерзости, как «Радио Дача». Наличие такого радио в эфире вполне оправдало бы ещё один Потоп, а если учесть существование «Радио Шансон», то и хороший кометный удар с последующим ледниковым периодом. Некоторые явления требуют радикальных мер.

Клиентов не было, и я возился с УАЗом. Благо, там всегда есть с чем повозиться. Мотор вот работает, а призвук у него странный. Есть какое-то верховое пристукивание на каждом четвёртом такте. Вроде бы и ерундовое, а непонятно. Лазил полчаса с фонендоскопом, пытаясь понять — что стучит? Так и не понял: для клапанного механизма — слишком глухо, для поршневой группы — слишком звонко. Они ж по-разному звучат-то, поршневые звуки водяная рубашка глушит. А так бы сказал, что, то ли юбка поршня блямкает об цилиндр, то ли поршневой палец болтается… Но не клапанный зазор, те я в первую очередь проверил. Лазил-лазил, слушал-слушал — вылезаю, а рядом тот Сандер стоит. Ну, который с крыши. А я уж начал подумывать, что он мне спьяну померещился.

— Еет!

— И тебе привет, — кивнул я, подав руку по обычаю механиков — запястьем вперёд. Потому, что кисть-то в масле вся.

Сандер аккуратно двумя пальчиками пожал мне предплечье, и уставился на работающий двигатель, как будто сроду ничего интереснее не видал.

— Работает, вишь! — похвастался я.

Сандер ткнул в сторону мотора тонким грязноватым пальцем и сказал:

— Ут ипаильно.

— Что неправильно?

— Ут. Акая ука. Ывает отора. Ипаильно.

— Какая штука? Что она неправильно открывает?

Вот не люблю я таких знатоков, вы себе представить не можете, как. Сделает глубокомысленное лицо, пальцем ткнёт, скажет глупость какую-нибудь, типа «карб бы продуть» или «свечи бы поменять» — потому что, кроме карба и свечей, других деталей не знает, а как свечи вывернуть, ему папа в детстве на старом «Москвиче» показывал.

— Инаю.

— А чего говоришь тогда, если не знаешь?

— Ова инаю. Ижу осто. Ипаильно.

Ага, слова он, видите ли, не знает. Видит просто. «Я художник, я так вижу». Тьфу.

При свете дня Сандер был меньше похож на бомжа и совсем не похож на подростка. Маленький и щуплый, одетый не то чтобы в лохмотья, но явно во что-то с чужого, куда более широкого плеча, он имел в лице и моторике какую-то неправильность, которая вроде бы и в глаза не бросалась, а всё же была заметна. И это кроме дефекта речи. Кстати, на самом деле он говорил куда понятнее, чем я это пытаюсь записать буквами, потому что почти все слова угадывались по интонированию и расставлению ударений.

— О! — вдруг просиял Сандер. — Я ииду Йози!

— Кого приведёшь? — спохватился я на секунду позже, чем надо. Сандер уже смылся, снова продемонстрировав удивительную способность исчезать из поля зрения. А, впрочем, не до него было. Оставив тщетные попытки слышать неслышимое и устав гипнотизировать взглядом мотор, я, вздохнув, полез под машину ковыряться в подвесках. Это, знаете ли, практически отдых. Слегка похоже на пляжный курорт. Я лежу на песочке, перед гаражом, от солнца меня закрывает УАЗ, а на открытые части тела я наношу разнообразные смазки…

Это называется «шприцевание» — навык у нынешних автовладельцев утраченный. О, это сладкое слово «шприцевание»! Как наивны и невинны нынешние водители, никогда не видевшие литольного шприца! Не вонзавшие его в шприц–маслёнку, не наблюдавшие, как лезет из узла старая смазка, замещаясь новой… Что–то есть в этом нативное, архетипическое, отражающее глубинное (я б даже сказал интимное) взаимоотношение водителя с машиной.

Шприцевание подают как серьёзный недостаток старых машин, но как по мне — это просто другое отношение к жизни, не испорченное цивилизацией одноразовых вещей.

В УАЗе очень мало что требует замены по износу. Практически любой узел может быть починен — быстро перебран на коленке самым тупым солдатом-срочником в чистом поле под обстрелом при помощи молотка, пассатижей и известной матери. Есть расходники — резинки. Остальное — сталь и чугун, причём всё разбирается, раскручивается, вынимается и отсоединяется.

УАЗ — автомобиль прошлого века не только по году выпуска, но и по концепции отношения человека и мироздания. Автомобиль эпохи недостаточности ресурсов. Того времени, когда всего было мало и всякая вещь была ценна и слабозаменима. Моему, например, больше тридцати лет от роду, и ничто не мешает проездить ещё столько же. Не техническое совершенство тому причиной, отнюдь — какое там, нафиг, совершенство, я вас умоляю, — а концептуальная установка на бесконечный ремонт. УАЗ никогда не бывает полностью исправен, но пребывать в этом состоянии он может практически вечно. Пока хозяину не надоест чинить. Это не делает его лучше современных машин, столь же малотребовательных к вниманию, сколь и неремонтопригодных. Это просто другой подход, порождённый другой эпохой, когда ресурсов было мало, а времени много. Точно как у меня сейчас.

Когда я вылез ногами вперёд из-под машины, то увидел рядом весьма довольного собой Сандера и ещё одного мужичка. Ростом он тоже был невелик, но, в отличие от Сандера, в плечах широк, и вообще производил впечатление крепкого, уверенного в себе парня. Тем не менее, между ним и Сандером было некое не вполне отчётливое сходство — как у кровных, но дальних родственников, или, даже, скорее, как у представителей какого-нибудь редкого национального меньшинства.

— То Йози! — важно кивнул головой Сандер, выделив голосом этого самого Йози значимость. Как будто графа какого-нибудь привёл.

— Я Йози, — подтвердил гость, — будем знакомы.

Ну что же, по крайней мере, дефекта речи у него не было. И вообще, Йози мне сразу глянулся. Открытое приятное лицо, крепкое, но без самоутверждающего передавливания рукопожатие и широкая искренняя улыбка, открывающая мелкие, острые и очень белые зубы. Имя его я принял тогда за очередное сокращение от библейского Иосифа — имени, популярного не только среди евреев. Впоследствии, впрочем, выяснилось, что сходство случайное.

— Зелёный, — привычно представился я. Меня так прозвали в честь механика из мультика «Тайна третьей планеты». За бороду, чувство техники, пессимизм и меланхолию. «Ну, что у нас плохого?», «Добром это не кончится!» — и прочие знаменитые цитаты.

У Йози мое представление вопросов не вызвало. Пока я оттирал руки от солидола, которым набивал рулевые кулаки, он, не боясь испачкать одежду, ловко нырнул под УАЗик, вынырнул оттуда, и, спросив разрешения, открыл капот.

— Годный грём, — сказал он одобрительно.

— Годный что? — переспросил я. Это слово он произносил с промежуточным звуком — между «е» и «ё», — и я его уже слышал. От Сандера.

— Грём. Слово такое. УАЗик — грём, — болгарка — тоже грём, часы — грём…

— Механизм, машина?

— Вроде того, но не совсем. Всякая сложная штука. Просто слово, неважно.

— Грём! — неизвестно к чему подтвердил Сандер. Произносили они с Йози это слово, кстати, совершенно одинаково.

— Можно завести мотор? — спросил Йози.

Я всё равно собирался загонять УАЗик в гараж, так что просто залез в кабину и включил стартер. Мотор схватил с пол-оборота, но на холодную призвук был отчётливее. Мы втроём стояли и смотрели, как под открытым капотом рубит воздух крыльчатка вентилятора. Сандер нервно приплясывал, искательно глядя на Йози, Йози молчал. Я пожал плечами и сел за руль. Воткнул первую и аккуратно закатился в ворота. На сегодня уже в песке навалялся.

Когда мотор затих, а я вышел на улицу, Сандер не выдержал:

— Йози, кажи му, кажи! Ипаильно ывает, кажи!

Йози чуть поморщился, но всё же, как бы нехотя, сказал:

— Седло выпускного клапана треснуло на втором цилиндре. Чуть вышло из гнезда, и клапан подстукивает. Может выкрошиться, поменять бы.

— Вот так прям треснуло, и именно на втором? — мне стало смешно. Кажется, меня непонятно зачем, но разыгрывали. Может быть, чтобы посмеяться, когда я, как дурак, убью целый день на то, чтобы снять головку блока? Не знаю. Одно знаю: услышать это в звуке мотора нельзя никак. Я, может, не самый лучший на свете механик, но границы возможного понимаю.

Йози укоризненно посмотрел на Сандера, с выражением «ну, я же тебе говорил» на лице. Сандер взволновался:

— Йози нает! Нает!

Ага, ещё один, значит, «художник, который так видит». Ну-ну. Он видит, а я башку снимай. Ага, щазз. У меня и так есть, чем себя развлечь. Тормоза, вон, не сделаны, рулевой редуктор люфтит…

Йози, впрочем, на мой явный скепсис не обиделся ничуть, и на диагнозе своём не настаивал. Потом, когда мы познакомились поближе, я понял, что это входит в его понятия о вежливости и в принцип ненарушения личного ментального пространства. Он своё мнение сказал и, даже будучи абсолютно в своей правоте уверенным, оставлял решение на других. Это не было проявлением равнодушия, это, скорее, такой своеобразный этикет.

— Может, по пиву? — сказал Йози и широко улыбнулся.

— И то верно, — не стал спорить я.

И мы пошли по пиву.

Глава 3. Криспи

— Приветствую Юного! — помахала Криспи, спускаясь с лестницы. — Рада видеть равного!

Пеглен застыл, не в силах отвести глаз от точёной фигурки девушки, которая, слегка рисуясь, остановилась на ступеньке так, что солнце, причудливо преломляясь в витражах, эффектно подсветило её сзади. С утра Криспи переоделась в простое летнее платье до середины бедра, и было бы обидно не продемонстрировать ноги в выгодном ракурсе.

— Я Криспи, — представилась она, продолжив спуск. — Как твоё имя? Не думала, что эти мзее под присмотром, они такие непочтительные… Надеюсь, у нас не возникнет конфликта полномочий?

— Э… Пеглен, — промямлил юноша. — Пеглен зовут. Меня зовут…

— Очень рада знакомству! — Криспи спустилась в вестибюль первого этажа и подошла к юноше. Он впервые видел живую реальную девушку так близко. И он впервые видел такую красивую девушку не через маску трансморфера. Он вообще видел не очень много девушек (две или три — насчёт пола одной особи не было полной уверенности), и такое переживание выбивало из колеи не очень решительного молодого человека.

— Судя по фенотипу, вы йири, — продолжила Криспи напористо. — Это очень удачно! Представитель аборигенной расы в возрасте активной ответственности, владеющий языком Коммуны… Да вы просто подарок прогресса! Нам очень вас не хватало!

— Да, я… — Пеглена здорово ошарашила мысль, что его очень не хватало вот этой энергичной барышне, за этим открывались какие-то смутные бездны непонятных, но волнующих перспектив. — Я это… владею, языком, да…
Он непроизвольно облизнулся.

Криспи, разумеется, видела, что своим поведением смущает юношу, но не могла удержаться. Он так забавно краснел и заикался! Какая девушка не воспользовалась бы случаем подразнить такого лопуха? Она уже собиралась этак по-дружески, как коллега коллеге, положить ему руку на плечо и посмотреть, как он отреагирует, но тут Пеглен застыл и потрясённо уставился за её спину куда-то вверх. Рот его приоткрылся, глаза выпучились, взгляд затянуло характерной поволокой… Криспи не надо было оборачиваться. Эту реакцию она называла про себя «туоришок». И тем не менее, вздохнув, она повернулась — не пропускать же зрелище?

Ну разумеется, на лестничной площадке в восхитительном контражуре сияющего цветного стекла стояла Туори.

Правое колено чуть вперёд, левая рука на тонкой талии, совершенное в своей тонкости черт лицо поднято немного вверх, на высокой груди натянулась тонкая ткань…

«Как бы этого йири удар не хватил», — забеспокоилась Криспи. На неподготовленного человека Туори действовала, как удар под дых. Криспи знала, что вполне хороша собой и не комплексовала по поводу своей внешности, но Туори — это просто другой класс. Это шедевр — природное совершенство, помноженное на неотразимое умение себя подать. «Ну как ей удаётся всегда принять единственно безупречную позу? Как будто она смотрит на себя глазами зрителей. Свет, ракурс, композиция — все идеально…» Платье Туори было на первый взгляд даже скромнее, чем у Криспи, закрывая ноги до лодыжек, но на фоне сияющего солнцем витража оно просвечивало так, что девушка казалась обнажённой в лёгкой дымке чего–то белоснежно-лёгкого и слишком прекрасного для грубого слова «одежда».

— Кри-ис! — протянула она томно. — Ты не говорила, что здесь есть ещё Юные! Я уж решила, что тут одни противные мзее! Кто этот милый юноша?

«Милый юноша» со свистом сглотнул, покраснел, побледнел, пошёл пятнами и, поперхнувшись, закашлялся. Кажется, он временно забыл, как и, главное, зачем дышать, глядя, как блондинка спускается с лестницы. Спускается к нему! Шаг за шагом, от бедра, с идеальной пластикой, демонстрируя глубокий разрез свободной юбки.

«Вот зараза! — с весёлым восхищением подумала Криспи. — Теперь деловые разговоры с этим йири придётся отложить. У него вся кровь от мозга отлила…»

— Доброва утрова, красотки! — грохнуло от входа мощным хриплым баритоном. Пётр беззастенчиво полюбовался на Туори, восхищённо помотал головой, а потом, спохватившись, пробормотал. — Ах, ну да, ёпть, как там оно было…

— Счастлив приветствовать Юных! Чини[1] Андираос приглашает вас к завтраку в беседку! — продекламировал он громче, чем надо, тщательно выговаривая заученное, а потом добавил ехидно, обращаясь к Пеглену. — Эй, мелкий, отомри!

Йири что-то сдавленно пискнул и опрометью бросился к выходу, чуть не сбив Петра с ног.

— Эх, девки-девки… Доиграетесь же… — тихо пробурчал себе под нос Пётр, осуждающе покачал головой и, сделав приглашающий жест наружу, вышел.

— Какой противный мзее! — скорчила брезгливую гримаску Туори. — Кри, я же была великолепна, правда?

— Как всегда, Туо, как всегда… — задумчиво сказала Криспи, глядя на закрывшуюся за Петром дверь. Что-то со всеми этими мзее было не так.

— Пойдёмте завтракать? — спокойно спросила незаметно подошедшая Мерит.

«Когда она успела спуститься? — подумала удивлённо Криспи. — Еще секунду назад была наверху лестницы, деликатно отстранившись, чтобы не мешать триумфальному явлению Туори, и вот — стоит за плечом».

Криспи уже несколько раз замечала, что Мерит обладает удивительной способностью не привлекать к себе внимания. Нет, хотя и неправильно так говорить, но все же в избравших путь малези[2] всегда есть какой-то изъян. Криспи стало её жалко — как можно жить в вечных сомнениях, правильно ли ты поступаешь? Вечно думать о последствиях своих поступков? Так и доживёшь до мзее, ничего не совершив!

С сочувствием посмотрев на девушку и слегка постыдившись своей непроизвольной антисоциальной реакции превосходства, — всё-таки все Юные равны, даже если одна из них малези, — Криспи решительно, как настоящий руководитель проекта, скомандовала:

— Вперёд! У нас много дел и мало времени!

В заросшей каким-то вьющимся местным растением беседке был накрыт большой круглый стол. Сервированный, может быть, несколько хаотично, но не без старания.

— Прошу вас, Юные! — Андрей встал при появлении девушек. — Для нас честь предложить вам пищу.

Он незаметно пнул под столом Петра и тот, спохватившись, тоже неловко встал, чуть не опрокинув выпуклым животом чайник. За ним ровно и чётко, как складной механизм, поднялся равнодушный Саргон, судорожно вскочил растрёпанный Пеглен и очень неохотно слегка приподнялся над лавкой Карлос. Негра и Кройчи за столом не было.

— Благодарим вас! — сказала Криспи, подчёркнуто обращаясь к йири, как будто Андрея тут и не было.

Девушки чинно, сохраняя серьёзность, сели за стол, но Туори не удержалась и потянулась за тостами, низко наклонясь над скатертью. Взгляды мужчин скрестились на удачном ракурсе глубокого декольте. Криспи хотелось её одёрнуть, но не стала, зная, что подругу это только раззадорит.

— Чини и вы, уважаемый Юный, — пробежавшись быстрым взглядом по присутствующим, Криспи кивнула Пеглену, как равному, — мы принимаем ваше служение. Ваше движение к прогрессу будет отмечено. После завтрака мы будем ожидать от вас необходимых действий.

Пётр открыл было рот, но только громко втянул воздух, поперхнулся и закашлялся. Это почти не было связано с тем, что Андрей точно и больно пнул его в щиколотку.

— Какие действия вы считаете необходимыми, Юная? — вежливо поинтересовался Андрей.

— Ну… Пожалуй, нам надо в первую очередь оглядеться! — важно сказала Криспи. Ей все больше нравилось быть руководителем проекта. — Какой здесь ближайший город, уважаемый йири?

— Кендлер, — смущённо ответил Пеглен. — Это Кендлер. Полчаса езды примерно, если…

— Прекрасно, — перебила его девушка. — Вот туда мы и отправимся! Я прошу вас, Юный, сопровождать нас.

— О, я всегда хотела увидеть эти виртуальные города йири! — восхищённо всплеснула руками Туори. — Вы же нам покажете, правда?

Она положила свою руку поверх руки юноши и так проникновенно заглянула ему в глаза, что тот моментально стал пунцовым, как помидор.

— Да… я администратор… я могу, в принципе… авторизовать… — забормотал он, уставившись в стол.

Криспи только головой покачала — опять она за свое. Зачем она дразнит этого йири?

После завтрака девушки удалились переодеваться, а Андрей распорядился:

— Так. Три бабы, наш ушлёпок, ну и за руль кого-то надо… В «Ниву» они с такими ногами не влезут. Пётр, придётся тебе УАЗа гнать.

— Да, лытки они знатные отрастили… — покивал Пётр понимающе. — На загляденье! Слушай, шеф…

Он почесал затылок и спросил:

— Это что же, там, в Альтерионе вашем… Вот такое задорное пиздючьё всем рулит? А как у них мозг отрастает — всё, поджопник и пиздуй лесом?

— Считается, что так… — недовольно скривился Андрей. — А ты с какой целью интересуешься?

— Да вот, вишь, понять не могу, — Пётр задумчиво подёргал себя за бороду, — как оно там всё не накрылось до сих пор мохнатой шапкой?

— Не всё так просто. Во-первых, есть «Молодые духом», они хоть и редкое, но исключение. А во-вторых, как ты думаешь, кто у нас главный покупатель вещества?

— Некоторые хотят быть молодыми не только духом? — понятливо усмехнулся Пётр.

— Их Совет Молодых не всегда так молод, как выглядит, — подтвердил Андрей. — Но всё, пора, вон они, идут уже… И да…

Андрей неожиданно выбросил вперёд руку, ухватил Петра стальной хваткой за горло и рывком притянул к себе.

— Хоть слово на эту тему из твоей пасти выскочит — кадык вырву, понял?

Пётр захрипел и, как мог, изобразил жестами полнейшее понимание, согласие и заверения в совершеннейшей преданности. Удивительно, какой мимический талант просыпается иногда в людях.

Вчера Криспи машина скорее не понравилась. Шумная, жёсткая, неприятно пахнет — ей никогда не было близко увлечение бензиновыми автораритетами, настолько модное сейчас в Альтерионе, что для них кое-где даже сделали отдельные полосы. Это холо мзее — для тех, кому уже поздно заниматься настоящими большими делами и остаётся доживать, замещая эту пустоту всякими игрушками. Но здесь и сейчас этот неуклюжий железный ящик на больших колёсах выглядел очень уместным. Всё-таки лёгкие и изящные мобили Альтериона смотрелись бы тут глупо. Ей даже почти было пришла в голову мысль, что и некоторые другие вещи, привычные и обыденные для её мира, могут оказаться не очень удачны в других, но она не успела об этом подумать, потому что пришла Туори. А когда рядом Туори, то очень сложно думать о чем-то, кроме самой Туори. Блондинка оделась «по-походному», что в её исполнении означало короткие шорты, высокие летние ботинки и лёгкую свободную майку на таких бретельках, что Криспи немедленно пресекла её попытку сесть на переднее сидение. Иначе водитель просто не смог бы смотреть на дорогу или заработал бы косоглазие. Спереди сел Пеглен, и смотрел он, разумеется, не вперёд, а назад — на три пары коленок, неловко маскируя это попытками что-то рассказать об окружающем пейзаже. Однообразность проносящихся за окном кустов не очень этому способствовала.

Когда «Патриот», рыкнув мотором, вскарабкался с грунтовки на насыпь дороги, Криспи удивилась её заброшенности — пыль, песок, сухие листья и обломанные ветки покрывали полотно полностью, а единственные следы явно относились к предыдущим поездкам этой же машины.

— Вы не пользуетесь этой дорогой? — спросила она йири.

— Мы же ездим по ней в город… — не понял её Пеглен.

— Нет, я имею в виду не конкретно вас, Юный, а общество йири, — уточнила девушка. — Эта дорога явно заброшена. Вы пользуетесь другими дорогами? Куда ведёт эта?

— Мы не пользуемся никакими дорогами… — грустно ответил Пеглен. — И эта дорога давно уже никуда не ведёт…

— И как давно нарушилась транспортная связность? — спросила Мерит.

— Трудно сказать точно, — пожал плечами йири. — Может, в прошлом поколении, а может, раньше. Наверное, община грёмлёнг была более информирована — ведь транспорт был в их ведении, — но они куда-то исчезли.

— Куда-то? У вас исчез целый малый народ, а вы не знаете, что с ним стало?

Мерит говорила неожиданно жёстко, Криспи даже стало за неё слегка неловко — давит на Юного, как будто тот мзее какой-нибудь. Но она решила не одёргивать её при всех, чтобы не ронять авторитет, а поговорить как-нибудь потом, наедине.

— Ну… — промямлил Пеглен. — Они всегда были сами по себе… Они же неподключенные, им нельзя почему-то.

— «Дурной грём», — вмешался в разговор Пётр. — Это у них называется «дурной грём». Забавные они ребята, у нас Кройчек из таких. Но он не местный.

«Здешние мзее совершенно не соблюдают этикет, — расстроенно подумала Криспи. — Вот так влезть в разговор Юных? Косвенно указать на некомпетентность одного из них? Какая ужасная бестактность».

Начало городской черты было очень хорошо заметно — замусоренная дорога составляла резкий контраст с абсолютно чистыми улицами. Серые параллелепипеды стандартных домов йири, засыпанные серым окатышем пространства между ними и пустые, прямые как по линейке, проезды.

— Куда едем? — спросил Пётр у Пеглена.

— К дата-центру, их же авторизовать надо.

— Это куда всегда?

Отвлёкшийся от дороги Пётр выматерился и дёрнул рулём, избегая столкновения с выкатившейся из бокового проезда невысокой широкой тележкой на шести колёсах. Она деловито катила навстречу, занимая всю ширину дороги, и водителю пришлось заложить вираж по засыпанной круглой фракцией обочине, оставив за собой уродливую глубокую колею.

— Вот, глядь, внезапная какая… — прокомментировал Пётр появление тележки, вырулив обратно на дорожку. — Они же нас не видят, мы не в матрице.

Ближе к центру города на улицах появились редкие пешеходы. Пётр сбросил скорость и ехал очень осторожно и внимательно, потому что те шли, полностью игнорируя автомобиль. Глаза их закрывали плотные полумаски, которые им, похоже, ничуть не мешали.

— Нет, я бы так не смогла, — покачала головой Криспи, разглядывая гуляющих жителей города. — Все в одинаковых комбинезонах, это так скучно!

— Просто вы не видите того, что видят они, — откликнулся Пеглен. — Подождите немного, и ваше мнение изменится!

Машина остановилась возле такого же серого параллелепипеда, как остальные, но раза в два больше.

— Пойдёмте, — пригласил всех йири, подойдя к монолитной с виду стене.

— Я лучше тут посижу, чего я там не видел? — отказался Пётр. — Прослежу, чтобы никто об «Патра» себе нос с разбегу не разбил. А вы сходите, барышни.

Девушки высадились из внедорожника, и Пеглен, немного рисуясь, сделал картинный жест в сторону стены. Одна из ее секций с тихим жужжанием выдвинулась и отъехала в сторону, открывая неярко освещённый проход.

— Наверху здесь ничего особенно интересного, — рассказывал йири, пока они шли по коридору. — Убежище социально изолированных, не знаю, почему его здесь разместили. Сам дата-центр ниже… Точнее, это не весь дата-центр, он бы не поместился в одном здании, а один из операторских пунктов контроля.

— А их много? — поинтересовалась Мерит.

— Пунктов? — переспросил Пеглен. — Не знаю, я и этот-то почти случайно нашёл. Практической необходимости в них давно нет, главные контрольные меню можно вызвать даже через обычный трансморфер.

Неяркая и спокойная Мерит не вызвала у юноши такого ступора, как Туори, с ней он разговаривал почти свободно.

— Однако отсюда, — продолжал он, спускаясь по лестнице, — можно вызвать некоторые параметры и настройки, которые через виртуальный интерфейс недоступны. Тут такие древние устройства ввода-вывода, вы не поверите — экраны и физические клавиатуры, с ума сойти!

— Контрольные терминалы, — понимающе кивнула Мерит.

— О, вы знаете? — удивился Пеглен. — У вас такие есть?

Мерит быстро оглянулась, а потом ответила, почему-то тише:

— Да, нечто в этом роде.

— Так вот, — йири все больше воодушевлялся, — с этих терминалов можно вызвать диспетчер системных процессов, проверить ресурсы, остановить и запустить системные службы, подключить или отключить вычислительные модули, а главное — запустить новые задачи…

— Новые задачи? — быстро спросила Мерит. — Какие, например?

— Э… Ну… — осёкся юноша. — Всякие там простые тесты, расчёты… Но это вам, наверное, неинтересно! Зато теперь я могу авторизовать в системе любого нового пользователя без предварительной истории!

— Тут… Хм… Мило… — сказала Туори, когда они спустились по лестнице. — Но пыльно.

Большое тускло освещённое помещение производило впечатление давней заброшенности. Вдоль одной стены расположились узкие серые пластиковые шкафчики, другая представляла собой длинный ряд пыльных стеклянных боксов, за дверями которых стояли стойки с панелями мигающих лампочек, а у третьей оказалось смонтировано нечто вроде стола, над которым в стену вделаны мониторы, а в поверхность вмонтированы клавиатуры. Всего пять рабочих мест. Четыре монитора тёмные и запылённые, и только один протёрт и включён. На нем бежала, бесконечно разматываясь, какая-то таблица.

— Не обращайте внимания, — поспешил успокоить блондинку Пеглен. — Мы тут ненадолго. Просто тут кроме меня никто не бывает, помещение отключено от сервиса.

— И зачем мы здесь? — строго спросила Криспи. Ей казалось, что молодой человек не столько озабочен тем, чтобы помочь, сколько пытается произвести впечатление на Туори.

— Видите ли, — начал оправдываться юноша, — считается, что авторизовать в системе можно только по определённой процедуре. Должна быть соблюдена вся последовательность — от рождения все события фиксируются как цепочки информационных блоков, при каждом изменении создаются контрольные суммы, каждый блок содержит сведения о предыдущем блоке… В общем, такая цепочка блоков, в которой содержатся все сведения, как о самом человеке, так и его взаимодействиях с системой и другими пользователями. Внедриться в эту цепочку и внести изменения задним числом невозможно технически, это гарантирует непрерывность и корректность цифровой личности каждого йири. На этом принципе построены все коммуникации в обществе, учет взаимных транзакций, эквобов…

— Денег? — спросила Криспи, припомнив то, что читала об устройстве социума йири.

— Я знаком с этим понятием, — кивнул ей Пеглен, — но у нас это называется «эквоб» — эквивалентные обязательства. Это не совсем то же самое, но исполняет похожую функцию. Вся цепочка взаимных обязательств пользователей хранится в этих же информационных блоках, а эквивалентность их оценивается системой, которая таким образом поддерживает равновесие, не давая эквобам скапливаться и преставать работать. Потому считается, что ввести нового пользователя в систему нельзя — у него не будет цифровой личности, нулевая история, пустой эквоб–рейтинг. Пользователя нельзя завести задним числом, для этого пришлось бы одновременно изменить все записи во всех базах данных распределённой системы…

— Крис, ты чего-нибудь поняла? — скучающим голосом спросила Туори.

Пеглен осёкся. Он растерянно переводил взгляд с Туори на Криспи и обратно. Мерит в это время стояла у единственного работающего монитора и пристально смотрела на бегущие по нему строчки.

— Юный, — назидательно сказала Криспи, — чрезмерное внимание к деталям убивает инициативу, помни об этом!

— Да, я учту… — растерянно ответил йири.

— И каким же образом тебе удалось хакнуть этот блокчейн? — неожиданно спросила Мерит, не отрывая взгляда от монитора.

— Что сделать?

— Обойти ненарушимость цепочки заверенных информационных блоков, — пояснила девушка. — Ведь как-то удалось, иначе что бы мы тут делали?

— Ах, да, — воспрял Пеглен. — Я обнаружил, что есть отдельная категория пользователей, для которых разрыв цепочки транзакций предусмотрен как норма. Это социальные изолянты.

— Я что-то припоминаю… — неуверенно сказала Криспи. — Это ваши преступники, да?

— Я не уверен, что это слово тут подходит, — покачал головой Пеглен. — В вашем языке нет подходящего термина. Это люди, нарушающие базовые правила. Как правило, речь идёт о сознательном увеличении энтропии системы, повышении её неопределённости, прямом или косвенном. Такие пользователи попадают под временный бан, и это единственный предусмотренный разрыв цепочки — ведь изолянт полностью исключается из всех транзакций, с замораживанием как цифровой, так и физической личности.

— Физической? — заинтересовалась Мерит.

— Да, они переводятся в глубокое подключение. Есть специальный препарат, погружающий их в нечто вроде транса. Говорят, это состояние полностью обратимо, поэтому в системе предусмотрена разморозка таких аккаунтов.

— Но они же просто погибнут? — удивилась Криспи. — Человек должен, как минимум, иногда есть!

— Они подключены к системе, находятся под внешним управлением. Встают, едят, ложатся обратно, делают статическую гимнастику, чтобы не происходило атрофии мышц. Тело остаётся полностью здоровым и даже, говорят, не стареет, как будто правда в заморозке…

— Ты много об этом знаешь, — нейтральным тоном сказала Мерит.

Пеглен отчего-то сильно смутился и засуетился:

— Да, я вас заболтал, простите! В общем, я могу подключить вас через аккаунты изолянтов. Вы сможете посмотреть на настоящий мир йири, а не только на его внешнюю оболочку!

— О, я всегда хотела! — обрадовалась Туори. — Я слышала, это нечто роскошное!

Пеглен подошёл к одному из шкафчиков и достал оттуда три комбинезона и три полумаски.

— Вам надо переодеться.

— Это обязательно? — сморщила носик Туори. — Они такие унылые…

— Можно, конечно, ограничиться одним трансморфером, — он показал серую мягкую полумаску. — Вы все равно будете видеть дополненную реальность. Но в комбинезоне куча датчиков, система будет обрабатывать ваши движения точнее. Без него могут быть небольшие, но раздражающие накладки — например, скин одежды не будет успевать за руками.

— Давай комбинезон! — вздохнула Туори. — Одежда — это важно! Надо раздеваться или так налезет?

— Раздеваться, полностью, — покраснел йири. — Комбинезоны очень удобные и гигиеничные! Я отвернусь.

Туори только фыркнула и, красиво изогнувшись, потянула верх майку, без малейшего смущения открывая роскошную грудь. Пеглен торопливо отвернулся, но Криспи отметила, что он стоит перед зеркальной поверхностью выключенного монитора. Ей стало немного смешно — Туори точно не тот человек, которого можно смутить подглядыванием, — но она не подала виду. Сама она разделась совершенно спокойно — в одном помещении с обнажённой Туо можно хоть на голове стоять, всё равно все будут смотреть только на её сиськи. Тем более что блондинка не удержалась и устроила из переодевания такое стрип-шоу, что Криспи стало немного страшно за молодого йири — не упал бы в обморок. В связи с недостаточностью кровоснабжения головного мозга.

Комбинезон оказался действительно очень удобным — как-то ловко обтянулся по фигуре и сел идеально. Мягкий и лёгкий, он совершенно не стеснял движений и ощущался как вторая кожа. «Жаль, что он такой невзрачный, — подумала Криспи. — Так бы в нем и ходила всегда».

— Переоделись? — спросил Пеглен. Как будто и не он таращился в отражение Туори так, что, казалось, пыль на мониторе вот-вот задымится. — Надевайте трансморферы, сейчас я вас подключу.

Он подошёл к работающему терминалу и только тогда заметил стоящую возле него Мерит, которая и не думала переодеваться.

— А что же ты? — спросил он её растерянно.

— Спасибо, мне и так хорошо, — покачала головой девушка. — А что это за задача тут считается? Такой странный код.

Пеглен побледнел и засуетился:

— Ничего, это я забыл, я должен был… — он быстро нажал на несколько клавиш, сворачивая окно программы. — Давайте лучше подключимся! Надевайте трансморферы!

Криспи послушно натянула на лицо полумаску. Она плотно прилегла к верхней части лица, на секунду стало темно, но тут же она увидела все так, как будто никакой маски не было. Странное ощущение — вроде бы на глазах повязка, но абсолютно прозрачная! Виски чуть сжало и сразу отпустило — и голос Пеглена как будто чуть изменился, стал менее высоким и писклявым, обрёл благородные обертона.

— Теперь вы воспринимаете мир через трансморфер, — сказал этот новый Пеглен. — Сейчас будет авторизация, смотрите в красные квадратики.

В поле зрения появились два красных квадрата и несколько раз мигнули. Криспи сосредоточила на них внимание, в ушах что-то тихо пискнуло, квадраты стали зелёными, расплылись, замерцали и исчезли. Она перевела взгляд на Пеглена и увидела, что он теперь одет не в серый комбинезон, а в изящный синий костюм с ненавязчивым серебристым узором, как будто слегка меняющимся при каждом движении. Она сама видела, как он надевал маску вместе со всеми, но сейчас её на нем не было, а лицо неуловимо изменилось — стало старше и значительнее. С него пропали следы прыщей, а причёска из редких растрёпанных бледных прядей превратилась в мужественную короткую стрижку цвета патинированного серебра.

— Вот так я выгляжу на самом деле! — гордо заявил он.

— Я тоже хочу как-нибудь интересно выглядеть на этом вашем «самомделе» — возмутилась Туори. — И куда делась Мерит?

Криспи осмотрелась — на ней и Туори все ещё оставались серые комбинезоны, хотя лица все же видны без масок. А вот Мерит не было совсем, хотя она только что стояла рядом.

— Мерит не авторизована, — терпеливо объяснял Пеглен. Он явно чувствовал себя теперь более уверенно, у него не только изменился голос, но и появились убедительные, слегка даже покровительственные интонации. — Система её исключает из трансляции. В противном случае это повлекло бы за собой транзакции с авторизованными пользователями, что породило бы неисправимые ошибки в базе. Нельзя коммуницировать и контактировать с тем, у кого нет цифровой личности, его для системы не существует. Это как на ноль делить, понимаете?

— Я не понимаю, почему вокруг всё, как было, и я всё ещё в сером! — недовольно отозвалась Туори. — Где обещанная красота?

— Это помещение никем не посещается, — объяснил Пеглен. — Для него просто нет скинов. А скины для своей одежды вы пока не выбрали. Скосите глаза так, как будто хотите увидеть своё правое ухо…

Криспи несколько раз попыталась. Сначала ничего не вышло, но потом заметила появившееся в поле зрения цветное пятнышко. Она попыталась рассмотреть его пристальнее, и оно развернулось в колонку полупрозрачных картинок.

— Там все просто, — вещал Пеглен. — Выбираете картинку с человечком, раскрываете её…

В поле зрения Криспи схематический силуэт распался на картинку платья, чего-то вроде рубашки, штанов… Достаточно было пристально посмотреть на любой символ — и он разматывался вертикальной колонкой вариантов, каждый из которых в свою очередь был готов рассыпаться веером подменю…

— Вы сейчас можете выбирать только из свободных вариантов, потому что у ваших аккаунтов нулевой эквоб–рейтинг, — продолжал йири. — Это очень небольшая часть одежной коллекции, как правило, работы начинающих скиндизов, которые только нарабатывают репутацию…

Криспи заметила, что большинство вариантов (она рассматривала коллекцию длинных строгих закрытых платьев) оставались как бы притемнёнными, и сосредоточить на них внимание не удавалось, но и доступных было такое количество, что глаза разбегались в совершенно буквальном смысле. С непривычки слегка закружилась голова, но это было так увлекательно!

Девушки восхищённо перебирали виртуальную одежду, разглядывали себя и друг друга, позировали перед Пегленом, и никто не заметил, как ставшая временно невидимой Мерит быстро открывает, проглядывает и закрывает окна на мониторе, периодически делая снимки пластиной коммуникатора.

[1] Чини — «исполняющий распоряжения». Близко по смыслу к «мзее», но относится к рабочим отношениям и не несет обидного подтекста.

[2] Образованщина — сознательное ограничение кругозора и свободы мышления ради углубления в какую-то область знаний. Малези в срезе Альтерион не то чтобы осуждаются, но считаются людьми странноватыми и непригодными для руководящей работы.

Глава 4. Зелёный

«Дикие ряды» авторынка раскинулись широко, покрывая сотни квадратных метров самодельными прилавками из расстеленных на земле тряпок и расставленных на них ящиков, заполненных железками разной степени потасканности. Для автомобильных рукодельщиков это рай. Здесь можно найти практически любую железку, а не найдя — попросить, и её привезут на следующий день. Из экономии «дикари» не арендовали контейнеров, всё своё возя с собой на древних «буханках», «еразах» и ржавых прицепах с колёсами «домиком» от вечного перегруза. Приезжали рано утром и раскладывались неторопливо, несколько часов выгружая из плотно забитых кузовов свои сокровища, чтобы потом, практически сразу, начать собираться обратно, растянув этот процесс до конца торгового дня. Рентабельность этого занятия всегда оставалась для меня загадкой: казалось, что прибыль тут далеко не главный фактор.

Клиентоориентированностью продавцы не страдали. Их маркетинговой стратегией было уделять минимум внимания покупателю, в идеале игнорируя его вовсе. Хорошим тоном считалось не отвлекать продавца от утомительного ничегонеделания, а молча присесть у коробок с железками и ковыряться в них самому. Умный покупатель сам знает, что ему нужно, а дурак пусть идёт в магазин. Впрочем, умеющие затеять разговор по делу, — ну, например, спросить про шаг резьбы, величину зазора или материал втулки — обнаруживали, что познания в железках у большинства продавцов глубоки и совершенны. Применимость и взаимозаменяемость — вот то, на чём стоит эта торговля. Возьми деталь от одной машины, прикрути её к другой и пользуйся. Островок технического ретросексуализма.

Комплект гидравлики для тормозной системы я набрал из деталей от нескольких машин — «Волги», «Газели» и собственно УАЗа. Это, как минимум, незаконно (не пытайтесь повторить это дома), но это работает.

Помог Йози, который свёл меня накоротке с легендарной личностью — Дедом Валидолом. Дед завоевал своё прекрасное прозвище умением неожиданно вломить такую цену, что покупателю оставалось только валидол глотать. Это ничуть не мешало ему оставаться некоронованным королём автомобильных старьёвщиков. Валидол единственный ездил на настоящем грузовике — древнем, как говно мамонта, ГАЗ 51 с надстроенной над кузовом монструозной будкой, и потому занимал самую большую площадь на прирыночном пустыре. Маленький сухонький старичок с хитрющими глазами держал под своей рукой большой бизнес — скупал по дешёвке старые, брошенные, битые и просто ненужные машины, разбирал их на запчасти, а запчасти вывозил на рынок. Ни одной ржавой гаечки не пропадало! Дед Валидол считал, что любая фигня, какой бы никчёмной она ни казалась, найдёт своего покупателя, если пролежит достаточно долго. Я, признаться, не входил в число его поклонников. Ассортимент у Деда Валидола, конечно, был широчайший, но причудливая ценовая политика отпугивала.

Дед Валидол встретил Йози, как любимого внука, и, если мне не изменяет слух, тут тоже прозвучало слово «грём». После этого суровый Дед подобрел лицом и полез громыхать железками в кузов. Сам полез! Не послал одного из пары вечно ошивающихся при нём чумазых подсобников, а лично, своими руками соизволил. Оказалось, что кроме ржавого хлама, разложенного вокруг так, как будто его из самосвала высыпали, там есть и новые детали, хотя и завёрнутые вместо упаковочных коробок в промасленную бумагу и насолидоленное тряпьё. И деньги за эти железки он взял настолько умеренные, как будто не Валидол его звали, а Стакан Пива, к примеру.

Так у меня образовались новые тормоза. Запишите рецепт: ГТЦ[1] с вакуумом от «Газели», рабочие[2] от «Волги», шланги от УАЗа и переходники трубок бог весть от чего. Прикрутить по месту, прокачать, пользоваться, никогда не показывать гаишникам.

Смонтировал с помощью Йози, который пришёл ко мне в гараж раз, другой, третий — да так и приблудился. Иногда заходил с Сандером, чаще сам по себе, появляясь ближе к концу дня, чтобы посидеть на пенёчке, который я использую в качестве подпорки, и поболтать о том о сём. Если бы не он, я бы так и не решился на Великий Выкидыш.

Я давно собирался разгрести подвал гаража, куда бессмысленно и без разбора сваливалось годами автомобильное железо. Как выглядит пол подвала, я уже давно забыл, ходить там приходилось по метровому слою слежавшихся железяк. Я бы ещё лет десять с ужасом смотрел на эти неподъёмные завалы, но с помощником задача из нереальной становилась просто утомительной.

Начали с того, что точно не жалко — с лысых колёс на гнутых дисках, ломаных торсионов, мятой драной кузовщины. Когда был снят последний слой железа, стекла и резины, я был полумёртвым от усталости и грязным, как чёрт. Вытаскивать увесистые железяки по узкой железной лесенке — то ещё счастье. Йози подхватывал сверху подаваемые мною снизу детали машин, предметы быта и обломки слабо определяемых запчастей неизвестного назначения, препровождая их в багажник УАЗика для вывоза. При этом живо интересовался вытаскиваемым, крутил в руках, рассматривал, спрашивал.

Его вопросы иной раз напоминали интерес иностранца к быту экзотических дикарей. Нет, не снобизмом, а этнографичностью любопытства и неожиданными пробелами в понимании очевидных бытовых вещей. Не раз меня подмывало спросить, откуда он, такой загадочный? Что не местный, я уже не сомневался. И он, и Сандер, и, может быть, ещё Дед Валидол имели во внешности и поведении всё то же неуловимое сходство между собой и отличие от нас. Что-то от небольшой специфической диаспоры. Впрочем, я не особенно любопытен к таким вещам, да и манера поведения Йози не располагала — он и сам старался не касаться в своих расспросах личного. Ни разу не поинтересовался, почему я живу в гараже, я ему был за это благодарен и отвечал взаимностью нелюбопытства. Захочет — сам расскажет, не захочет — да и фиг с ним. Не так уж оно мне и нужно. Но иной раз его вопросы вызывали некоторую неловкость своей незамутнённостью.

Так, обнаружив в куче хлама из разряда «нафиг не нужно, но выкинуть жалко», старенький ледоруб, Йози стал дотошно выяснять, для чего эта штука. Кажется, он принял его за странное неудобное оружие, типа клевца — уж больно характерным движением он взмахивал железякой, как бы прикидывая, хорошо ли войдёт острая часть в башку… Выслушав мои объяснения стал настойчиво выспрашивать, что именно я искал в горах и нашёл ли. Пришлось объяснять. Надо сказать, что концепция туризма понимания у него не нашла.

— Правильно ли я понял, — Йози говорил, осторожно подбирая слова, — что эти «туристы» идут в горы без какой-либо цели?

— Видишь ли, надо иногда почувствовать себя настоящим искателем приключений…

— Что значит «почувствовать себя кем-то»? — ещё больше удивился Йози. — Как я могу, например, почувствовать себя кузнецом, если я им не являюсь?

— Ну, если ты возьмёшь в руки молот, встанешь у наковальни, и начнёшь стучать им по железяке, то разве ты не почувствуешь себя им, хотя бы отчасти?

— Почувствую себя дураком, — нехарактерно резко ответил Йози, — это поведение детей. Взрослому стоило бы для начала быть настоящим собой. Это само по себе достаточно сложно.

Йози смотрел на меня с недоумением. Природная деликатность не позволяла ему прямо заявить «ну и придурки», но явно очень хотелось.

— Есть же те, кто воюет, те, кто охотится, те, кто тушит пожары и спасает от наводнений?

— Есть, конечно.

— Их разве больше, чем нужно? Вот если бы ты захотел тушить пожары, ты разве не смог бы этим заниматься?

— Смог бы, наверное.

— А эти… туристы? Почему они доставляют себе неудобства и испытывают судьбу без всякой цели? Ведь есть же достойные мужчины занятия.

— Одно дело прогуляться по горам во время отпуска, а другое — сделать это своей работой. Это уже всерьёз, это уже жизнь. А туризм — это развлечение, своего рода игра.

— То есть, они играют в настоящую жизнь?

В этот момент мне стало слегка неловко за пылящиеся в кладовке спальники-пенки-палатки. В конце концов, один отдельно взятый ледоруб ещё не делает меня туристом, верно? Тем более что мне его подарили, честное слово!

Йози не стал развивать тему. Это уже выходило за границы его представлений о допустимой деликатности. Он старался избегать эмоционально затрагивающих и личностных тем — не интересовался прошлым собеседника, социальными аспектами его жизни, наличием друзей, семьи и родственников и вообще биографией. Принимал человека таким, каков он в текущем моменте, и не искал большего. Мне это в нем нравилось.

Считающиеся у нас «дружескими» излияния собеседников на тему того, как жесток мир, с подробным изложением всех своих обид, начиная с перинатальных, всегда вызывали у меня дискомфорт и чувство неловкости. Это и создало мне репутацию угрюмого, нечуткого и некомпанейского типа. Когда-то меня это даже огорчало, представьте себе.

— А куда ты денешь этот грём? — поинтересовался Йози, когда мы, наконец, выволокли из подвала последний полуразобранный двигатель, треснутую коробку передач с погнутым первичным валом и переднюю торсионную подвеску в сборе. Я печально смотрел на заваленный грязным железом гараж и мрачно предвкушал погрузку-разгрузку агрегатов весом под полцентнера каждый.

— На помойку. Конечно, моя хозяйственность вопиет, рыдает и рвёт на жопе волосы, но в гараж-то теперь не въехать.

— Его можно поменять на что-нибудь полезное.

— И как ты себе это представляешь? Торговать им на рынке мне недосуг. Этак сам не заметишь, как затянет. Посмотришь на себя утром в зеркало — а там уже Дед Валидол.

— Кто-кто? — удивился Йози.

Я объяснил. В первый раз я увидел, как Йози не улыбается, вежливо растянув губы, а заливисто и неудержимо ржёт.

— Дед? — он не мог сдержаться. — Валидол? — даже слёзы на глазах выступили. Я не мог понять, что же в этом уж настолько смешного и, пожав плечами, стал ждать, пока он успокоится.

Ждать пришлось долго — Йози ещё минут пятнадцать не мог остановиться — фыркал, и всхлипывал, и заходился снова. Тоже мне, шутка всех времён и народов — Дед Валидол. Да сколько я помню авторынок, его всегда так называли. Не в глаза, конечно. Так-то его звали вроде как Петровичем. Есть такая особенность в некоторых социальных стратах — обращение не по имени или фамилии, а именно по отчеству. Все эти Кузмичи, Иванычи, Петровичи — как будто они отдельно от отца и не существуют. Пережитки родоплеменного строя.

— Надо рассказать Старому, — просмеявшись наконец, сказал Йози, — он будет в восторге!

— Кому? — поинтересовался я.

— Ну, Петровичу, которого ты Дедом Валидолом назвал. Мы его зовём просто Старый.

— Почему? — спросил я рефлекторно, хотя хотел спросить совсем другое. Меня очень заинтересовало это «мы».

— Потому что он старый, — логично ответил Йози. А, ну да, как же ещё.

— Так что с ним?

— С ним? — Йози явно уже забыл, с чего начался разговор, но, наткнувшись взглядом на кучу железа посреди гаража, вспомнил. — Ах, да. Надо отвезти этот грём ему.

— Куда? На рынок? — затупил я.

— Нет же, в его обиталище, тут, в гаражах, — вот так прям и сказал, «обиталище», ага.

Тут-то я вспомнил, конечно, что основная база Валидола была где-то недалеко, в Гаражище Великом. Отсюда он и гонял на рынок свой грузовик. Это могло оказаться любопытным — мало ли, какие сокровища у него завалялись. Перед моим внутренним взором замелькали соблазнительные картины сдвижных форточек, редукторных мостов, да мало ли еще чего…

— К нему можно вот так, запросто завалиться, или надо сначала засылать послов с верительными грамотами? — поинтересовался я у Йози.

Тот моего сарказма не принял, ответив на полном серьёзе:

— Он же не официально здесь. Можно и просто так.

У этого парня вообще странное чувство юмора.

Из УАЗика пришлось вытряхнуть заднюю лавку и превратить его в минигрузовик. Нагрузили железом немилосердно — благо, ехать недалеко, и потихоньку почапали на первой-второй. Гараж практически очистился.

Следуя указаниям Йози, мы двигались по Гаражищу ходами шахматного коня. Продольные проезды сменялись поперечными, мы сворачивали снова и снова — в конце концов, я понял, что выбираться отсюда, если что, придётся долгонько. Это если вообще дорогу найду. Я даже и не думал, что оно такое огромное, Гаражище-то. Ряды гаражей — слившийся в одно перепутанное целое конгломерат множества гаражных кооперативов — разрослись, как плесень в чашке Петри, покрыв собой всё доступное пространство и прихватив ещё немножко недоступного. Сколько их тут, кому они принадлежат — не знает даже БТИ. Абсолютное большинство этих строений имеют призрачный юридический статус, навроде собачьей будки.

Вскоре мы заехали в такие дебри, где более-менее однородные ряды кирпичных блоков сменялись гаражными симулякрами — из ржавого железа, бетонных обломков, жести и чуть ли не фанеры. Автомобильный бидонвилль. Некоторые из них были давно заброшены — ржавые ворота вросли в землю, на проезде успели вырасти кусты, а сквозь крышу одного особо ветхого сооружения из горбыля и рубероида даже проросло дерево.

И вот, в конце концов, добрались. В самом дальнем замшелом углу, где, вопреки квадратно-гнездовой планировке Гаражища, проезды сходились в одну точку звездой, из заросшего кустарником склона котловины вырастал Первогараж. Он выглядел родоначальником Гаражища, точкой, откуда пошла вся отечественная история хранения транспорта в специализированных крытых помещениях. Не уверен, стояла ли в нём когда-нибудь римская квадрига, но паровоз братьев Черепановых смотрелся бы на его фоне легкомысленным новоделом. Из какого сырья это строение было возведено первоначально — уже не угадывалось. Возможно из досок, оставшихся от Ноева Ковчега. Гараж достраивался многократно из чего бог пошлёт, поглощая при этом соседние, раздаваясь вверх и вширь, прирастая надстроечками, пристроечками и будочками. Кирпич, железо, доски и рубероид образовывали причудливые наслоения материалов. Постройка поражала воображение. У неё был такой вид, как будто некий нажравшийся строительного мусора великан присел, спустив штаны, над склоном и, поднатужившись, высрал вот это всё огромной неопрятной кучей, а уже потом результат заселили некие непритязательные существа. Судя по торчащим тут и там трубам, внутри было даже отопление. Я сразу назвал это про себя «Дворец Мусорного Короля».

Нас встречали — сам Его Мусорное Величество Дед Валидол. То ли на звук двигателя вышел, то ли просто так совпало. Одетый в засаленный рабочий халат, в очках на резинке, благоухающий керосином, с руками в масле — но преисполненный достоинства. Подошёл, приобнял Йози, протянул мне запястье для рукопожатия, одобряюще покивал на УАЗик, заглянул через откинутый задний борт, увидел железо, понимающе хмыкнул, прислушался к работе мотора, поморщился, вопросительно глянул на Йози… В общем, театр с пантомимой, да и только. А ведь чего-то им от меня надо… — дошло до меня вдруг. И Валидолу, и Йози, и даже, наверное, Сандеру этому прибабахнутому — всей этой странной компании, которая точно именно компания, а не просто так случайно люди знакомы. Но вида не подал, конечно, — им надо, пусть они и хлопочут.

— Пойдём, пойдём внутрь! — сроду я не видел Валидола таким любезным. — Кофе попьём, поговорим, а ребятки пока сами тут разгрузят.

Я неопределённо пожал плечами. Вообще-то, так дела не делаются, поди докажи потом, что с тебя сгрузили, а что нет. Но, с другой-то стороны, я это на помойку собирался вывозить, и, если бы не Йози, так и вывез бы. Глупо теперь напрягаться.

— Нет-не! — почуял мои сомнения Валидол. — У нас ни гаечки не пропадёт, не волнуйся!

Ну да я и не волновался. Сразу же за воротами я забыл про привезённые железки, потрясённый масштабами происходящего. Конгломерат сросшихся гаражей был превращён в настоящую фабрику по переработке автомобилей. На ямах, на эстакадах, на кустарно сваренных подъёмниках, просто на бетонных полах стояли, лежали и висели старые машины. В основном — советский автопром, конечно: «Жигули», «Москвичи», несколько 24-х «Волг». Но попадались и иномарки образца девяностых: у стены валялся на боку ржавый опелевский «Кадет-универсал» без мотора и передней подвески, а на чурбаках над ямой расположился битый в корму кремовый «Форд-эскорт» с одной неожиданно красной и одной зелёной дверью.

Вот он, значит, каков источник Валидолова бизнеса! Я слышал, что он скупает всякую автомобильную брошенку, но понятия не имел о масштабах. Но больше меня поразило не всё это железо («грём» — вспомнилось слово), а количество… работников? Чёрт его, как их называть-то. В плохо, пятнами, освещённом внутреннем пространстве — неожиданно, кстати, большом, снаружи Мусорный Дворец выглядел намного компактнее, — копошилась целая орда деловитых, шустрых, чумазых и ловких ребят, которые утилизировали машины так же лихо, как муравьи дохлую мышь. Одни откручивали колёса и разбортировали их, откатывая покрышки в одну кучу, а диски — в другую. Вторые раскидывали на верстаках моторы, раскладывая детали и крепёж кучками. Третьи споро вытягивали из разобранных кузовов пыльные жгуты проводки и сматывали их в компактные бухточки, перехватывая серой матерчатой изолентой. Самая многочисленная группа сидела рядком на корточках над корытами — не то с керосином, не то с соляркой — и отмывала снятые железки от грязи и масла большими кистями-макловицами, передавая чистые следующей команде с грудой ветоши вокруг, которой протирали детали насухо и складывали, сортируя, в ящики. Целый антиконвейер, примитивно, но эффективно организованный. Мне сразу подумалось, что у Валидола должен быть ещё какой-то канал сбыта. Не для авторынка этот масштаб, там и сотой доли не продашь.

Все работники Валидола были небольшого росточка. Я со своими средними метр восемьдесят смотрелся среди них, как пятиклассник в детском саду. Мелкий, щуплый народец. Все черноволосые, все без бороды или усов, все с тем неуловимым, но очевидным между собою сходством — диаспора, как есть. Если по одному взять, затеряется на улице, внимание не привлечёт — мало ли малорослых людей, — а собрать вместе, так и не перепутаешь — другой народ. Да и работают не по-нашему — никто не шляется, не перекуривает, не филонит и не отдыхает. Так и мелькают руками, только инструменты звякают. И даже провожая меня глазами до спрятавшейся в глубине сооружения лесенки в каморку Валидола, никто из них не отвлёкся и инструмента не опустил. Хотя смотрели все дружно, буквально пялились, как будто я жираф какой. Мне аж нехорошо как-то стало от этих взглядов — может, и эти от меня чего-то хотят? Все разом?

Металлическая сварная лестница вывела на второй ярус, где небольшая каморка-бытовка имела обращённое на Гаражище окно. Вид специфический, но не лишённый некоторого даже величия — с этой точки панорама разномастных крыш казалась бесконечной, уходящей за горизонт. Вполне можно было представить, что это полотно так и идёт вдаль, нигде не заканчиваясь. Мир Гаражища. Валидол отмывал под рукомойником измазанные в масле руки, пользуясь для этого советской ядрёной щелочной дрянью — ну, этой, знаете, белой пастой в пластиковых банках цвета говна. Где только и нашёл такой раритет! Отмывает-то она всё на раз, спору нет, но при этом такая едкая, что ею можно травить стекло. Малейшая царапина на коже об этом немедля напомнит.

Я тем временем осмотрелся. В каморочке помещался продавленный диван, три кухонных табурета, стол из крытого пластиком ДСП, колхозного вида рукомойник с ведром и тумбочка с дачной газовой плиткой в две конфорки, подключённой к маленькому баллону. Обстановочка более чем спартанская, но отчего-то мне показалось, что тут Валидол и живёт. К стене прилеплен чугунный радиатор водяного отопления — всё капитально обустроено. По тому, как Йози привычно устроился на диване, было понятно, что он тут частый гость — ну, да я уже и не сомневался. Кто б другой мог бы и запараноить — заманили, мол, — но мне было пофиг. Во-первых, душевное состояние моё донельзя пофигистическое, ибо что мне терять? А во-вторых, что с меня взять-то, кроме старого УАЗика? Так что я с любопытством ожидал развития событий.

Валидол, между тем, достал из тумбочки жестяную банку и турку. Насыпав из банки приличного на запах молотого кофе, налил воды из початой пятилитровой баклажки и поставил на газ, прикрутив его до минимума. Воцарилось молчание. Валидол рассматривал меня, я его, Йози просто пялился в пространство. Я не мог понять, сколько Валидолу лет. Автоматически считал, что под полтинник или чуть больше — самый типичный возраст для авторыночных аксакалов советской закваски, которые начинали барыжить дефицитными свечами из-под полы у вечно пустого магазина «Автозапчасти». Теперь показалось, что могу и ошибаться лет на двадцать в любую сторону. У него как будто не было возраста вообще. Удивительное лицо. Очень старые, блёклые глаза на загорелом, обветренном, но при этом совсем не пожилом лице. Никаких мимических морщинок, возрастных дефектов кожи и никакой седины в волосах. А странненький он мужичок, оказывается, Валидол-то.

Молчание нарушил Йози:

— Старый, тот грём, что мы привезли…

Валидол отмахнулся и засуетился с кофе, разлив на две маленьких кружки. Одна кружка была детская, с белочкой в розовом платьице, вторая — рекламная, от производителя дешёвых поганых свечей зажигания. Белочка досталась мне, а Йози он кофе вообще не предложил.

— Есть хороший грём на обмен, тебе понравится, — Валидол отхлебнул кофе и хитро прищурился. — То, что надо, такого больше ни у кого нет.

— Хорошо, если так, — не стал спорить я. Но про себя подумал, что если известный всему авторынку своей хитрожопостью Дед Валидол предложит за кучу хлама, которую я привёз, что-то действительно ценное, то я ему точно зачем-то нужен. Знать бы ещё зачем. Ну да он, поди, расскажет.

Соблюдя необходимую для политеса длительность отвлечённой беседы, а также допив кофе, отправились в закрома. Оказалось, что валидоловы соплеменники не только срастили между собой десяток гаражей, но и закопались далеко в склон, к которому они примыкали — использовали какие-то старые то ли катакомбы, то ли подвалы, то ли заброшенные коммуникации. Склад запчастей располагался в большом зале со сводчатым потолком и стенами красного кирпича. И это не новодел — скорее изрядный подвалище века этак позапрошлого. Интересно, что на этом месте было до того, как появились Гаражища? А вот проход к подвалу самопальный, облицованный чем попало — от листового шифера до металлического профнастила, это уже явно сами копали. Много тут непонятного. Хорошо, что это, в общем, и не моё дело.

В подвале сухо и прохладно, на песчаном полу уложены в виде дорожек доски, по которым время от времени провозят очередную тачку с железками, вынуждая нас посторониться. И — стеллажи, стеллажи, стеллажи… О-го-го, сколько стеллажей! Ряды и ряды грубо сваренных из мусорного вторичного железа высоченных многоярусных конструкций. Мелкорослым работникам приходилось тягать вдоль них лестницы. На крытых обрезками мебельной ДСП полках аккуратно рассортированны отмытые и намасленнные железки — от зелёных пластиковых ящиков для рассады, заполненных метизами, до целых блоков двигателей «ВАЗ-классика». Я даже слегка подзавис над обширнейшей коллекцией карбюраторов — от самых первых «веберов» от «копейки» до последних «солексов» с автоматической воздушной заслонкой, которые ставили на довпрысковые «десятки». Они занимали несколько полок на стеллаже, и их было, на взгляд, штук этак… до фига. Да их на алюминий сдать — уже обогатиться можно! Валидол тихонько наслаждался моим обалдевшим видом. Походя выдернул с полки один карб и сунул мне в руки:

— На, это твой родной, попробуй. Не кривой, с рабочей машины снято.

Уазовский штатный К-151 — при всей свой древности, на самом деле довольно сложная в ремонте и настройке машинка. «Солекс» по сравнению с ним — крантик от самовара. Вызов моим карбюраторным умениям. Валидол тут же вытащил откуда-то новенький ремкомплект и буквально сунул мне в руки — кажется, я обеспечен на пару дней досугом!

Самая пещера Али-Бабы оказалась в дальнем углу, в закутке — на стеллажах коробки с совершено новыми, в фирменных упаковках деталями. В основном расходники — сальники, колодки, сайлент-блоки, поршневые кольца, вкладыши и прочее, что только новым в дело и годится. Валидол подставил табуреточку и, засунувшись в середину стеллажа, с натугой вытащил картонную коробку без маркировки.

— На, завалялось вот. Штука редкая, мало кому требуется, а тебе в самый раз.

Я поставил карбюратор на стол с какой-то бумажной бухгалтерией, и подхватил увесистый коробок. Не без труда оторвал коричневый упаковочный скотч, заглянул вовнутрь — и обалдел. В коробке лежал установочный комплект дисковых тормозов! Я над таким давно медитировал, но дорого очень.

— Ну что, устраивает обмен? — оскалив мелкие острые зубы, откровенно смеялся Валидол.

Ещё бы меня не устраивало. Это было более чем щедро. Я только кивнул в ответ, мысленно уже разбирая передний мост.

Обратно ехали налегке, Йози молча указывал жестами куда поворачивать, а я размышлял о том, что делать с колёсами. Встанут ли на новые тормоза родные колёсные диски? Или упрутся в суппорта?

А вот отчего Валидол был столь вызывающе щедр, я подумать как-то и забыл.

[1] Главный тормозной цилиндр — центральный элемент тормозной системы автомобиля.

[2] Рабочие тормозные цилиндры. Отличаются от главного тормозного цилиндра тем, что воздействует непосредственно на тормозные колодки.

Глава 5. Криспи

Когда девушки определились с образами, все поднялись наверх и вышли на улицу. Криспи огляделась — и застыла в восхищении. Вместо серых параллелепипедов, серых улиц, серой засыпки и редких серых пешеходов вокруг было настоящее буйство красок. Вычурные, как будто плетёные из серебра, арки соединили изящные здания, среди которых не было двух одинаковых. Прямо напротив стоял дом, где стрельчатые узкие окна с разноцветными стёклами утопали в водопадах зелени — вьющиеся растения с необычайно яркой листвой как будто стекали с забавной зубчатой крыши и разбивались у подножия пеной белых и розовых мелких цветов. С ним соседствовала скрученная в замысловатую спираль башня из синих и алых лент, которые переливались, создавая иллюзию вращения. За ней разместилось подобие замка, но со стенами, набранными из сотен мелких цветных колонн с витыми капителями, образующих завораживающий узор.

Пространство между домами делили строгие газоны с разноцветной, образующей геометрические фигуры, травой, подстриженные в форме странных предметов кусты, буйствующие сумасшедшей красоты цветами висячие клумбы и какие-то непонятные, но восхитительные арт-объекты. Вокруг прогуливались, беседовали, играли в какие-то игры, рисовали на висящих в воздухе мольбертах и играли на причудливых музыкальных инструментах десятки, а может, и сотни людей. Все они были молоды, красивы и прекрасно одеты, причём среди нарядов было не отыскать не то что одинаковых — но даже сколько-нибудь близких по стилю. Безумные платья, фантастические шляпы, невообразимые причёски, яркие картины по обнажённой коже, сияющие неоновым светом имплантированные в тело не то драгоценности, не то гаджеты, удивительные, невозможные в природе существа в качестве карманных питомцев…

Криспи заворожённо пошла за бирюзовокожей полуобнажённой женщиной в ореоле белых перьев, по плечам которой безостановочно катался пушистый шарик цвета топленого молока. Он на секунду остановил свой бег, подмигнул девушке пронзительно синим глазом и покатился дальше, скатываясь с плеч через ключицу в ложбинку между грудей. Криспи сделала шаг ей вслед и вдруг как будто зацепилась за что-то. Через несколько секунд поняла, что её держит за плечо чья-то невидимая рука. Она не сразу вспомнила про трансморфер и, когда с раздражением сняла его, то пошатнулась и чуть не упала от контраста. По пустой серой улице среди серых параллелепипедов брела пара одиноких пешеходов, рядом стояли в серых комбинезонах, взявшись за руки, Туори и Пеглен — на лице йири застыло выражение запредельного счастья, в которое невозможно поверить, а блондинка крутила головой с приоткрытым от восторга ртом. Сама же Криспи стояла в полушаге от автомобиля, в стальной отбойник которого чуть не впилилась носом. Её мягко, но решительно держала за плечо Мерит.

— Осторожнее, — сказала она спокойно.

— Куда делись все эти люди? — спросила Криспи растерянно.

— Здесь нет никого, кроме нас, — покачала головой Мерит. — Это все боты.

— Боты?

— Автономные программные модули с визуализацией. Создают видимость того, что йири ещё много.

— Но они такие красивые, — задумчиво сказала Криспи и, решительно обогнув машину, надела трансморфер обратно.

Мерит посмотрела ей вслед — девушка медленно шла по улице, поворачивая слепую маску то право, то влево, наслаждаясь видами того, чего на самом деле нет. Она, быстро взглянув на задремавшего в машине Петра, подошла к Пеглену. Тот, держа в своей руке как величайшую драгоценность руку Туори, заливался соловьём:

— Смотри, как на самом деле выглядит мир йири! Вся эта серость — это внешнее, оболочка, внутри мы вот такие! Каждый из нас причастен к сотворению этой красоты! Вот взять, к примеру, меня…

Мерит решительно сдёрнула с него маску, и он осёкся на полуслове, выпучив непонимающие глаза.

— Она же меня не слышит, так?

Пеглен непонимающе кивнул.

— Тогда ты ей скажи — пусть пока погуляет сама. У меня к тебе небольшое дело, а потом вернёшься токовать дальше.

— Токо… что?

— Неважно, ты меня понял. Быстрее давай.

— Туо, прости, я отойду на минутку… — обратился йири к блондинке, но та только махнула рукой, пристально разглядывая что-то невидимое.

Мерит взяла его за локоть и потащила в здание, из которого они только что вышли. Пеглен удивился, какие у неё неожиданно сильные руки. Когда они зашли вовнутрь, Мерит решительно сказала:

— Мне нужно посмотреть на изолянтов.

— Но… Зачем?

Мерит молча и требовательно смотрела на юношу, отчего тот совсем скис и только смущённо ковырял пол ножкой.

— Ну? — спросила она напористо. — Ты же разблокировал как минимум один бокс, так?

— Откуда…

— Неважно, — перебила его Мерит.

— Да, если честно, я… — Пеглен отчего-то густо покраснел.

— Вперёд!

Йири подвёл её к одной из серых дверей, сливающихся со стенами коридора, и нажал рукой на край. Еле слышно прогудел сервопривод, и панель, приподнявшись, отъехала. Открылась крошечная комната с неожиданно высоким потолком — как поставленный на торец пенал. Центральную его часть занимало белое анатомическое мягкое ложе, приподнятое на ажурном невысоком подиуме. Там лежала девушка в сером комбинезоне. Лицо ее было правильным, но каким-то безжизненным, открытые глаза смотрели в далёкий тёмный потолок и изредка моргали, а затылок помещался в плотно прилегающей к голове пластиковой раковине, от которой в пол уходил толстый кабель. Комбинезон на ней был расстегнут и слегка спущен вниз, к ногам, открывая грудь, живот и гладкий безволосый лобок.

— Ах ты ж сраный извращенец… — медленно проговорила Мерит, глядя на побледневшего Пеглена. В её голосе было что-то такое, от чего у йири подкосились ноги и начали закатываться глаза. В промежности серого комбинезона появилось тёмное пятно.

— Тьфу ты, погань какая… А ну, не вырубаться, обоссанец, я с тобой не закончила! — девушка вздёрнула на ноги сползающего по стене парня и сильно встряхнула, приводя в чувство.

— Я не… — забормотал он в панике. — Я не делал! Я только смотрел!

— Ты разблокировал бокс, чтобы ходить дрочить на несчастную беспомощную девушку? — Мерит была в ярости.

— Я… — йири трясся от ужаса так, что язык заплетался. — Я больше… Я искал изолянтов, чтобы делать авторизацию, но увидел её изображение… Я больше никогда, клянусь!

— У меня никогда не было девушки, — заныл он, размазывая слезы по щекам.

— Заткнись, смотреть противно, — рявкнула на него Мерит. — Что вычисляла та программа на терминале?

— Я не…

— Не ври, поганец! Хочешь, чтобы я рассказала Туори, какой ты извращенец? А ведь ты ей понравился.

— Я? Правда? Я…

— Программа!

— Я точно не знаю, какую-то координатную пару Мультиверсума.

— Она выводит логи на альтери, а ты его не знаешь. Кто дал тебе этот код? — Мерит нависла над йири и периодически встряхивала его железной рукой так, что клацали зубы.

— Андираос! Он говорил Карлосу про какой-то портал, я случайно услышал… Но он не сам написал, он не программист… — Пеглен испуганно тараторил, торопясь рассказать все, что знает. — Принёс исполняемый файл на носителе старого формата, но я нашёл, как подключить. Моих прав на запуск не хватило — да ничьих бы не хватило. Мне пришлось разморозить аккаунт одного изолянта, он бывший разработчик с суперправами, только из-под него отменил запрет. Этот код странный, жрёт кучу ресурсов. Я больше ничего не знаю, клянусь!

Мерит задумалась на секунду, глядя на йири, как бы решая его судьбу. Отчего-то именно в этот момент ему стало по-настоящему страшно. Йири давно уже почти не контактировали между собой лично, поэтому он впервые в жизни попал под такой эмоциональный прессинг.

Тут за спиной Мерит девушка с постамента внезапно поднялась, села, спустила ноги на пол и, выдержав небольшую паузу, встала. Глаза ее смотрели так же бессмысленно, и лицо было бесстрастно. Путаясь в сползающем комбинезоне, она сделала несколько неловких шагов к стене, где нажала какой-то рычаг. Открылась небольшая ниша, из которой выкатилась цилиндрическая мягкая туба. Девушка механическим движением провела по ней пальцем, раскрывая шов, и, взяв из той же ниши пластиковую ложку, стала размеренно поглощать серо-зеленый полупрозрачный гель.

— Это ещё что? — удивилась Мерит.

— Время кормления, — дрожащим голосом пояснил Пеглен. — Команда пришла.

Девушка тем временем доела, вернула в нишу пустую упаковку и ложку, вытерла лицо салфеткой и поковыляла обратно к постаменту. Сползающий расстёгнутый комбинезон ей сильно мешал, и Мерит, сделав шаг навстречу, остановила её, поддёрнула и застегнула одежду. Не дрогнув лицом, девушка подождала, пока та отойдёт с дороги, и вернулась на ложе, тщательно уложив голову в пластиковую раковину.

— Если ты, задрот, ещё раз задерёшь на неё свою пиписку… — угрожающе сказала Мерит.

Пеглен изо всех сил замотал головой.

— Ладно, — решилась она, — иди вниз, найди себе необоссанный комбинезон и вали дальше нашу блондинку выгуливать. Может, она тебе даже даст — из любопытства или из жалости, у неё это запросто. Но…

Мерит сделала шаг к йири, наклонилась близко-близко к его лицу и зашипела змеёй:

— Если ты хоть кому-то скажешь об этом разговоре, я тебе отрежу твои крошечные яички и забью их вилкой через ноздри туда, где у тебя мог бы быть мозг!

Пеглен чуть не обмочился снова, но было уже нечем.

Вернулись к вечеру, полные впечатлений — каждый своих. Криспи размышляла, что такая невозможная красота должна быть непременно спасена. Её родной срез Альтерион тоже комфортен и приятен для жизни, но скорее рационален, чем красив. Его жителям было бы полезно посмотреть на то, во что превратили свой внутренний мир йири. «Почему же при таком совершенстве их творений они угасают как общество?» — размышляла девушка, никогда не слышавшая о падении Рима и ничего не знающая про «эстетику декаданса».

Туори была немного раздосадована тем, что на фоне увиденного ее природная красота выглядит несколько блекло, и плевать, что те красотки – виртуальные. Она была полна решимости разобраться с интерфейсом, получить доступ ко всему, что возможно, и взять реванш. Для этого ей был нужен Пеглен, и он был обречён.

Пеглен иногда нервно вздрагивал, вспоминая ледяной взгляд и железную хватку Мерит, но благосклонность Туори поглотила его полностью. Девушка позволяла держать себя за руку, кивала, выслушивая его многословные самовосхваления, и даже не возразила, когда он на обратном пути положил ей как бы случайно руку на колено. Йири был окрылён и, казалось, едва касался ногами земли.

— Чего это наш шнырь сегодня такой загадочный? — рассеянно поинтересовался Андрей у Петра.

— Думает, что ему дадут за сиську подержаться, — пояснил бородач.

— А дадут?

— Может, и дадут, — пожал плечами Пётр. — Баб разве поймёшь?

— А как вообще впечатления?

— Блонди — женщина-фикус, декоративная модель, все ушло в сиськи. Брюнетка — спортсменка-активистка-ударница, хоть на плакат. «Задрав штаны, бежать за комсомолом».

— Пётр, — укоризненно покачал головой Андрей, — твои сомнительные ассоциации…

— А, не важно. В общем, идейная барышня. Такая за мир во всем мире у черта отсосёт. Ума ещё нет, но может так наворотить, что трое умных лопатами не раскидают.

Он неожиданно печально вздохнул:

— Мужика бы ей хорошего, чтобы на дурь времени не оставалось.

— Ты про себя, что ли? — засмеялся Андрей.

— Куда мне, мудаку старому, — неожиданно серьёзно ответил Пётр. — Жалко её просто, пропадёт же девка.

— Всех не пожалеешь, — жёстко ответил Андрей. — А что по третьей?

— Третья… — задумчиво протянул Пётр. — Эта себе на уме барышня. Кручёная она какая-то, непростая. Чего-то она с нашего задрота поимела, и это было не «отдаться в кустах». Он от неё драпал на полусогнутых. Те-то две поскакали, хвост трубой, на рисованных ельфов пялиться, а эта им вслед помахала, да и уползла тихонечко назад в дата-центр. Что она там могла понять-увидеть, это, конечно, вопрос, но я бы к ней присмотрелся пристальнее.

— Приглядывай за ней, — забеспокоился Андрей. — Я не исключаю, что эти девки на нас свалились не просто так. Далеко не все в Совете наши друзья.

— Разве не Совет наш заказчик?

— Некоторые из его членов. И они опасаются, что мы их кинем.

— А мы их кинем? — поинтересовался Пётр самым невинным тоном.

Андрей посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом, но ничего не сказал.

______

Туори завалилась к Криспи ближе к полуночи, когда та уже собралась ложиться спать.

— Можно я у тебя душ приму? У меня чего-то не работает…

На девушке была только длинная майка. И выглядела Туори весьма недовольной.

— Конечно, пользуйся!

Туори сбросила майку на пол и прошествовала в стеклянный сектор гигиенического отсека. Криспи с удовольствием смотрела, как она моется, зная, что подругу этим не смутишь, а потом подала ей своё полотенце. Завернувшись в него, блондинка уселась на край выехавшей из стены кровати и уставилась с вызовом.

— Что, осуждаешь?

Криспи улыбнулась и покачала головой.

— Я знала, что ты не удержишься. У тебя в коллекции ещё не было йири.

— Пфф! — фыркнула Туори. — Зато я теперь знаю, почему они вымирают!

Она оттопырила изящный мизинчик на руке.

— Вот такой! И это я ещё польстила!

— Серьёзно? — засмеялась Криспи.

— Ну! И кончил быстрее, чем начал! Это даже не худший секс в моей жизни, это вообще нельзя назвать сексом.

Туори откинулась назад, развалившись на кровати.

— Знаешь что, подруга? — сказала она томно. — Мне сегодня особенно одиноко в моей постели, так что я, пожалуй, останусь в твоей! Бросить меня в таком неудовлетворённом состоянии было бы с твоей стороны жестоко. Ты ведь не такая, правда, Кри?

— Нет, Ту, я совсем не такая! — Криспи решила, что субординация подождёт до завтра, и погасила свет.

Глава 6. Зелёный

Йози как-то незаметно влился в мой автосервис. Сначала просто сидел на чурбачке, пока я ковырялся, развлекал беседой. Потом стал подавать инструмент и всякое «подержи, будь другом тут, пока я не прихвачу…», потом сам взялся за ключи, и… В общем, в какой-то момент я, как честный человек, решил оформить наши отношения официально.

— Йози, — сказал я как-то вечером, получив тощую стопку купюр от довольного клиента, — я нифига не бухгалтер, так что давай тупо бабки пополам?

— Не вопрос, как скажешь! — улыбнулся в своей слегка отстранённой манере Йози.

И я, как полагается, торжественно вручил Йози кольцо. С запасными ключами от моего гаража. Ну, мало ли, припрётся клиент, а я за пивом ушёл. В ответ Йози добавил номер своего старого мобильника «Нокия» к моему на картонке «В ворота не стучать, звонить в мобило!». Вот так и расписались. Теперь у нас была официальная пара неофициальных автомехаников. Хотя осталось у меня ощущение, что пофиг было Йози на эти деньги — весьма небольшие, кстати. Чего-то другого он от меня хотел. И вовсе не того, чего вы, может быть, подумали — он уж точно не по этим делам. Какой-то непростой имелся интерес, не сиюминутный. Но я не будил лихо, не искал от добра добра, не лез поперёк батьки в пекло — в общем, оставил гипотетическую проблему на потом. Если она мне не мерещилась, конечно.

Йози ждал, похоже, вопросов насчёт Валидола и странной их тусовочки, но я темы нарочито избегал — чувствовал, что это чужие секреты, которые мне, откровенно говоря, лишние. Было у меня ощущение, что коготок увязнет — всей птичке пропасть. Не то чтобы боялся, но и совать нос в чужие проблемы совершенно не спешил. Йози намекал пару раз, что не прочь поговорить, но я сразу с темы соскакивал, а он не настаивал. А может, мне всё это мерещилось. Если бы я разбирался в людях, не жил бы в гараже, перебиваясь между депрессией, пьянством и авторемонтом. Так что меня лучше держать подальше от социума, а социум — от меня.

Йози оказался виртуозным, нечеловеческой прозорливости диагностом. Я и сам считаю себя неплохим специалистом, и не без оснований — но у него был настоящий дар. Человек-рентген. Сначала он его как-то стеснялся — давал мне время определить сложную неисправность привычными методами. Ну, там, компрессию померить, провода со свечей посдёргивать, оценить искру и прикинуть фазу. Выкрутить свечи и посмотреть на нагар. Вытянуть щуп и понюхать масло. Сунуть ладошкой в выхлоп и растереть по руке копоть. Сдёрнуть сапун и посмотреть на дымок… В общем, все те маленькие хитрости, которые использовали механики до появления диагностических разъёмов. Надо сказать, я практически всегда попадал в цель — ну, то есть, если неисправность имеет понятную симптоматику, то фиг я ошибусь. Знаний хватает, логика работает. Но если внешние проявления наводили меня на ложные выводы, то вот тут Йози начинал этак забавно мяться и ёрзать. Неловко ему, деликатному, было сказать, что я сейчас херню спорол. Начинал издалека наводящие вопросы задавать:

— А вот не может ли быть, коллега, что это не датчик Холла дурит? Ведь аналогичный симптом может в некоторых редких случаях давать проворот шестерни распредвала?

Я поначалу ещё пытался с ним спорить:

— Но, коллега, тогда бы у нас угол опережения убегал бы!

Йози вежливо настаивал:

— Но, если, скажем, штифт срезало не до конца, а только с одной стороны, и угол убегает только на больших оборотах?

— Йози, ты теоретически прав, — горячился я, — действительно, симптомы были бы такими же, но датчик Холла куда более вероятен! Опять же, датчик-то вот он, а до шестерни ещё разбирать и разбирать…

Однако я, как настоящий индеец, не наступаю на одни грабли больше двух-трёх раз. Поэтому, когда Йози в очередной раз начал мяться и стесняться, то я так и сказал ему, со всей пролетарской прямотой:

— Йози, какого хера? Чего ты жмёшься, как пионер в борделе? Видишь, в чём засада — говори прямо, меня это не напрягает вообще ни разу.

Йози долго о чём-то размышлял, после чего спросил у меня, кто такой «пионер» и почему он в борделе жмётся. Была у меня мысль сказать: «Йози, мне пофиг на твои секреты, но ты такими вопросами конкретно палишься». Но не стал всё же. Сделал вид, что это вообще нормально, — не знать, кто такие пионеры. Подумаешь.

Что такое «бордель», он, что характерно, не спросил.

Вот тут-то у нас дело и пошло. Ну, то есть, не сразу, конечно, мне пришлось на него ещё пару раз рявкнуть — отчего-то он ужасно стеснялся своего таланта к диагностике. И уж точно никогда не делал этого при клиентах. До смешного доходило — пока я всё обслушивал, обстукивал, да выхлоп с умным видом на палец пробовал, Йози мне уже из-за спины клиента семафорил. Мол, знает он, в чём тут дело. Но я доводил весь спектакль до конца — отчасти из упрямства, а отчасти из интереса — смогу сам угадать? Ну и, конечно, чтобы клиенту не казалось, что всё это так легко. Если он будет думать, что диагностика — это просто, то фиг он за неё заплатит. Приходится на публику лоб морщить.

Через некоторое время у нас появилась даже некая репутация — к нам стали отправлять «сложные случаи»: когда такие же щупальщики-нюхальщики, как я, не сумели понять, в чём беда, а «диагностическое вскрытие» делать неохота или сцыкотно. Вскрыть-то ты его вскроешь, а ну как обратно не соберёшь?

Так что клиент к нам неожиданно попёр. Мне пришлось даже арендовать за символические деньги у соседа-пенсионера смежный бокс, чтобы загнать туда УАЗик, с которым все внезапно стало плохо. В один прекрасный день в моторе отчётливо проявился тот самый подозрительный призвук, который меня напрягал с самого начала. Я было подумал, что цепляет крыльчатка: звук был лёгкий и жестяной, с частотой коленвала. Открыл капот — нормально всё с крыльчаткой, но звук никуда не делся, вроде даже нарастает. Звук моторный, но не «нутряной». То есть не поршневая, не колено и не прочие тяжёлые внутренние потроха. Близко к поверхности. Первая мысль, естественно, — коромысло расконтрилось и клацает. Снял крышку клапанной коробки — всё в идеале, зазоры прекрасные.

Вскоре двигатель отчётливо затроил и стал терять мощность. Не зря говорится: хороший стук наружу выйдет. Мотор умирал, но не сдавался: три цилиндра, два, один, последние вспышки… В ворота гаража я въехал на стартере.

Полез снимать крышку распределительного механизма — и выяснил, что фиг я её сниму. Ибо для этого надо открутить болт храповика, а он, зараза, на 46. А где ж я вам вот прям тут возьму ключ на 46? Сроду у меня таких ключей не было, нафиг бы они мне сдались? На следующий день потащился на рынок к Валидолу — за эпическим ключом на 46. А к кому ещё? В магазинах такого инструмента нет. Изрядная железяка, таким ключом, наверное, натяг подшипников земной оси регулируют. Валидол ключ продал, но посмотрел скептически и предложил «заезжать, если что».

Расследование показало, что рассыпалось седло выпускного клапана второго цилиндра. И, рассыпавшись, эта твердосплавная железяка прожевала голову, поршень и стенку гильзы, сделав неслабый задир. Некоторые кусочки ухитрились через впускной коллектор залететь и в другие цилиндры, наделав там бед. В общем, причина поломки ясна, но последствия не радуют: поршневая под замену, голова под замену. Самое обидное в том, что мне это лопнувшее седло Сандер с Йози предсказали ещё месяц назад, а я, дурак, не послушал. Что б мне тогда головку не снять? А теперь мотор так хорошо и качественно убит, что, ей-богу, хоть выбрасывай.

Я, признаться, от этих новостей совсем загрустил. Вот так возишься-возишься, силы, время и деньги тратишь — а тебе Мироздание в ответ такую бяку. И что вот мне теперь со всем этим делать? У меня бюджета на капиталку двигателя не предусмотрено. И так прикидывал, и этак — и всё выходила жопа. Головку блока уж точно на выброс, она зажёвана. Поршневую группу всем комплектом — в помойку по той же причине. Два цилиндра задраны — значит, нужен новый комплект гильз. Ну, а коленвал — это только тронь, как минимум шейки точить под ремонтный размер, а значит, и комплект вкладышей. Ого-го какой бюджет выходит.

Я расстроился. Я впал в уныние. Я начал жалеть себя. Я надрался.

Всё возвращалось на круги своя: я опять сидел на крыше гаража с бутылкой, пялился на Луну и предавался мрачной медитации. И опять я не заметил, как у меня появилась компания. На этот раз, впрочем, меня посетили сразу двое — Сандер и Йози. В какой-то момент я вдруг заметил, что они сидят рядом со мной — Йози на проволочном ящике для бутылок, валяющемся тут со времён соцреализма и обменной тары, а Сандер просто так, на крыше, обхватив руками поджатые к груди колени.

Я протянул Йози бутылку, он молча взял и, отхлебнув из горлышка, отдал обратно. Сандер помотал головой в отрицательном смысле — никогда не видел, чтобы он пил. Мы сидели, мы молчали, и это было довольно неплохо. Мне стало легче. Я пришёл в достаточную гармонию с миром, чтобы понять, что сломавшаяся железяка — это просто сломавшаяся железяка, а не крушение чего-то там. Мне не потребовалось это обсуждать с Йози или искать сочувствия у Сандера — само прошло.

Когда я выпиваю единовременно большое количество алкоголя, я:

а) становлюсь заметно глупее;

б) начинаю гораздо лучше относиться к людям.

Является ли Б следствием А, я установить не могу, потому что см. пункт А.

Глава 7. Криспи

Криспи первой спустилась к завтраку, оставив Туори наводить красоту. Та с утра гордо прошествовала в свою комнату голой, вызвав эмоциональный шок у столкнувшегося с ней в коридоре негра. «Я не взяла с собой белье, — отмахнулась она от упрёков Криспи, — не могу же я надеть то, что мне забрызгал этот видого[1]?»

Пеглен маялся на крыльце, с надеждой кинувшись к открывшейся двери. Увидев Криспи, отшатнулся — ждал явно не её. Криспи, вспомнив комментарии Туори, не удержалась и захихикала. Йири залился краской и опрометью бросился прочь.

«Как-то нехорошо вышло, — укорила себя девушка. — Нам с ним ещё работать». Однако, вспомнив рассказ Туори, которая в лицах и красках изобразила ей жалкие попытки юноши корчить из себя сексуального гиганта, не выдержала и засмеялась в голос. Пеглен зацепился ногой за камень, покатился в кусты, и, вскочив, умчался вдаль забавным галопом.

— Я пропустила что-то смешное? — спросила незаметно появившаяся на крыльце Мерит.

— Пеглен… — давилась смехом Криспи.

— Туори его таки трахнула? — нейтрально осведомилась Мерит.

— Попыталась, но… — девушка снова расхохоталась, не в силах продолжать.

— Понятно.

Мерит помолчала и добавила:

— Из таких мелких задротов выходят самые мстительные подонки.

Криспи стало неловко — с одной стороны она действительно повела себя некорректно, настроив против себя человека, который ей нужен, а с другой — как она смеет ей указывать? Криспи сама себе не признавалась, но Мерит её беспричинно раздражала. Она была неправильная.

— Вы тут что, моего любовничка обижаете? — притворно изумилась вышедшая наконец Туори. — А ну как глазки выцарапаю?

Криспи попыталась сдержаться и сохранить лицо, но не смогла, и они с Туори залились звонким весёлым смехом.

Мерит только головой покачала укоризненно.

— Мер, ты всё-таки редкая зануда! — махнула на неё рукой Туори. — Пойдём уже завтракать, я этой ночью потратила много сил!

За завтраком в беседке Пеглена не было. К трём девушкам присоединились Андрей, Пётр и Карлос.

— Как прошла ночь, уважаемые? — вежливо поинтересовался Андрей.

— Хм… Познавательно… — сказала Криспи, и Туори фыркнула в чашку с чаем, едва не залив им весь стол.

— У вас уже есть идеи, как решить проблему йири? — продолжил Андрей самым светским тоном. — Вы ведь уже более суток здесь.

— Да, кое-какие мысли появились, — кивнула Криспи.

Вчера вечером до прихода Туори она успела набросать план. Ведь всем известно, что первое впечатление — самое верное, а первые идеи — самые ценные.

— Поделитесь? — заинтересовался Андрей.

— Да, я рассчитываю на ваше сотрудничество, — кивнула Криспи. — Основная проблема йири — крайне низкая внутренняя динамика социума.

— И крошечный член! — тихо шепнула Туори, и Криспи едва не заржала как дурочка, но сдержалась. Пнув подругу под столом, она продолжила:

— Замкнутость общества не пошла ему на пользу, это надо менять!

— И каким же образом уважаемая Юная планирует это изменить? — удивился Андрей.

— Я полагаю, — важно сказала девушка, — мы должны обеспечить приток внешней пассионарности в этот социум!

— Чего приток? — вырвалось у Петра.

— Простите… Но что это означает в практическом смысле? — отмахнулся от него Андрей.

— Межсрезовый туризм! Необходимо сделать срез йири открытым для посещения! Их виртуальные города прекрасны, многие жители Альтериона будут рады их увидеть. В свою очередь появление в их маленьком замкнутом мирке большого количества людей с активной жизненной позицией, характерной для альтери, встряхнёт йири, пробудит в них волю к прогрессу…

— Прогрессу чего? — спросил обалдевший от её напора Пётр.

— Прогресс самоценен! — удивилась в свою очередь Криспи. — В прогрессе и заключён смысл! Общество йири прекратило развиваться — и посмотрите, что с ним стало! Их численность от поколения к поколению падает, они практически потеряли свой срез, превратившись в ничтожный по численности анклав из двух городов! Ещё немного, и их станет просто слишком мало для сохранения расы!

— А каким образом вы планируете обеспечить доступность среза йири для… хм… туристов? — спросил Андрей. — Это же, вообще-то, другой мир.

— Это технические вопросы, я их оставляю вам! — Криспи поднялась. — Благодарю за завтрак, нам надо приготовиться к поездке. Подготовьте нам машину через час. Надо оценить туристические возможности этого города, как его?

— Кендлер, — ответил Пётр.

— Именно, — кивнула Криспи, и они с девушками удалились в дом.

— Станьте мыши ёжиками… — сказал Пётр, глядя им вслед.

— Чего? — удивился Андрей.

— Да так, анекдот один… Стратегически мыслит барышня, лихо проблемы решает!

— У них всегда так. Это принцип.

— И что мы будем с этим делать?

— Как что? — удивился Андрей. — Всемерно поддерживать, разумеется!

— Не понял… — протянул Пётр. — Это ж бред. Какие, в жопу их мать, туристы? Как они сюда попадут-то?

— Порталом.

— Каким ещё, в пизду, порталом?

— Не в пизду, а в Альтерион. Тем самым порталом который нам совершенно случайно очень нужен. У меня была идея насчёт того, как его получить, но раз он сам в руки идёт…

— Но мы же его не в Альтерион ставить собирались.

— А они это знают? — перебил его Андрей.

— Э… — почесал затылок Пётр. — Вроде не должны.

— Ну вот. А портальная установка — такая полезная штука, что главное ее на руки получить, а уж где поставить и куда направить — дело второе.

— А! — догадался Пётр. — Так мы их всё-таки кинем! Ну, тогда конечно, а то я уж и удивляться начал.

— Карлос, тащи сюда нашего шныря, где он там шляется? — распорядился Андрей. — Будут ему новые вводные.

Татуированный горец молча кивнул и вышел.

— И все же, шеф… — нерешительно сказал Пётр. — Не понимаю я этой херни!

— Какой именно? — устало вздохнул Андрей.

— Зачем нам этих пиздючек-то прислали?

— Да никто их нам не присылал, скорее всего. Ты просто не понимаешь, как у Альтери все устроено.

— А как?

— У них культ прогресса, а прогресс — дело молодых. Старики слишком консервативны, специалисты слишком осторожны, образованные слишком много думают, организации разводят бюрократию, коллективы сдерживают индивидуальность — заметь, это не я придумал, это аксиомы, на которых они выросли. Так что вот такая, как ты говоришь «пиздючка» — это воплощённое «дело молодых». Взбрело ей в голову спасать йири — она идёт в Совет, заявляет об этом и получает все, что ей нужно, практически явочным порядком.

— И что, любой вот так может?

— Любой из Юных. То есть, гражданин в возрасте «активной ответственности» — от пятнадцати до тридцати лет примерно.

— Так они давно должны были разнести там всё к ипеням.

— Не всё так плохо. Во-первых, молодых мало. Альтерион — старый социум, там долго живут и редко рожают. Во-вторых, что бы ни удумали Юные, реализовать это сами они не могут. И выходит, что, вроде бы, молодёжь всем командует, а на самом деле у каждого такого командира есть секретарь, завхоз, снабженец и технический консультант — и все они, разумеется, позорные старикашки — мзее. Так что ничего реально разрушительного им сделать не дадут. Ну и в-третьих, их стараются мягко направлять резвиться в другие срезы. Альтерион умеет делать межсрезовые порталы, и это именно то, что нам нужно.

— То есть, девицы эти никак не связаны с нашими заказчиками?

— Может, и не связаны… — пожал плечами Андрей. — Но приглядывать за ними не помешает.

Карлос привёл недовольного Пеглена. Судя по его виду, тот долго где-то плакал, вытирая нос грязным рукавом, и теперь имел вид жалкий и слегка комический.

— Что, — ухмыльнулся Пётр, — неужели не дала?

Йири залился густой краской, надулся и засопел.

— Отстань от него, — отмахнулся Андрей. — Потом разберётесь, кто давал, а кто брал. Слушай сюда, Пеглен — вводные меняются. Задачу не снимать, наоборот, запустить второй модуль. Если наши гостьи будут интересоваться — мы считаем портал в Альтерион. Доступно?

— Да, но… — вскинулся Пеглен.

— Никаких «но»! — строго погрозил пальцем Андрей. — Время уходит. Сейчас Юные соблаговолят спуститься, и поедете в город. Пусть погуляют, полюбуются, проникнутся. А ты метнись в дата-центр и повысь приоритет задачи, у нас появился шанс провернуть все быстро. Раньше закончим — раньше освободим мощности. Так что хватит страдать хернёй — вон и девицы уже спешат.

Криспи и Туори вышли из дома в серых комбинезонах, Мерит по-прежнему предпочитала свободные брюки и рубашку. Уселись в машину, как и вчера, но Пеглен на этот раз не пялился на коленки, а сопел, отвернувшись и демонстративно смотрел в лобовое стекло. Криспи предварительно поговорила с Туори, настоятельно потребовав прекратить дразнить юношу, так что та сидела смирно и удерживалась от хихиканья. Более того, по прибытии в дата-центр она подчёркнуто уважительно попросила йири снова подключить их к сети, повосхищалась его сноровкой в обращении со сложной техникой и была так мила, непосредственна и очаровательна, что Пеглен, казалось, полностью забыл утреннюю сцену.

«Как ей это удаётся? — в который раз подивилась Криспи. — Несколько слов, пара касаний, один взгляд — и он опять полностью в её власти! Хорошо, что она не интриганка, могла бы вертеть кем угодно».

На этот раз Пеглен обещал отвести девушек на форум — единственное место, где, по его словам, молодёжь йири обсуждает проблемы общества. Он разослал приглашения активным участникам, и вскоре все должны были собраться на специально предназначенной для этого площадке. Криспи с нетерпением ожидала этой дискуссии — несомненно, в обществе йири роль молодых занижена, но, если это исправить, то прогресс будет неизбежен. Как известно, именно ошибочное распределение социальной ответственности — когда она возложена на консервативных, страдающих возрастными девиациями мышления мзее, — было главным тормозом прогресса в древних социумах. Конечно, перевернуть пирамиду социальной активности сложно, традиционные общины очень инерционны, но с активной помощью местных Юных можно добиться многого. Криспи, представляющая тут Альтерион, была готова предоставить им все возможности наконец-то реализоваться и изменить приоритеты этого среза.

Туори тоже ждала этой встречи, но, в отличие от Криспи, в первую очередь затерзала Пеглена тонкими настройками меню визуализации. Тот даже передал девушке часть своего резерва эквоб, чтобы она получила доступ ко всему спектру возможностей одежды и украшений. Это грозило затянуться до бесконечности, и Криспи пришлось вмешаться, напомнив, что их, в общем, ждут.

— Ну, как я выгляжу? — Туори положила руку на талию, выставила вперёд ногу, повернулась в полупрофиль и слегка откинулась назад, подчёркивая грудь.

Даже в сером комбинезоне это выглядело волнующе, а когда Криспи посмотрела сквозь трансморфер, то ей захотелось присесть и отдышаться. Тонкое плетение серебристых лент больше выделяло, чем скрывало совершенство фигуры, голубоватые узоры на молочно-белой коже перетекали с шеи на грудь и с открытого живота на бедра, создавая завораживающую картину, а несколько изящных имплантированных украшений на висках и задней части шеи открывались поднятыми в сложную причёску волосами. Туори каким-то образом сумела подчеркнуть все достоинства своей идеальной фигуры, не скатившись в пошлость, и источать концентрированную сексуальность, не переходя в вульгарщину.

— Ты невыносимо прекрасна, — призналась Криспи. — Боюсь, что нам будет сложно переключить внимание собравшихся с тебя на что-то другое.

— Не занудствуй, Крис! — отмахнулась блондинка. — Когда ещё мне доведётся произвести впечатление на целый мир? Я должна выглядеть идеально! А вот ты…

Туори оглядела Криспи и фыркнула:

— При всем богатстве возможностей, ты просто оставила на себе вчерашний скин? Ну нет, дай-ка я тобой займусь…

И, не слушая возражений, она снова углубилась в меню, периодически демонстрируя свои находки:

— Вот, посмотри, это тут считается деловым стилем. Ты же хочешь, чтобы к тебе отнеслись серьёзно? Но, если к нему добавить…

Пока девушки увлечённо наряжались, а Пеглен заворожённо наблюдал за этим процессом, невидимая для тех, кто в трансморферах, Мерит спокойно копалась в терминале, вызывая и закрывая меню, быстро проглядывая какие-то файлы и иногда делая снимки экрана. Найдя то, что искала, она внимательно вчиталась, задумалась, а потом, закрыв все окна, решительно сдёрнула полумаску с Пеглена.

— Прости, — сказала она ему без малейшего сожаления в голосе, — что отвлекаю тебя от этого увлекательного зрелища. Но мне надо кое-что у тебя уточнить.

Йири растерянно хлопал глазами и тряс головой, приходя в себя.

— Ты подключил девушек через аккаунты изолянтов, так?

— Ну да. Это единственный способ дать им доступ в систему, не вызвав каскада ошибок.

— А что в тот момент происходит с самими изолянтами?

— Насколько я понимаю, — не очень уверенно ответил Пеглен, — для них ничего не меняется. Пока они в изоляции, для них созданы временные аккаунты, которые действуют только в специальной программной области. Для этих целей выделен кластер памяти, где запущена виртуальная машина, создающая для них свою ограниченную зону действия.

— Зону действия? — спросила Мерит, выделив голосом первое слово. — Им создали виртуальную тюрьму?

— А что такое «тюрьма»? — растерянно спросил юноша. — Я не знаю, как визуализирована эта область. Это же выделенный процесс, доступ туда возможен только при физическом подключении через вводы изолянтов. Он полностью закапсулирован относительно общей системы.

— Ты знаешь, за что их изолировали?

— Э… Нет! — врал он настолько неумело, что Мерит только головой покачала.

— Ты сам признался, что читал файлы девушки, на которую дрочишь.

— Ну… Я… Это… Там нет информации о причинах изоляции, клянусь! — йири даже головой замотал для убедительности, но Мерит не обратила на это никакого внимания. — Эта часть файла закрыта, и моих прав доступа не хватает.

— Прямой информации нет, верно, — подтвердила девушка. — Но ты же умный мальчик, кое о чём догадался, так?

— Ну… В общем, да, — неохотно признался Пеглен. — Я обратил внимание, что большинство изолянтов этого кластера имели до блокировки административные аккаунты. Они были разработчиками, теми, кто строил эту систему. Именно из-под их аккаунтов мне удалось запускать свои задачи.

— И? — подтолкнула его Мерит.

— Среди админов ходит такая байка… — он замялся. — Это, конечно, ерунда, но…

Девушка смотрела на него молча и требовательно.

— Просто страшилка, понимаешь? Дурацкая история, пощекотать нервы… — он вздохнул и решился. — Говорят, что когда-то давно, два поколения назад, произошёл «заговор разработчиков». Что, мол, те, кто создал эту систему, ужаснулись содеянному и решили её уничтожить. Однако система оказалась настолько хороша, что, наоборот, уничтожила их, поглотив в себе их разум. И с тех пор, если админ забирается слишком глубоко в системные файлы, то к нему приходит цифровой призрак мёртвого разработчика и уносит его в тёмные глубины обратной стороны системы.

Пеглен умоляюще посмотрел на Мерит:

— Это же просто сказка, понимаете? Чтобы не лезли сдуру молодые сисадмины куда не надо.

— Что за «обратная сторона» системы? — не отставала Мерит.

— Да ерунда, — отмахнулся йири. — Это вообще шутка такая, среди своих. Давно замечено, что диспетчер задач показывает не вполне корректную картину. Кто-то когда-то подсчитал, что сумма вычислительных ресурсов выполняемых одновременно задач стабильно превосходит общий теоретический ресурс системы. Из-за этого создаётся ложное впечатление, что мы видим не всю систему, а какую-то её часть, возможно даже меньшую. Вот эту «невидимую» часть и назвали в шутку «обратной стороной».

— Ложное впечатление? — уточнила девушка.

— Ну да, на это только новички ведутся. В инструкциях для сисадминов объяснён этот кажущийся парадокс — диспетчер учитывает только старые ресурсы, которые были в системе на момент его запуска. Новые вводимые мощности он не видит из-за другого формата адресации. Это даже не ошибка в коде, просто на момент его написания никто не предполагал такого расширения адресного поля. По идее, надо бы написать новый модуль, но кто сейчас пишет новые модули?

— То есть, в систему вводятся все новые мощности? — спросила Мерит.

— Э… Не знаю, наверное… — пожал плечами Пеглен.

— И кто же их вводит? Откуда они берутся? Кто их строит, кто программирует, если разработчиков больше нет? И почему ты говоришь, что ресурсов не хватает на твою задачу, если их становится больше?

— Послушай, я правда не в курсе! — растерялся юноша. — Когда ты так говоришь… Да, действительно странно. По идее, нагрузка на сеть должна падать, зачем вообще нужны новые мощности? Но так написано.

— Ладно, — ответила Мерит, — оставим пока это. Ты можешь меня тоже авторизовать в системе?

— Да, конечно, — Пеглен обрадовался, что разговор ушёл от опасных тем. — Без проблем. Сейчас возьму какой-нибудь простой аккаунт…

— Нет, — решительно сказала Мерит, — мне нужен аккаунт твоей нежной онанистической страсти.

— Но… — Пеглен покраснел и смутился, — зачем? Кроме того, у неё тоже административный аккаунт, в нем много лишнего для пользователя.

— Хочешь поспорить?

— Нет… Как пожелаете… — забормотал йири. — Сейчас достану новый комбинезон.

— Не нужен комбинезон, — отмахнулась Мерит. — Ведь трансморфера достаточно для идентификации?

— Да, но…

— Вот и прекрасно. Наряжаться я не планирую.

Пеглен достал из шкафа мягкую полумаску, отдал ее девушке и подошёл к терминалу.

— Смотрите на красные квадраты.

Пискнуло, квадраты стали зелёными и пропали, а Криспи и Туори неожиданно обнаружили рядом смотрящую на них Мерит.

— Мер, что на тебе за убогий скин? — поразилась Туори.

— Технический, отображается по умолчанию, — пояснил появившийся Пеглен. Видимо, он тоже надел свой трансморфер.

На этот раз юноша был в чем-то облегающе-чёрном, с искрой и блестящими перевязями. Костюм был подчёркнуто мужественным, обтягивающим виртуальную мускулатуру и выпирающим в промежности так, что Криспи стоило больших усилий не рассмеяться. Сама девушка выбрала образ строгий, но привлекательный — нечто вроде серо-стального брючного костюма с пушистыми кружевами неожиданно фривольной блузки с низким вырезом. Тонкие линии чёрного графического бодиарта уходили от уголков глаз в сторону скрытых длинным прямым каре ушей, подчёркивая образ, как очки у учительницы.

— Нам пора! — сказала она. — Идёмте быстрее!

[1] Очень обидное для мужчины слово.

Глава 8. Зелёный

На следующий день Йози умотал с утра по своим загадочным делам, в которые я не вникал. У нас сложился очень комфортный паритет — я не задаю неудобных вопросов ему, он не задаёт их мне. Как по мне, это лучшая основа для дружбы — не вникать в личное дальше, чем тебе предложат. Если человек хочет тебе что-то рассказать — он расскажет, а лезть немытыми лапами в душу — нет, это вовсе не признак близости. Это неделикатность. Разумеется, вы можете иметь на сей счёт другое мнение, ведь люди все разные. Некоторые считают друзей чем-то вроде унитаза — сливают в них свои комплексы, напряги и проблемы. Мол, рассказал другу — и самому легче. Ну да, тебе-то легче… Но у них и друзья обычно соответствующие, так что мир устроен в целом не то чтобы справедливо, но уравновешенно. В общем, что там у Йози личное — я понятия не имел и не интересовался. Хотя то, что у него есть женщина, просматривалось. Это по мужику всегда видно. Некоторое внутреннее спокойствие и определённая ухоженность. Не самец в поисках самки, а занявший свою ступеньку в гендерном забеге мужчина. Но это — заметки на полях. По большому счёту мне было пофиг — на семейные ужины меня, хвала Мирозданию, не приглашали, и то ладно.

Пользуясь затишьем, я бродил вокруг УАЗика, откручивая пока с мотора всю навесуху — генератор, стартер, трамблёр и прочее. Снял для удобства морду, радиатор, а потом, чтоб два раза не вставать, и крылья — всё равно движок снимать, чего уж мелочиться-то.

Йози, как это с ним водится, возник. Вот секунду назад ты брал с этого табурета пассатижи — шплинт разжать, поворачиваешься обратно — а на нём уже Йози сидит. Я поначалу подпрыгивал, потом привык, конечно. Может, его развлекает вот этак подкрадываться, а может, иначе не умеет. Люди всякие бывают.

— Привет! Насчёт мотора есть вариант, — с ходу обрадовал.

— Погоди, дай-ка угадаю… дед Валидол? Ну, то есть, Старый? — я ждал чего-то в этом роде.

— Ну да… — Йози, кажется, немного растерялся.

— И у него, как раз, совершенно случайно, есть новый мотор? И крайне задешево?

— Откуда у него прям новый? — пожал плечами Йози. — Но вполне живой, с рабочей машины. И действительно, недорого.

Я вылез из ямы и уселся на краю, обтирая с рук ветошью антикор и смазку. Сижу такой, молчу, смотрю на Йози. Вот, думаю, проймёт его или нет? Ну, то есть, ловит-то он контексты на лету, но вот захочет ли показать, что понял? Прям решил даже для себя — если так и продолжит держать покерфейс, делая вид, что ничего не замечает — забью и не буду связываться, чего бы они там ни хотели. И мотор у Валидола не возьму — куплю новую цилиндро-поршневую группу, вкладыши, сальники, проточу коленвал, заменю гильзы. Оно, может, и к лучшему выйдет. Как минимум, ничем не буду обязан. Нет, не потому что Йози какой-то не такой, а потому, что не люблю этих игр. Я ж вижу, что им от меня что-то надо. Я не против помочь людям, только не надо разводить, как лоха.

Ну да, Йози почуял напряг моментально — он не только машины насквозь видит, зараза.

— Что-то не так?

Сижу, тру руки ветошью. Аккуратно, палец за пальцем оттираю. Молчу — пусть сам скажет. Всё он понимает, жопа такая, и нефиг прикидываться. А будет и дальше дурку ломать — ну, и пофиг тогда. Обострять не буду, но и всё на этом. Останемся приятелями, я надеюсь.

— Слушай, это правда тебя ни к чему не обязывает.

— А можно всё же узнать, — осведомился я не без ехидства, — что собой представляет то, к чему оно меня не обязывает?

— В смысле?

— Ну, ведь есть же что-то? Йози, я, конечно, социофоб, но не дурак же. Или раскрываем карты, или закрываем тему.

— Слушай, но это же просто мотор.

— Ок, как скажешь. Просто мотор. Я его, пожалуй, не возьму — но спасибо. Переберу этот на новую начинку, благо, денег заработали за пару недель, спасибо тебе. Ты классный механик, я б один и половины не потянул. Что-то мне подсказывает, что в этом качестве ты уже наработался, да?

Йози молчал, но я уже видел — да, щёлкнуло. Хотя так и не понял, что именно — то ли он сейчас развернётся и уйдёт, то ли, наконец, что-то расскажет. Он как-то сразу изменился, словно другой человек передо мной на табуреточке сидел. Как внезапно разоблачённый разведчик в тылу врага. Только что он с тобой шутил, балагурил, обнимался и предлагал выпить, а теперь — то ли вербовать начнёт, то ли пристрелит. Ну, это я, конечно, для художественности — насчёт «пристрелит». Хотя…

— Ладно, — очень серьёзно сказал Йози, — ты прав. Я должен спросить, но я в любом случае вернусь.

«С пистолетом», — подумал я, но промолчал. Не всерьёз же.

Через пару часов, повернувшись, обнаружил Йози, сидящего как ни в чём не бывало на табуреточке, с лицом настолько безмятежным, будто всего предшествующего разговора не было. Ну, по крайней мере, он пришёл без пистолета. Я надеюсь.

Он молча подал трубу, мы продели её в обвязку уже открученного мотора. Из-за разницы в росте было не особо удобно, но это, согласитесь, мелочи — по сравнению с тем, чтобы одному корячиться. Взялись на раз-два-три, сдёрнули, вытащили. Отперли в угол, поставили, выдохнули.

— Спасибо, — совершенно искренне сказал я.

— Не вопрос, — ответил Йози, — обращайся. Да, кстати, Старый хочет с тобой поговорить. Если ты, конечно, не против.

О как. Лёд, значит, тронулся. Интересно.

— А чего б я был против? Я насчёт поговорить всегда запросто.

— Тогда подходи через час в макдачечную. С него картошка-фри.

— В «Мак»? — удивился я.

— Ну да. Старый его любит почему-то. Сам удивляюсь, — корректно перевёл стрелки Йози.

Макдак рядом с Гаражищем открыли, разумеется, не ради самого Гаражища — здешняя аудитория дальше разливочной не ходит. Просто невдалеке появился первый, ещё такой с виду робкий Торговый Центр. Глядя на него, сложно было представить, что вскоре они захватят мир, подмяв под себя все свободные площади и начав активно отжимать занятые.

Ну да чёрт с ним, не о том речь. Я про «Макдак», собственно. ТЦ его забросил на территорию рынка как первый десант будущего оккупационного корпуса, в очередной раз потеснив торговцев дешёвым тряпьём. Нам, гаражным, до того рынка дела не было, но в «Макдональдс» механики иной раз захаживали, потому что наша кафешка-разливушка работала либо до шести, либо пока ТетьВаря — суровая женщина-дозатор — не замучается на наши грязные рожи смотреть и по стописят разливать. При этом макдак работал до десяти, а окошко «Макавто» так и вовсе круглосуточно, если постучать в него монтировкой и громко поматериться.

Это, наверное, самый медленный в мире «Макдональдс». Приезжающие из столиц люди ходили это смотреть, как кино из жизни моллюсков. Отпустив очередного клиента, дебелая девица со штампом центрторга на челе чешет репу, ковыряется в носу, собирается с силами, набирает в обширную грудь воздуху и испускает басовитый протяжный вой: «Свооообоооднааая каааа… (зевок, прикрытый пухлой ладошкой) …сссаааа…». На суетливых столичных жителей это оказывало необычайно умиротворяющее действие. Они сразу понимали, как хорошо, спокойно и неторопливо живется в провинции.

Я теперь редко выходил с территории Гаражищ, и даже поход в «Макдональдс» стал слегка напрягающей потугой на социализацию. Не в гаражном же комбинезоне туда переться? Все же предприятие общественного питания, практически ресторан. Пришлось переодеться в чистые джинсы и рубашку, приобретя вид если не светский, то хотя бы не пугающий. А на улицах люди идут куда-то, много их… Ничего так я одичал, пялюсь на них, как дурной.

На улице ко мне, радостно улыбаясь, направилось Чудо. Молодой человек наружности столь идеальной, что я даже на секунду пожалел, что я не девочка — высокий спортивный голубоглазый блондин ростом меня на полголовы выше, прекрасно, хотя и немного строго для этой погоды одетый, с чертами лица совершенными до нелепости — ровно в меру мужественными, чтобы не быть смазливыми при идеальной правильности. Уверен, даже его прикус и зубная формула хранятся в палате мер и весов. Лицо его светилось таким позитивом и дружелюбием, что оставался только один вопрос: «Кредиты или секта?».

Он подошёл ко мне широким пружинистым шагом, неся несколько наотлёт изящную кожаную папку-планшет с латунными уголками, и, улыбнувшись во все 32 идеальных зуба, сказал бархатным баритоном: «Здравствуйте! Не хотите ли…»

— Нет! Не хочу! — хрипло отрёкся я, не вынеся этого сияния запредельной доброжелательности в его голосе, и позорно сбежал, так и не узнав — мормоны или гербалайф? А может, всё-таки адвентисты? Или страхование жизни?

А потом в «Макдональдсе» давился мерзостной пародией на кофе, ждал Старого и думал: а что, если это ангел, присланный на землю исполнять желания? Подходит и спрашивает заветное, готовый исполнить. А все только шарахаются, в ужасе размышляя — «Свидетели Иеговы»[1] или моментальный кредит? Он и докладывает, обескураженный, наверх — мол, жизнь идеальна. Живём в говне, взывая «Господи, доколе!», а по инстанции ему докладывают: «Всё ништяк, желаний не обнаружено!». Как-то неправильно это, а что поделаешь?

И вот, пока я предавался этим абстрактным размышлениям, впорхнула в «Макдак» девушка. То есть там много всяких девушек входит и выходит, а некоторые вообще непрерывно тусуются, но это была не просто девушка, а Девушка. Знаете, из тех, при виде которых вдруг удивительно отчётливо понимаешь, что тебе за тридцать, что башка местами седая, что последние несколько кило твой фигуры лишние… Ну, в общем, что не про тебя сия красота, и где мои двадцать лет. Я бы описал её внешность как-нибудь поэтически, но девушек словами описывать — только впечатление портить. Представьте себе самое прекрасное видение, на какое у вас хватит фантазии — этого будет достаточно.

Не подумайте чего — интерес к таким прекрасным видениям у меня чисто эстетический. Как бы ни были хороши юные девы, но очаровательная непосредственность тех, кому нет ещё двадцати, довольно быстро начинает утомлять тех, кому за тридцать. В общем, гораздо лучше любоваться ими издали, умиляясь на то, какое совершенство иной раз удаётся сотворить природе. А девушка присела за столик и смотрит на дверь — ждёт кого-то. Она сидит, вся такая неземная, я сижу, на неё любуюсь — в мире разлита гармония, даже кофе стал как будто не таким противным. И тут она дождалась. В порыве вострепетала, подалась навстречу, личико осветилось… У меня аж слезу чуть не вышибло — нельзя же так перегружать моё чувство прекрасного! Но тут я увидел Его, избранника сей феи.

Быдловатый, не по-хорошему нахальный, одетый натуральным гопником, с одутловатым неприятным лицом толстенький типчик небольшого росточка — нетрезвый, да ещё и с подбитым глазом. Смотрелся он рядом с ней, как дворовый кабыздох рядом с выставочной гончей. Мне немедля захотелось подбить ему второй глаз, но я, естественно, воздержался — его и так природа наказала. Я сначала даже подумал, что я таки пристрастен. Ну, может быть он просто выглядит таким уродом, а на самом деле играет на саксофоне и пишет прекрасные стихи «под Мандельштама». Или хотя бы эти стихи читает. Но нет — лексикон однозначно указывал на то, что читает он, в лучшем случае, газету «Спорт-Экспресс», и то по слогам. И как-то поблекло очарование феи, ибо стало очевидно, что она — дура. Не в смысле скудости ума, а в том смысле, в каком бывают беспросветными дурами даже умнейшие женщины.

Не раз и не два в своей жизни я наблюдал, что лучшие из женщин — умные, прекрасные, утончённые и неземные — выбирали себе в спутники жизни омерзительнейших типов. Настолько омерзительных, насколько были прекрасны сами. И мучились, и страдали, и находили в себе силы порвать с ними — для того, чтобы немедленно найти себе типчика ещё гаже. А безнадёжно влюблённых в них отличных мужиков — спортсменов, джентльменов, умников и красавцев — они при этом лишь сочувственно гладили по голове и предлагали «остаться друзьями». И столь часто я видел это, что, пожалуй, сочту за правило жизни.

Думается мне, что так уж устроен этот мир: не должно в нём плодиться и размножаться прекрасное. Не для того он предназначен. И потому мудрая природа непременно подсунет прекрасной женщине гаденького мужичонку, отличному мужику — корявую стерву, умнице — туповатого гоблина, а гениальному математику — деревенскую корову. Чтобы генотипы их усреднились, и потомство не слишком выбивалось из общего серого фона. Ибо нефиг. А то вот посмотришь на такое неземное создание, и сразу хочется странного. То ли музыки и цветов, то ли водки и кому-нибудь в глаз. А должна быть, мать её, гармония.

А гопник, меж тем, методично и со знанием дела доводил девушку до слёз. Удивительный жизненный факт — вроде ума в таких типах не больше, чем в аппарате для чистки ботинок, а поди ж ты, в умении делать больно слабым нет им равных. А уж если кому повезло попасть в эмоциональную зависимость к такому — всё, глуши мотор, сливай масло. Будет тешить комплексы, берегов не чуя. Уж не знаю, в чём там у них был повод, но топтался он по ней от души: «Ты чо, совсем, бля, дура! Ты чо, коза, не врубаешься? Совсем, сука, тупорылая овца, бля?» — ну, такой приблизительно месседж. Девочка чего-то там пыталась лепетать оправдательное, но слёзки уже катились, а этот типочек прям заходился от удовольствия. Вот-вот кончит, паскуда. И ведь так вот он об неё ноги вытрет, до истерики доведёт, а потом «простит», потреплет за ушком снисходительно, и побежит она за ним щеночком дальше. И понимаешь, что ничего с этим не поделать, и сама она себе такое счастье выбрала, и вот так вот жизнь устроена, а смотришь — и как в душу насрали. И знаете, что самое правильное в такой ситуации? Отвернуться и забить. Потому что не в гопнике этом проблема-то. Случись у такой барышни каким-то вывертом бытия хороший любящий молодой человек, который на руках её носить готов — так сбежит она от него к такому вот гоблину. Мучиться будет, сама себе не простит, но сбежит всё равно. Так что, повторюсь: правильно — забить и отвернуться. Но когда это я поступал правильно?

Правды ради, он сам нарвался. Я б порефлексировал насчёт несовершенства бытия, да и остался кофе допивать. Я ж тут по делу, в конце концов, Старого, вон, жду. Обратно, если б девица была не столь собой хороша, и не наблюдай я весь этот блядский данс макабр, я бы гоблина этого просто проигнорировал. Если его мама манерам не научила, то мне тем более недосуг. Но вот так совпало, что, вставая, он отшвырнул стул и тот прилетел мне углом сидения в колено. Фигня, но неожиданная боль на общем фоне сорвала с ручника, а когда он ещё добавил в мой адрес: «Расселся тут, бля, мудак», — то чего уж тут дальше ждать было? Не знаю, с чего это он этак края потерял — может, настроившись измываться над слабым, не успел переключиться в реальность. И я хорош, конечно, — мне бы вывести его на улицу и там спокойно отмудохать, но нет, прям посреди макдака я ему для начала размазал об табло стакан с остатками кофе, а потом, благо руки освободились, добавил симметрии под второй глаз, вломил прямым с правой в центр масс и отвесил сочного пенделя грязным гаражным бёрцем как раз туда, куда нужно, чтобы такие не плодились. Я не бог весть какой боец, но школа жизни — она школа капитанов, ну и физическая форма неплохая. Порули-ка УАЗом без гидрача! В общем, снесло его, как грузовиком, и я уже примерился окончательно выразить своё неудовольствие его поведением, пока он не встал. Потому что бить лежачего, может быть, и некрасиво, но очень полезно и эффективно. Однако тут в дальнюю дверь вошли Дед Валидол и Сандер, а в ближнюю, как назло, лихо ввалился наряд ППС-ников. Уж не знаю, чего там себе подумали Валидол с Сандером, но ППС-ники расшифровали нашу мизансцену однозначно не в мою пользу: поди, видели сквозь стеклянную дверь, как я этому засранцу ни с того ни с сего вломил, и кинулись его спасать от злого хулигана меня. Так что светила мне как минимум приятная ночь в обезьяннике «до выяснения», благо у меня с собой даже документов не было, в гараже они остались, в куртке. А как бы там дальше обернулось — это непредсказуемо. Ведь, как ни крути, а вдарил-то я первым. Не объяснишь же ментам про гармонию мира и несовершенство бытия. Они, поди, про это и сами в курсе, работа такая.

И вот тут-то произошло странное. Только что Валидол и Сандер были у дальней двери, а ППС-ники, сопя, азартно ломились меня вязать, и тут щёлк — Сандер стоит рядом, держит за руки меня и Старого, а менты как будто застыли. Мир вокруг поблек, звуки потухли, и двигались в картинке только мы трое. Кассирша, распяливши ярко накрашенный рот, на полузвуке зависла со своим «свобоооо…», менты, как на фото, отпечатались застывшим предвкушением того, как они сейчас будут меня пиздить, а юная прелестница, с которой всё и началось, приморозилась в позе гарпии, готовой броситься на меня со спины — спасать своего драгоценного уродца. Не, я и не ожидал от неё благодарности, само собой, но всё ж успело это меня неприятно в душе царапнуть. Гармония мира ж, мать её ёп. Щёлк — и мы снаружи макдака, мир всё ещё застыл, и я даже успеваю подумать, что больше сюда не ходок. Запомнили, поди, рожу-то мою антисоциальную, не успеешь картошки пожрать — уже ментов вызовут. Щёлк — и мы в каких-то сраных (в прямом смысле) кустах, мир вокруг стартует, мгновенно набирая прежнюю скорость, а Сандер, закатив глазки, валится на землю, беловато-серый с лица, как казённая портянка. Если бы мы со Старым его не подхватили, лежать бы ему под кустом в продуктах самого что ни на есть физиологического происхождения.

Обалдеть.

[1] Деятельность организации запрещена на территории РФ.

Глава 9. Криспи

По дороге к площадке Криспи так засмотрелась на красоты виртуального города, что чуть не забыла, зачем пришла. В виртуальности место дискуссий молодёжи оказалось небольшим амфитеатром, где кольцевые лавки-ступени из белоснежного резного мрамора спускались красивым каскадом к большой каменной арке над центральной сценой. На увитых зелёных плющом ступенях сидели, стояли и прогуливались люди в самых удивительных и причудливых сочетаниях костюмов, макияжей и причёсок. Как будто стайка пёстрых птиц присела отдохнуть. К огорчению Криспи их оказалось немного — десятка два.

— А что, больше никто не захотел прийти? — спросила она у Пеглена.

— Здесь все, — удивился он. — И даже несколько новых лиц. Я впервые вижу такое большое собрание! Всем очень интересно на вас посмотреть.

Да, на них смотрели. Все разговоры одномоментно закончились, воцарилась напряжённая тишина. Правда, к облегчению Криспи, в центре внимания была Туори, которая даже в этом птичнике смотрелась как павлин среди кур. Не очень яркие от природы девушки йири даже с учётом дополненной реальности были блондинке не конкурентки. Кроме того, по заверению Пеглена, заметные опытному взгляду маркеры давали понять, что внешность Туори не синтезирована.

— Они нас поймут? — тихо спросила Криспи.

— Да, переводчик с альтери работает, — подтвердил Пеглен. — В трансморфере вы не заметите разницы.

— Всем привет! — изящно помахала рукой Туори. — Я Туори!

Никто не ответил, но блондинка и не думала смущаться.

— У вас тут красиво! — продолжила она. — Мне нравится. Вот только…

«Надеюсь, она не брякнет сейчас про крошечные члены? — с ужасом подумала Криспи. — С неё станется».

— …Я не очень разобралась, как тут в скинах настраивать украшения, — девушка премило захлопала глазками, — никто не хочет мне помочь? Здесь очень не хватает вот такой круглой блестящей штучки…

Туори повернулась и показала животик:

— Вот здесь!

Аудитория непроизвольно вздохнула.

«Какая хитрюга! — восхитилась Криспи. — Не разобралась она, как же».

Следующие полчаса собравшиеся были недоступны для содержательной дискуссии о проблемах социума, зато напряжение и отчуждение полностью растворились в желании потрогать животик.

«Страшно представить, что бы тут было, если бы она показала сиськи…» — думала Криспи. Однако постепенно проблему с животиком решили, попутно обсудив свежайшие тенденции виртуальной моды, границы допустимого и где пролегает грань между красотой и пошлостью. В какой-то момент Криспи отметила, что давно уже не видит Мерит, но подумала, что та просто сняла трансморфер (Пеглен объяснял, что в местном этикете это чудовищный моветон, но Мерит, кажется, было плевать).

На самом деле Мерит действительно его сняла. Посмотрев на Криспи и Туори, выступающих под аркой перед совершенно пустым амфитеатром серых ступеней, она покачала головой и потихоньку удалилась.

— Мы бы хотели обсудить с вами проблемы вашего среза, — сказала Криспи, с трудом завладев вниманием аудитории.

— А у нас есть проблемы? — весело фыркнула какая-то девушка, одетая в длинную полосу лиловой ткани, обвивающую ее от середины бедра и до головы, образовав на затылке причудливый миниатюрный тюрбан.

— Ну… Я бы сказал, что эквобы распределяются несправедливо… — неуверенно возразил ей юноша в красных колготках и малиновом фраке. — Приоритет производителя перед потребителем — это пережиток прошлых поколений.

— Да, да! — загомонили остальные. — Квалифицированное потребление ужасно недооценено! Это более важная деятельность, ей надо присвоить более высокий эквивалент! Производить любой дурак может, а выбрать правильное сочетание — это искусство! Кому нужны эти производители, если не будет нас — потребителей?

Видно было, что тема неоднократно обсуждалась и вызывала большой отклик в этой компании.

— А обслуживающий персонал? — подхватил молодой человек в сине-белом халате с золотым шитьём. — У них самый большой эквивалент, это абсурдно! Ведь они обслуживают нас, значит, мы более значимы, и наш эквивалент должен быть выше!

— Мы обеспечиваем работу системы! — запротестовал Пеглен.

— Ха! Какая чушь! Да что они себе воображают? — понеслось со всех сторон. — Ваши коды и программы — занятие для тех, кто не умеет Творить! Выучили десяток команд, подумаешь! Это для тех, кто больше ни на что не годен! Если бы вы могли что-то большее, вы бы занялись дизайном и игровым креативом!

— Система для людей, а не люди для системы! — пафосно изрёк какой-то йири в белоснежном мундире в обтяжку, на котором под неожиданными углами располагались алые витые позументы.

— А какое дело до этого Альтериону? — неожиданно спросила молчавшая до тех пор девушка, одетая в удивительно скромное на общем фоне длинное закрытое платье из тонкого материала стального цвета.

— До ваших эквобов — никакого, — призналась Криспи, — Я недостаточно разбираюсь в системе эквивалентов, чтобы определять ее справедливость.

— Тогда что вы здесь делаете? — настойчиво поинтересовалась девушка.

— Я хотела поговорить о других проблемах вашего среза, которые тревожат Альтерион и меня.

— Это ещё каких? — спросил кто-то сзади.

— Например, о депопуляции, — сказала Криспи, не оборачиваясь. — Численность вашего народа сокращается, но, кажется, это вас совсем не волнует.

— Сокращается? — спросили сзади недоверчиво. — С чего вы взяли? Вокруг полно народу! Оглядитесь!

— Какова, по-вашему, текущая численность населения? — настойчиво продолжала Криспи, повернувшись к говорившему. Это оказался совсем молодой юноша, одетый в тунику из постоянно меняющей цвет материи, из-за этого переливающегося одеяния на него было сложно смотреть.

— Понятия не имею, — пожал тот плечами, — зачем мне это?

— Кто-нибудь знает эту цифру? — девушка обратилась ко всем собравшимся. — Сколько сейчас йири? Хотя бы приблизительно?

Молодые люди переглядывались, но никто не рискнул даже предположить. Через пару минут кто-то сказал:

— Я не нахожу этих данных в информе, странно…

— Численность вашей расы на сегодня около двух миллионов человек! — веско сказала Криспи.

В ответ послышалось недоуменное перешёптывание:

— Но… Миллион… Это же много, да? Не могу себе даже представить такую толпу народу! А почему она говорит, что нас мало, если целых два миллиона? Чушь какая-то…

— В прошлом поколении численность йири составляла двадцать восемь миллионов, не считая присоединившихся рас, таких как грёмлёнг, — продолжала Криспи. — Сейчас грёмлёнг нет вообще, а ваше население сократилось в четырнадцать раз!

— Ну… — засмеялась девушка в стальном, — это, наверное, был кошмар! Столько народу, ужас! Эквоб, небось, вообще ничего не стоил, опухнешь, пока заработаешь на продвинутый скин!

— Да, я помню грёмлёнг, — сказал мужчина чуть постарше остальных. — Противные такие коротышки, вообще непонятно, зачем они были нужны! Только с железом возились, никакого креатива!

Вокруг поднялся одобрительный гул.

— Но… — Криспи слегка растерялась, — вы знаете, что осталось всего два населённых города? Кендлер и Тортанг?

— Пф-ф! — фыркнула девушка в лиловом тюрбане. — Ну разумеется! Какой дурак захочет жить в провинции? Вся движуха в столицах!

— И вас не волнует, что в этом поколении практически не рождаются дети?

— Дети? — лиловую барышню передёрнуло. — Быть инкубатором на ножках? Тратить свою жизнь на пеленки? Нет уж!

— Зачем они? Наличие ребёнка никак не улучшит твою жизнь, а вот ухудшить может запросто, — согласился с ней юноша в белом мундире.

— Чем меньше народу, тем выше цена эквоба, потому что больше ресурсов достаётся каждому, — рассудительно сказала девушка в стальном. — Зачем умножать число конкурентов?

— Сокращение населения — это благо! — уверенно заявил молодой человек в колготках.

— Но ведь оно так сократится до нуля! Вы просто вымрете! — продолжала свои попытки Криспи.

Все вокруг рассмеялись.

— Посмотрите вокруг! — мундирный обвёл окрестности картинным жестом упакованной в позолоту руки. — Вы видите, сколько людей? Как вы можете утверждать, что мы вымираем? Это просто нелепо!

Девушка послушно огляделась — по улицам шли, прогуливались и торопились по делам сотни весёлых, жизнерадостных, причудливо одетых горожан. Вокруг них бегали, скакали и летали удивительные питомцы. Город сиял красками и лучился беззаботным счастьем. Смотреть на это можно было бесконечно.

— А что вы увидите, если снимете трансморфер? — спросила его Криспи.

Воцарилась напряжённая тишина, как будто она сказала какую-то вопиющую непристойность.

— Ах, да… — наконец снисходительно ответил ей собеседник. — Я и забыл, что вы из Альтериона. Разумеется, если бы я вдруг зачем-то снял трансморфер, то я увидел бы над собой потолок моей комнаты и ничего более. Но разве это аргумент?

Вокруг раздался смех облегчения.

— Она бы еще комбинезон снять предложила! — сказал кто-то тихо.

— Или на улицу выйти! — ответили ему весело.

— Ну и дикие они в своем Альтерионе! А туда же, нас поучать! Пусть сперва хоть один приличный скин нарисуют! У них, небось, и игры дрянь… — раздавалось со всех сторон.

Криспи растеряно крутила головой, а потом вдруг решилась — и сняла трансморфер. Вокруг никого не было. Пустой серый амфитеатр на пустой улице пустого города. Тишина. Рядом стояли, крутя головами, Туори и Пеглен — переводили взгляды с одного отсутствующего собеседника на другого. На лице йири застыло выражение угрюмого недовольства, Туори, кажется, просто удивлялась. Мерит нигде не было. Вернула маску на место — компания молодых йири продолжала веселиться и хохотать над ее глупостью. Но Криспи уже не слушала их, а подошла к Пеглену и спросила:

— Их что, здесь нет?

— Это проекции, — грустно ответил йири. — Они здесь, но физически в своих комнатах, конечно. Мало кто покидает свои дома теперь. Это считается поведением, как они говорят, «обслуги» — то есть, людей, занятых работой. Я забыл вас предупредить, извините.

— Пойдем, Туо, — Криспи взяла блондинку за локоть. — Мы просто теряем тут время. И сними уже эту ерунду с глаз!

— Ну, Кри-и-ис… — расстроено протянула Туори, оглядывая пустой амфитеатр. — Фу на тебя! Это было весело! Как они на меня пялились, а?

Она помолчала, и добавила:

— Хотя вообще-то они придурки какие-то, ты права. Платье только жалко. Платье было роскошное… И бодиарт. Надо у нас сделать моду на бодиарт, слышишь, Кри? — блондинка снова вдохновилась и повеселела. — Вот если я приду на летний бал с таким бодиартом, чтобы вот отсюда и вот сюда такие линии, а вот тут и тут…

Она показала на себе, откуда и куда и где это «тут», и Пеглен шумно засопел, роняя слюни.

— Как ты думаешь, это станет модой? — она кокетливо посмотрела на Криспи, и та была вынуждена признать:

— В чем бы ты ни пришла на бал, Туо, это обязательно станет модой.

Вернувшись к дата-центру, Мерит огляделась. Автомобиль стоял у входа, но Петра в нем не было. Она спокойно вошла внутрь, но на этот раз не стала спускаться вниз, к терминалам, а прошла по коридору и открыла комнату-изолятор. Долго смотрела на лежащую в ложементе девушку, но потом решилась — осторожно завела ладонь ей под шею, приподнимая и переводя в сидячее положение. Та поднялась, безвольная и податливая, как манекен.

— Ох ты ж бедная, — с горечью сказала Мерит, — потерпи немного, мне очень нужно.

Мягко направляя, она заставила девушку встать, отвела в угол и усадила на пол.

— Посиди пока тут, я недолго…

Мерит надела трансморфер и улеглась в ложемент, аккуратно уложив затылок в выемку подушки-транслятора. Перед глазами появилась непонятная надпись. Письменности йири она не понимала, но узнала вопросительное окончание и увидела красный квадратик подтверждения, на котором сфокусировала взгляд. Надпись налилась красным, а квадратик, мигнув, подпрыгнул, как бы спрашивая: «Вы действительно хотите это сделать?»

«Не особенно, но…» — подумала Мерит и подтвердила команду. Потолок над ней потемнел и исчез.

Открыв глаза, она обнаружила себя сидящей за круглым столом в круглой комнате. Стол сер, и стены серы, и сидящие за столом люди одеты в серое. Мужчины и женщины, молодые, старые и среднего возраста — все они сидели и что-то писали. Перед ними возникали листы бумаги, они быстро заполняли их какими-то значками и те растворялись, уступая место новым.

«Так, наверное, выглядит ад для делопроизводителей», — пришло в голову Мерит.

Она с удивлением обнаружила в своей руке карандаш, а перед собой — наполовину заполненный какими-то расчётами листок. Казалось, ещё секунда — и она поймёт эти формулы и продолжит вычисления… Ведь именно для этого она здесь, не так ли? Девушка с усилием оторвалась от листа и встала. Серый стул противно заскрипел ножками по серому полу, а пишущие на секунду оторвали взгляд от бумаги и посмотрели на неё. Взгляды их были усталыми, а лица — печальными. Хотя, возможно, это игра воображения — Мерит понимала, что вокруг всего лишь визуализация, на самом деле никакого стола, никаких бумаг и ручек нет, а все эти люди лежат в ложементах, редко моргая пустыми глазами в потолок.

Все вернулись к своим расчётам, и только один пожилой мужчина, сидевший напротив, продолжал пристально смотреть на Мерит.

— Кто ты, занявшая чужое место? — наконец медленно, как будто вспоминая, как это — говорить, спросил он. — Что ты ищешь здесь?

— Я пришла из другого мира и мне нужны ответы, — твердо сказала Мерит, глядя в серые выцветшие глаза старика. — А кто вы?

— Мы… — тот задумался, словно вспоминая, кто он и зачем здесь. — Мы — Оркестратор.

Глава 10. Зелёный

— Вот это, блин, что сейчас было? — спросил я растерянно, держа почти невесомого Сандера на руках, как ребёнка.

— А я смотрю, ты решительный парень! — усмехнулся дед Валидол. — Чуть что — раз и в морду.

— Не уходи от ответа, — начал злиться я. Адреналин ещё не перегорел, и нервы были на боевом взводе.

— Всё-всё, не буду! — Старый задрал руки с видом сдающегося в плен. — Дяденька, только не бейте! Всё расскажу! Только давай нашего глойти отнесём куда-нибудь.

— Кого?

— Глойти. Ну, ты его Сандером зовёшь. Он глойти, это как бы… Ну, не знаю. Нет подходящего слова… — посмотрев на меня, Старый поперхнулся и засуетился. На моём лице, надо полагать, было написано желание уебать ему с ноги, потому что руки заняты. Нет, правда — я был зол, растерян и немного напуган. Дурное сочетание, не располагающее к чувству юмора.

— Я всё расскажу, честное слово! А сейчас пошли, — и двинулся куда-то между кустов, да так уверенно, что я поневоле пошёл за ним, переместив Сандера на плечо, где тот и повис бесчувственной тушкой. Хорошо, что он такой мелкий и худой.

Оказалось, что мы находимся на окраине Гаражища, откуда до моего гаража было буквально три проезда — если знать, в каких заборах дырки. Старый определённо знал, уверенно выбирая кратчайший путь. Я нервничал: а ну как увидит кто, как я тащу на плече тело? Это ж я знаю, что он просто в обмороке, а выглядит-то всё так, будто мы ищем место, где труп прикопать. Народ у нас не особо склонный лезть в чужие деликатные дела, но всякое бывает. А ну как проявит кто-нибудь нехарактерную бдительность?

Однако же добрались без приключений, только плечо затекло. Лёгкий-то он лёгкий, а поди потаскай. Выгрузил на диванчик, проверил пульс — ну, я не доктор, но, судя по всему, жить будет. Опять же и Старый вёл себя, как будто так и надо, ничуть, судя по всему, не беспокоясь за своего… как там… Глойти? Дурацкое слово.

Обернувшись, я уже не удивился, обнаружив сидящего на пенёчке Йози. Он имел такой вид, как будто находится там уже давно, возможно, с начала времён. Если вы когда-нибудь видели кота, занявшего ваше кресло, пока вы ходили наливать чай — примерно так это и выглядит. Старый же расположился на табуреточке и, ничуть на смущаясь, запустил мой электрочайник. Мне ничего не оставалось, кроме как выложить на стол пакетики чая и печеньки, которые у меня хранятся, как в сейфе, в старой поломанной микроволновке — от мышей. Сидячих мест мне не оставили, но я уселся на передок УАЗика, прямо на поперечину рамы, благо, морда снята. Очень похоже было, что меня ждёт типичное для этих ребят долгое многозначительное молчание, питьё чая на сложных щщах, и замечания ни о чём, но с философическим подтекстом. Но мне было недосуг.

— Ну, что скажете, загадочные мои? Давайте, давайте, карты на стол, вскрываемся. Ну, или забирайте своего этого… забыл слово… и валите. Я ему благодарен за то, что он там сделал в макдаке, чем бы это ни было, но хороводы водить вокруг меня не надо. Я вам не ёлочка.

— Глойти. Он глойти, — как-то устало и тихо сказал Старый. — Единственный глойти нашего народа.

— Во, давайте с этого места поподробнее. Насчёт «вашего народа» и далее по тексту. Ну и чаю мне налейте, что ли.

Йози молча взял мою кружку — из нержавейки, с двойными стенками, — кинул туда пакетик и залил кипятком. Сахар класть не стал, знает, что я без сахара пью. Передал мне чай и сел обратно.

— Дело в том, что мы, некоторым образом, беженцы, — начал Старый. Рассказывать ему очень не хотелось, это было заметно. Похоже, как-то сильно их припёрло.

— Об этом я, в общем, догадался уже, — подбодрил его я, — Давай, газуй дальше.

— Ты извини, что мы ничего не рассказывали, но мы стараемся держаться в тени. Ты вообще первый, кому это стало известно.

— Пока что мне ничего не известно. Так что продолжай.

— Мы себя называем «грёмлёнг», люди грём. Мы и раньше были небольшим народом — как это у вас говорят? «Этническим меньшинством», да. А теперь нас и вовсе осталось мало.

— Мы тут довольно давно, — продолжил Старый, — и отчасти нелегально. Практически, только я, Йози и ещё несколько наших как-то краем вписались в здешний социум — получили документы, наладили видимость жизни. Но это вынужденно — через нас идут все контакты со здешним миром. Мы не социальны по сути своей.

— В общем, у нас не было особого выбора, — грустно продолжил Старый, — там, где мы жили до этого, места нам не осталось.

И замолчал, жопа такая. Типа открыл невесть какую тайну и теперь должен умолкнуть навеки. Ага, щас!

— Это всё очень трогательно, ребята, — в моём голосе был воплощённый скепсис, — но остались непонятными пара моментов. Первое — что вам от меня надо, и второе — что это такое интересное было в макдаке.

— Честно сказать, нам действительно от тебя кое-что нужно, — открыл мне глаза Старый. Типа я и так не догадался. — Но я всё ещё не знаю, как тебе это объяснить, чтобы ты не стал смотреть на меня, как на сумасшедшего.

— Ты предлагаешь мне руку и сердце? — засмеялся я. — Тогда ты действительно рехнулся. Во всех остальных случаях я готов тебя, как минимум, выслушать.

— В общем, нам нужно, чтобы ты кое-куда съездил и кое-кого привёз.

— Не, ребят, я понимаю, что вы политэмигранты или что-то в этом духе, но вы наверняка уже слышали про такси. Это такие специальные люди, которые куда-то едут и кого-то привозят. Им можно просто заплатить денег. Я-то тут при чём?

— Всё дело в том, куда ехать и кого привозить. Надо добраться туда, откуда мы сбежали, и забрать того, кто там остался. К сожалению, нам туда хода нет.

— А почему этот оставшийся не приедет сам?

— Он не знает, что мы его ищем.

— Так, — я уже не знал, смеяться или злиться, — давайте уточним. Вы хотите, чтобы я метнулся туда, откуда вы там удрали, — кстати, откуда? И нашел вашего потеряшку?

— Приблизительно так, — кивнул Старый с самым серьёзным видом.

— Я вам кто, бонд-джеймс-бонд, смешать, но не взбалтывать?

Кино про агента 007 Старый явно не смотрел. Удивился и не понял. Зато Йози, кажется, потихоньку потешался над ситуацией, жопа такая. Сидел на пенёчке, чаёк попивал, но я-то его уже неплохо изучил. Забавляло его происходящее. Странно это — на фоне того пафоса, который развёл тут Старый.

— Я не супермен и не спецагент, — пояснил я, — я просто посредственный автомеханик. Не имею навыков и способностей, чтобы кого-то там разыскивать чёрт знает где. У меня нет пистолета. У меня даже загранпаспорта нет.

— Ну, во-первых, не надо скромничать, автомеханик ты отличный, для не-грёмлёнга, — ответил Старый. — Йози высоко тебя оценивает.

Йози закивал головой, закинул в рот печенье и сделал невнятный жест кружкой, показывая, как высоко он меня оценивает.

— Во-вторых, пистолет и загранпаспорт для этого совершенно не нужны. Туда можно доехать на твоём УАЗе, и там совершенно не надо ни в кого стрелять.

— Вот теперь я уже совсем ничего не понимаю.

— Потерпи, тут лучше один раз увидеть, но для этого нужен глойти. Он, кстати, уже приходит в себя.

С кушетки начал подниматься всё ещё чертовски бледный Сандер. Вид у него был не располагающий к демонстрации чего-бы то ни было, кроме разве что симптомов нервного истощения. Каким бы образом Сандер ни устроил тот фокус в «Макдональдсе», обошёлся он ему недёшево. С трудом утвердившись в сидячем положении, Сандер спросил:

— Се ашо?

— Да, всё хорошо, ты молодец, отлично справился, — ответил ему Старый таким тоном, которым разговаривают с детьми. — Как себя чувствуешь?

— Утал.

— Конечно, устал, отдыхай.

— Не похоже, что он готов повторить свой фокус, — сказал я.

— Да, он слишком сильно выложился, ему надо отдохнуть. Давай пока прервём этот разговор, допустим, до послезавтрашнего утра?

— Ну, я, вроде как, никуда и не спешу. Мне есть чем заняться: УАЗик, вон, без мотора стоит…

— Да, насчёт мотора… — Старый замялся. — Йози говорил, что ты напрягаешься по этому поводу, но давай я тебе подгоню мотор? Не новый, но вполне живой. Честное слово, это тебя ни к чему не обязывает. Согласишься ты или откажешься нам помочь, мотор твой. Это не плата, не аванс — просто дружеский жест.

— Да чёрт с ним уж, давай. Спасибо и всё такое.

Глава 11. Криспи

— Пеглен, — спросила задумчиво Криспи, когда они втроём вернулись к машине, — я уже поняла, что здешние Юные не стремятся к активной социальной ответственности. Но кто тогда принимает решения в вашем социуме?

— Большинство важных вопросов: какие ресурсы отдать той или иной игре, какой скин выбрать для общественных зданий, какой стиль будет базовым для этого сезона — решаются простым прямым голосованием. Остальное — обменные эквиваленты, курс эквоба, нормы распределения, этические допустимости, мотивационные стимулы и так далее, — задано умолчаниями в настройках системы.

— А глобальные вопросы? — не отставала Криспи.

— Это какие? — не понял йири.

— Ну, например, куда развиваться вашему обществу?

— Зачем ему развиваться? — Пеглен искренне удивился.

Они с Криспи уставились друг на друга с полнейшим взаимным непониманием.

— Ладно, допустим… — осторожно подбирая слова, сказала девушка. — А кто устанавливает эти системные умолчания?

— Они ведь уже установлены! — йири недоуменно пожал плечами. — Зачем их устанавливать, они уже есть!

— А если их, например, надо изменить?

— Зачем? — Пеглен смотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Ну, вот, например, ваши Юные… — терпеливо объясняла свою мысль Криспи. — Они недовольны этим, как его… Эквивалентом?

— Обменным коэффициентом, если точнее, — мрачно ответил юноша. — Каждый считает, что его деятельность важнее, чем у других, а значит, ему полагается за неё больше эквобов. А ведь очевидно, что работа администраторов системы самая важная!

— Это понятно, — прервала его Криспи, — но кто устанавливает этот коэффициент?

— Никто. Он рассчитывается системой исходя из базовых констант — численности населения, объёма рынка услуг, ценностных соотношений и так далее.

— Хорошо, тогда кто устанавливает эти константы?

— Да никто же! — ответил Пеглен с недоумением. — Они в системе прошиты, в ядре.

— А если их потребуется изменить, например? — не отставала Криспи. — Кто это может сделать?

— Не понимаю, зачем их менять? Это все равно, что изменить значение ускорения свободного падения — кроме ошибок в вычислениях ничего не получишь.

— Но всё же представь себе, что масса планеты изменилась, и эту постоянную надо скорректировать. Кто это может сделать?

— Чушь какая-то… — Пеглен задумался. — Наверное, Оркестратор может, но…

— Оркестратор? — вскинулась Криспи. — Кто это?

— Это суперадмин с абсолютным доступом. Его уровень полномочий в системе выше даже, чем у разработчиков. Он может вообще всё, но зачем бы ему…

— Как его найти? — перебила его девушка.

— Я не знаю, — растерялся йири. — Никто не знает, кто это.

— Но можно же как-то с ним связаться?

— Если и можно, то я не знаю, как. Как-то не приходило в голову таких идей. Зачем вообще с ним связываться?

Криспи отмахнулась от него и задумалась.

— Слушай, Кри… — неуверенно сказала Туори, внимательно слушавшая разговор. — А если спросить у твоей бывшей наставницы?

— У Ниэл? Ты серьезно? — удивилась девушка.

— Ну да, она мзее, — согласилась Туори. — Но, подумай, никто лучше неё не знает йири. Она посвятила их изучению весь свой период активной ответственности.

— Вот именно! — горячо возразила Криспи. — Она слишком много размышляла и утратила возможность действия! Единственное, что от неё можно было услышать, перед тем, как её вывели из Совета, это унылые причитания: «Не трогай их, девочка!», «Только хуже сделаешь, девочка!», «Там все слишком сложно…»

Криспи только рукой махнула раздражённо.

— Но послушай, — настаивала Туори, — тебя же никто не заставляет следовать её советам, так?

— Ещё чего не хватало! — вскинулась Криспи.

— Но спросить-то, кто такой Оркестратор и как его найти — с тебя же не убудет? А вдруг она знает?

Криспи надулась, задумалась, а потом вдруг рассмеялась:

— Я поняла, ты просто хочешь обновить гардероб, да? Ну, признайся!

— Да, и сходить в клуб! — засмеялась в ответ блондинка. — С развлечениями тут не густо… Но…

— Ты тоже признайся, Кри, — она вдруг посерьёзнела, — тебе просто тяжело видеть свою наставницу в роли мзее?

— Ох, все-то ты про меня понимаешь, Туо… — грустно кивнула девушка.

— На то мы и подруги! — подмигнула блондинка.

Из-за угла здания вышел Пётр и направился к машине.

— Привет, барышни! — весело поприветствовал он их. — Нагулялись?

— Да, — вежливо ответила Криспи, — нам срочно надо к Андираосу. Необходимо как можно быстрее вернуться в Альтерион.

— Вы нас уже покидаете? — удивился Пётр. — Так быстро?

— Нет, мы вернёмся… Впрочем, не вижу смысла обсуждать это с вами.

— Ладно, моё дело шофёрское, — легко согласился бородач. — А где ваша третья?

— А и правда, — озадачилась Туори. — Где Мерит? Кто её видел?

— Сначала она была с нами на площадке, — припомнил Пеглен. — Но потом сняла трансморфер и больше я её не видел…

— Мерит, Мерит! — закричала блондинка. — Мер, где ты? Нам пора ехать!

— Малой, глянь там внутри — скомандовал Пётр Пеглену, — Может, она в дата-центре?

Йири рысцой убежал внутрь здания, но вскоре вышел, разводя руками:

— Нет там её!

— Вот же не вовремя! — расстроилась Криспи. — Куда её понесло?

— Может, она пошла гулять в трансморфере? — предположил Пеглен. — Засмотрелась, потеряла счёт времени, заблудилась…

— Ладно, девушки, не переживайте! — сказал Пётр. — Отправляйтесь в свой Альтерион, раз так спешите, а мы её пока найдём. Потеряться тут особо негде, местные и мухи не обидят, так что беспокоиться не о чем. Давайте я вас к Андрею отвезу и вернусь её искать.

— Хорошо, — с неохотой согласилась Криспи, — так и сделаем. Надеюсь, с ней ничего не случилось…

Погрузились в машину, поехали обратно. Пётр, выгрузив девушек, взял Саргона с Карлосом и сразу вернулся — искать потерявшуюся Мерит. Туори заявила, что «в жизни больше не наденет это серое убожище» и убежала в дом переодеваться, а Криспи осталась, чтобы поговорить с Андреем.

— Нам надо съездить в Альтерион ненадолго, — сказала она устало. — На сутки, вряд ли больше.

— Это очень удачно, — обрадовался Андрей. — Мы уже всё подготовили для сборки портала и почти закончили расчёт координат. Вы как раз сможете захватить с собой компоненты на обратном пути.

— Я уже не так уверена, что портал будет хорошим решением…

— Ну что вы, Юная! — запротестовал Андрей. — Вы просто устали, у вас был трудный день! Ведь вы же знаете, что первое решение — самое верное! Не допускайте псевдорассудочных колебаний, действуйте решительно во имя прогресса!

— Да, наверное… — неуверенно ответила Криспи. — Просто они такие…

— Они изменятся! — заверил её Андрей. — Именно в этом суть вашей миссии! Портал с Альтерионом станет глотком свежего воздуха для затхлой атмосферы общества йири! Вас надо доставить в Альтерион? Мы готовы!

— Хорошо, — кивнула головой Криспи, — я переоденусь и спущусь.

Когда девушка ушла в дом, Андрей радостно потёр руки, присвистнул, промурлыкал несколько тактов бравурной мелодии, и потом сказал тихо в пространство: «Ну вот, совсем же другое дело!».

— Кройчи! — закричал он в сад, — готовь «Ниву», мы едем в Тортанг!

— В вашу берлогу? — уточнил вышедший из беседки грёмлёнг.

— Именно! — радостно подтвердил Андрей. — И готовься — скоро мы будем собирать портал!

— О, шеф, — уважительно сказал Кройчи, — портал — это круто! Скорее бы закончить, а то с тех пор, как вы попятили у Коммуны рекурсор, мне как-то не по себе…

— Ещё бы! Они не успокоятся, пока его не найдут. Так что давай поторопимся.

Длинноногие девушки с некоторым трудом утрамбовались на заднее сиденье короткобазной машины, но со смирением переносили тесноту и тряску. На этот раз через город ехали быстро — начинало темнеть, и улицы были совершенно пусты.

— Странно видеть город без уличных огней, — сказала задумчиво Туори.

— Они же все в трансморферах, зачем им свет? — возразила Криспи.

На выезде встретили «Патриот», на котором команда Андрея прочёсывала улицы.

— Не нашли? — спросил Андрей Петра, опустив стекло пассажирской двери.

— Как хуем сбрило! Извините, барышни, — расстроенно ответил тот. — Ума не приложу, куда её занесло?

— А вдруг с ней что-то случилось? — снова забеспокоилась Криспи.

— Да что тут может случиться? — удивился Пётр. — Более безопасного места во всем Мультиверсуме не сыскать… Может, она себе тут любовь нашла? И они теперь предаются виртуальным утехам в нарисованных кустах? Да вы не бойтесь, барышни, отыщем вашу потеряшку! Карлос у нас чистый Чингачгук.

— Кто? — удивилась Туори.

— Не важно, — отмахнулся Пётр. — Но чтобы Карлос бабу не нашёл — это просто невозможно. Езжайте себе спокойно.

Не то чтобы Криспи полностью успокоилась, но всё же решила ехать дальше — ведь в поисках она все равно не помощница. Водитель зажёг фары, «Нива» взревела мотором и помчалась по заметённой пылью и листвой дороге в наступающую темноту.

Ехали долго — то съезжая с дороги в какие-то перелески, то снова оказываясь на заброшенном, но твёрдом шоссе. Криспи успела несколько раз задремать, просыпаясь от того, что затекали колени, на которых покоилась голова свернувшейся клубочком Туори. Та ухитрилась свить себе уютное гнездо, поставив между сиденьями рюкзаки и застелив их пледом, и теперь преспокойно спала. Девушка ей даже немного позавидовала. Сама она волновалась за Мерит, беспокоилась за исход проекта и с неприятным ощущением ожидала встречи с бывшей наставницей. Хотя Криспи и не участвовала в её низложении, но все равно чувствовала себя немного виноватой — ведь внутренне она была с ним согласна. Неужели и она когда-нибудь станет такой? Нерешительной, неуверенной в себе, не верящей в абсолютные ценности прогресса, говорящей всякие унылые глупости… В общем, настоящей мзее? В это невозможно поверить! Ладно, есть ведь ещё «молодые духом», люди, над которыми возраст оказался не властен. Пусть их очень-очень мало, один из тысячи, но ведь она, Криспи, именно такая, она никак не может стать мзее! То, что она засомневалась сегодня — это случайность. Просто устала, перенервничала, это пройдёт. Да уже прошло!

Криспи даже почти было решилась оказаться от поездки в Альтерион — она вполне способна решить все возникшие проблемы сама! — но оказалось, что они уже приехали. Отправляться обратно было как-то глупо, да и Туори расстроится…

Они выгрузились из машины возле серого здания, которое, как ни странно, не было типичным закруглённым параллелепипедом йири. На фасаде угадывались колонны и портик, крыша двускатная — если бы не сплошное серое покрытие, была бы универсальная архитектура, которую можно увидеть в большинстве населённых срезов. Криспи слегка прихрамывала на затёкшую ногу — кто бы мог подумать, что блондинистая голова Туори такая тяжёлая! А Туори ёжилась, замотавшись в плед — спросонья ей было зябко. Андрей не стал идти в главный вход, а спустился по неприметной лесенке сбоку и открыл небольшую дверцу, ведущую, видимо, в подвальную часть здания.

Внутри оказалось довольно банально — небольшой кабинет, стол, монитор и клавиатура на нем. Никаких украшений, кроме стоящей сбоку стеклянной этажерки с безделушками, кремовые панели стен — все очень просто, функционально и больше похоже на место работы, чем жизни. Слева оказался спуск вниз, закончившийся металлической дверью. Когда зажёгся свет, Криспи поразилась тому, как много в этом подвальном помещении всяких непонятных вещей. Какие-то железки рядами и в открытых коробках, какие-то жидкости в банках и канистрах, какие-то странные железные крючки и сложной формы штуки…

— Что это? — спросила она, рассеянно взяв с металлического стола предмет, похожий на пасть какого-то мелкого хищника, к которой приделали изогнутые цветные ручки.

— Это такие пассатижи, — ответил Андрей, и, увидев на лице девушки недоумение, добавил: — Ручной инструмент для удержания и откручивания.

— Инструмент? — удивилась Криспи. — Это все инструмент? Им что-то делают? Что?

— Разное, — терпеливо объяснял Андрей. — Вот, например, на этом стапеле, — он показал рукой на несколько массивных железных конструкций, — мы будем собирать ваш портал.

— А разве удобно располагать его здесь? — Криспи обвела рукой помещение. — Отсюда нет нормального выхода…

— Нет-нет! — Андрей рассмеялся. — Здесь мы только соберём главные модули и произведём программирование, монтировать будем, разумеется, где-то на открытом месте с хорошими подъездными путями… Нужна будет какая-то большая арка, или, может быть, мост…

Он задумался было, но махнул рукой и сказал:

— Ладно, это технические вопросы. Вам, Юная, не стоит на них отвлекаться, ваше дело — стратегия! Давайте же перейдём в Альтерион, пока там ещё утро не настало.

Андрей отошёл в угол и нажал кнопку. Зажужжал электромотор, и большие ворота-рольставни, занимавшие всю заднюю стену подвала, поехали вверх, сматываясь в рулон. За ними оказалась совершенно голая сплошная стена. Подойдя к ней, он приложил руку, закрыл глаза, на секунду напрягся — и на месте белой штукатурки в проёме проступила пыльная искрящаяся тьма.

Криспи впервые видела, как проводник открывает проход, хотя пользовалась ими, конечно, неоднократно. Альтерион — открытый срез, в нем множественная природа Мультиверсума не была тайной. Поэтому проводников там хватало, налогообложение межсрезового транзита стало доходной статьёй в экономике, а межсрезовый туризм был не то чтобы массовым, но и не редкостью. Язык Коммуны — универсальный язык путешественников — знали многие. Ограниченное природой Мультиверсума число проводников какое-то время сдерживало экспансию Альтериона, но изобретение порталов позволило обойти это препятствие. В данный момент альтери прямо или косвенно контролировали с десяток срезов, как пустых, так и населённых, и срезу йири предстояло войти в их число.

«Ну, хуже-то им определённо не станет», — подумала Криспи и решительно шагнула в клубящуюся тьму.

На той стороне оказался большой гаражный бокс, где зевающий мзее в белом комбинезоне жестом пригласил их в мобиль. Это была самая простая обменная машина без возможности ручного управления — доехал, оставил, она сама доберётся к следующему клиенту, — но даже она показалась Криспи верхом совершенства после тесной, жёсткой, громкой и вонючей бензиновой повозки.

— В Совет! — сказала она автопилоту.

— Адрес назначения — здание Совета Молодых, главный подъезд. Верно? — отозвался приятный синтезированный голос навигационной системы.

— Верно, — подтвердила Криспи.

— Ориентировочное время в пути — четыре часа четырнадцать с половиной минут. Вы можете заказать горячие или холодные напитки через меню обслуживания. Приятной поездки!

Мобиль вырулил на главный проезд гаражного городка, подключился к несущей энерголинии и, набрав скорость, покатил в сторону междугородной трассы. Когда он влился в редкий поток на шоссе, Криспи уже спала.

Глава 12. Зелёный

Утром меня разбудил хриплый сигнал и удары чем-то тупым и тяжёлым в ворота гаража. Надеюсь, что головой, которую я вот сейчас кому-то нахрен отшибу. Однако, когда я выскочил за ворота помятым, невыспавшимся и с трубой в руке, там меня встретили искренние улыбки этих, как его… Грёмеленгов? Гремлёнгов? Да вашу ж мать! Буду звать их «гремлинами». Мелкие и вечно с железом возятся.

Между тем, гремлины деловито выгружали из багажника косой ржавой «двойки» — ура! — уазовский мотор! Удавалось им это не очень хорошо — малый объём багажника не давал ухватиться за агрегат больше, чем двоим сразу, а силёнок у них на такую железяку было маловато. Пришлось мне прекращать ржать над своим мифологическим открытием и впрягаться в работу самому. Ухватился за выпускной коллектор, напрягся, дёрнул — и выволок мотор достаточно далеко, чтобы в него, как муравьи, вцепились остальные. Тут мы его дружненько отперли в гараж и водрузили в проёме ворот.

Я так и не понял, говорят ли эти мелкие по-русски, но, похоже, что-то им про меня рассказали — уж больно они мне радовались, руку жали, по плечу хлопали. Хотя до плеча им приходилось чуть ли не подпрыгивать. Эй, я ещё ни на что не согласился! Но, кажется, уже имею репутацию Спасителя Гремлинов. Не, ей-богу, Старый хитёр. Разводит меня на эмоциях, засранец. Говорили мне умные люди в своё время: «Хороший ты человек! Добрый. Такие всегда помирают первыми…». Впрочем, жизнь показала, что не так-то они и правы. Я-то, добрый, до сих пор жив, а вот из них, злых да резких, дожили до этих дней не все.

Так что гремлины — мне всё больше нравилось их так называть, — отбыли восвояси, а я начал монтировать в воротном проёме лебёдку. И когда появился Йози — своим обычным образом, просто обнаружившись в какой-то момент на любимом пенёчке, — я уже ее закрепил, обвязал мотор тросом и зацепил обвязку за крюк. Дальше дело муторное, но несложное — лебёдкой подняли мотор, закатили под него УАЗик, приопустили, насадили первичным валом в сцепление и прихватили картер к коробке.

Дособирали навесуху, потом воткнули радиатор, сбегали до колонки, налили воды… Завёлся и поехал как миленький! Вот прям как был, полускелетом, но побежал бодро. Неплохой мотор подогнал мне Старый. Что, разумеется, меня ни к чему не обязывает, ага.

Осталось накинуть морду и крылья, закрутив при этом стопятьсот мелких болтиков в самых неудобных местах, и машина, в принципе, будет готова к эксплуатации. Разумеется, до теоретического совершенства ещё далеко, но передвигаться она будет самостоятельно. «Сел-поехал», как говорится. Теперь осталось выяснить — куда именно поехал. Утро вечера мудренее, мотнусь завтра в логово к Старому, посмотрю, какой-такой цирк мне там покажут. Гремлины, мать их, ну.

А пока мы с Йози не торопясь собирали навесуху, тщательно избегая разговоров о важном. Обещали показать — пусть показывают, обойдусь без спойлеров. Так, болтали о всяком. Йози отчего-то вдруг запонадобилось узнать, как я себе представляю свою дальнейшую жизнь.

— Есть же что-то такое, о чём ты мечтаешь? Планы какие-то?

— Нету, Йози, ни хрена нету. Живу, как кузнечик, прыг да прыг, пока не придёт лягушка.

— Какая лягушка? — удивился Йози. Вот что значит невключённость в культурный контекст. Видать, не смотрел в детстве мультики.

— Полная и окончательная. Представьте себе.

— Нет, — не отставал Йози, — каким ты представляешь себя через, не знаю, десять лет?

— Йози, — поморщился я, — не еби мозг. А то это уже напоминает собеседование с тупым кадровиком в новомодных фирмах, воображающих, что они в Силиконовой долине, хотя на самом деле они в силиконовой смазке. «Каким вы видите ваше место в нашей компании через десять лет?». Они, прикинь, считают, что через десять лет у них ещё будет компания, и я ещё буду в ней.

— И всё же, каким и где бы ты хотел видеть себя? В идеале?

В упрямстве ему не откажешь, это точно. Я давно уже понял: если он вот так зацепится за тему, то проще рассказать ему, что он там хочет, чем отвязаться. Да и, по правде говоря, я не то чтобы об этом прям всерьёз размышлял, но иной раз задумывался, не без того.

— Знаешь, Йози, я представляю себе собственное счастье очень просто. Не надо мне заводов-газет-пароходов, не надо денег и власти над миром, не надо карьеры и успеха. Хочу построить себе дом и жить в нём.

— Просто дом? И всё?

— Не просто, а вот так как-нибудь отдельно от всего мира. Чтобы жить в нём — с семьёй или нет, это уж как получится, — но не забор в забор в квадратике рабицы, а чтобы вокруг никого…

— А как же судьба, предназначение? Для чего тогда жить?

— Йози, отстань. Не верю я в судьбу, а уж в предназначение тем более. Это от праздности ума всё. Сидит такой человек, и на склоне дней голову ломает — в чём же был смысл всей этой суеты? Ради чего он жил? Не был ли он предназначен для чего-то и исполнил ли своё предназначение?

— И что ты об этом думаешь? — спросил Йози. Нет, всё же иногда его заносит, ей-богу.

— А я должен об этом думать?

— Да, — ответил Йози с таким серьёзным лицом, что мне даже неловко стало. Как по мне, такие думки относятся к области бессмысленного умственного онанизма. Признак нездоровой праздности ума. Но это же не значит, что моя точка зрения единственно верная, правда?

— Йози, — сказал я осторожно, — ты слышал анекдот про солонку?

— Нет, — ответил он, — а при чём тут солонка?

— Ну вот, представь себе: помер некий человек, попал на тот свет, увидел Бога. И спрашивает его: «Господи, вот прожил я семьдесят четыре года. Прошёл войну, голод, учёбу, работу, вырастил детей, похоронил родителей, трудился, боролся, болел, страдал и радовался… Но в чём же именно был смысл моей жизни?». Посмотрел на него Бог, вздохнул и спросил: «Помнишь, 72-й год, поезд Москва-Армавир?» — «Помню, Господи». «Помнишь, ты ещё выпил тогда в купе с попутчицей и в вагон-ресторан её повёл, думая развести на секс?» — «Велики грехи мои, Господи…» — «Да что вы всё про грехи… Помнишь, там за соседним столиком мужичок такой сидел, в пиджачишке тёртом? Солонку попросил тебя передать?» — «Помню, Господи». «И ты ему солонку передал». «Ну и что, Господи?» — «Ну и вот».

Йози задумался. Некоторое время он молча орудовал маленькой трещоткой на десять, прикручивая правое крыло, потом сказал:

— Это очень жестокая история. И совсем не смешная.

— Так вот же, Йози, и я о том же. Солонку, там, передать, старушку через дорогу перевести, или, к примеру, вести в бой легионы… Чушь это всё. Я абсолютно уверен, что никаких «старушек» или «солонок», да и вообще никакого такого рода смысла быть не может.

— Почему?

— Потому что, оглядевшись вокруг, можно с лёгкостью увидеть, что вселенная устроена чрезвычайно рационально. Планетные системы тикают, как часы, электроны летят по своим орбитам, Е равняется эмцэквадрат и фотосинтез связывает СО в углерод, закладывая в почву будущие уголь и нефть. Все эти процессы максимально экономичны и энергоэффективны в пределах, допускаемых физикой. Предполагать на этом фоне, что некое существо 70 лет жрёт ресурсы только для того, чтобы кому-то в ресторане солонку передать — переместить стограммовый объект на полтора метра в пространстве — абсолютно абсурдное предположение, выламывающееся из общей, абсолютно во всех прочих проявлениях рациональной, картины мира. Кто же строит паровоз, чтобы передвинуть пару спичек? Что же касается Замысла Господня… Лично мне кажется, предполагать, что некая сила, которая создала вращение Галактик, энергию вакуума и радиоактивный распад, имеет про тебя такого личный замысел — персонально о тебе волнуется, перевёл ли ты старушку или, наоборот, котёнка пнул — есть такое запредельное, эпических масштабов самомнение, которое мне не по силам. Пупок у меня развяжется вообразить такую свою важность в Мироздании.

Йози на этот раз замолк надолго. Мы успели прикрутить оба крыла и даже начерно поставили морду, прихватив пока на два болтика, и только тогда он переварил сказанное.

— Значит, просто дом и просто жить?

— Ага, проще некуда, верно? Так мало надо человеку для счастья, но ведь и этого нет. Не знаю, что ты там хотел от меня услышать, Йози, но я не ищу великих свершений.

— Иногда они находят человека сами.

— Прозвучало как-то угрожающе, Йози, тебе не кажется?

— Ладно, поздно уже. Давай морду прикрутим, да я пойду. Пусть это будет нашей солонкой на сегодня. Подъезжай завтра к Старому, там встретимся.

— Йози, я туда дорогу хрен найду.

— Не бойся, теперь найдёшь.

На этой загадочной ноте мы и расстались. Йози ушёл туда, куда он обычно уходит, а я выпил припасённую в холодильнике бутылочку пива и лёг спать.

Глава 13. Криспи

— Шеф, у нас проблема… — Петр смотрел вниз и в сторону, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Что еще? — оторвался от разложенных перед ним бумаг Андрей. Он не особо доверял компьютерам.

— Ты только это… Не нервничай, ладно?

— Так. Что случилось?

— Понимаешь, Эвелина…

— Что там опять отмочила моя дражайшая?

— Не она отмочила. А ее…

— Что-о-о! — Андрей начал пониматься из-за стола.

— Спокойно! Ничего непоправимого! Ее просто похитили!

— Это шутка такая? — непонимающе уставился на него Андрей. — Она же на резервной базе должна сидеть.

— Она, как бы тебе это…

— Петр!

— Не сиделось ей там. Она же с шилом в ж… То есть, энергичная, я хочу сказать, дама.

— И куда ее понесло?

— К Севе. Он, конечно, рабами торгует и вообще тип сомнительный, но клубешник у него ничего так. Вот твоя дражайшая и подбила Кройчека ее туда возить вечерами. А наш шибздик и рад — ему лишь бы выпить.

— Сева рискнул похитить мою жену? — удивился Андрей.

— Да что ты! — Петр аж руками взмахнул от возмущения. — Сева дико извиняется, но он не при чем. Ее украли на обратном пути, когда они с Кройчи возвращались. Но он расстроен, очень сочувствует. Хотя вины за ним нет, но, в знак дружеского расположения готов компенсировать моральный ущерб любой бабой из своего товара на выбор. Шеф, у него там тааакие крали есть! Я бы на твоем месте хорошо подумал…

— Ты не на моем месте. Кто похитил?

— Наш мелкий выпиздень клянется, что рейдеры.

— Здесь?

— Сам в шоке. Налетели двумя машинами, заблокировали, Кройчи рванул кустами, застрял и их взяли. Мелкому наваляли и отпустили, а ее увезли. Он пока пешком до Севы доковылял, пока его ребята машину вытаскивали, пока доехал — вот, только что объявился. К тебе идти ссыт, вот я и…

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Андрей. — Это кто же такой храбрый? И, главное, зачем?

— Ну, она у тебя тетка видная…

— Красивых баб проще у Севы купить. Хоть оптом, хоть в розницу, хоть с почасовой оплатой. На любой вкус.

— Это да, у Севы товар годный… — со знанием дела закивал Петр.

— Тащи сюда Кройчи. Пусть сам расскажет.

— Он там раненого героя изображает, — предупредил бородач, — типа бился, как лев, почти всех победил, но…

— Плевать. Тащи.

Низкорослый грёмлёнг картинно хромал, опираясь на подставленную руку Петра, закатывал глаза на искаженном нечеловеческой мукой лице и был с виду практически не жилец.

— Иди давай, — безжалостно подгонял его бородач, — подумаешь, пара синяков!

— Синяков? — возмущенно стонал Кройчи. — Синяков? Ты что, доктор? Откуда тебе знать, может у меня внутри все отбито! Меня знаешь, как пинали!

— Тебя пинать, как мешок с говном — только ноги пачкать…

— Да как ты!.. Да я!..

— Головка от хуя. Вот он, шеф. И не обращайте внимания на эту любительскую эстраду. Кости целы. Максимум — поджопников надавали, чтобы быстрее бежал.

— Не слушайте его, шеф! Просто «Нива» на бок легла, я пока вылез… Я пытался отбить Эвелину, клянусь! Но у них было оружие! Их было много, человек двадать минимум! Но я…

— На двух машинах-то их было двадцать? — хмыкнул Петр. — Не заливай, Кройчек!

— Ну, десять. Или семь. Но они знаешь, какие здоровые! Я одному врезал, второму ногой…

— Ногами. Ногами, Кройчек. Ногами ты врезал по дороге, да так, что только пятки засверкали. А то я тебя не знаю!

— Шеф, скажите ему.

— Заткнулись оба! — рявкнул Андрей. — Ты мне другое скажи, Кройчи. Как они узнали, когда и куда вы поедете?

— Шеф, я клянусь! — грёмлёнг сразу забыл хромать, зато побледнел очень натурально. — Никому! Ни единой душе!

— По порядку.

— Ну, шеф, супруга ваша вчера изволили заскучать и велели отвезти их…

— Не кривляйся!

— Да вы и сами знаете! Повез я ее в лагерь Севы. На резервной базе тоска, даме скучно, а там у него такие специалистки…

— О да! — подтвердил Пётр.

— Да я не о том, старый ты козел! У него ж не только бордель. Массажистки, маникюр-педикюр, спа всякое… У Севы…

— Лучший товар в Мультиверсуме, мы знаем, — перебил Андрей, — чем ты был занят, пока она красоту наводила?

— А что я… — грёмленг забегал глазами. — Я так… В баре сидел. Но я буквально пару кружек, шеф, ты же меня знаешь!

— То есть, — тихо сказал Андрей, — ты накидался.

— Нибожемой, шеф! Ну, может, и не пару, но что тут ехать-то? Дорога одна, я ее как свои пять пальцев… Да я с закрытыми глазами могу! Клянусь, я был в норме!

— Много клянешься, — заметил Петр. — Мироздание этого не любит.

— С кем ты болтал в баре?

— Ну… да я практически молчал!

— Ты? Молчал? — недоверчиво спросил бородач. — Не пизди, Кройчек.

— Ну, были там ребята севины, трепались с ними ни о чем… Но у нас же нормально с Севой, вы что?

— То есть, ты напился и раскрыл пасть, — констатировал Андрей. — И что и кому наплел — не помнишь. Так?

— Ну… Не то чтобы… Но да, есть немного, — признался Кройчи.

— Шеф, можно я его в утилизатор к местным засуну, а? — спросил Петр. — Конечно, если из него все говно отжать, останется только хуй и килограмм комбикорма, но это, ей-богу, лучшее применение для такого мудака.

— Не надо шеф, я ни в чем не…

— Что за рейдеры?

— Без понятия, шеф. Темно, фары, раз — и их бага поперек дороги. Я по тормозам, заднюю — а там другая бага. Люстры ксеноновые по глазам шарашат, ничего не понять… Я руля и с дороги, думал — уйду кустами и назад к Севе. Но в темноте неудачно нырнул в овраг, скакнул и прилег на водительскую сторону. Тут бага подлетает, оттуда рейдеры.

— Как выглядели?

— На Севиных похожи, но Сева клянется, что не его.

— Чем похожи?

— Пиджаки, кепки, вот это все. Они дверь открыли, Эвелину выдернули и потащили. Она орет, отбивается, одному по яйцам так зарядила! Я пока через салон вылез, они ее уже упаковали. Я конечно, сразу на них, одному с правой, другому…

— В общем, пока ты дрожал, спрятавшись в «Ниве», они уехали, — констатировал Андрей.

— Шеф! Я просто не успел!

— Все с тобой ясно. Петр, убери его с глаз моих.

— Пошли, лишенец. И твое счастье, что шеф не я!

— Ой, я тебя умоляю! — ответил повеселевший грёмлёнг. — Как-нибудь обойдется. Эвелина тот еще подарок, они еще приплатят, чтобы мы ее забрали!

— Я вот чего понять не могу, — сказал Петр, когда они отошли подальше, — рейдеры были похожи на севиных ребят, так?

— Один в один.

— Но, когда они свалили, ты побежал не к нам, а к Севе. Почему?

— Но это же не его ребята были, он подтвердил!

— Он-то подтвердил. А ты откуда знал, что это не они?

— Ну… Рожи-то незнакомые!

— И как ты, уссываясь от страха в перевернутой машине, их рожи рассмотрел?

— Да я… Рассмотрел как-то! У нас, грёмлёнг, зрение знаешь, какое!

— Знаю. Бутылку сквозь стену разглядите, если по тебе судить. Ох, Кройчек, что-то ты крутишь!

— Да, Петр, да я…

— Смотри, — оборвал его бородач, — если не дай бог чего… Я шефу ничего не скажу. Я тебя вот этими руками — он сунул испуганно отшатнувшемуся грёмлёнгу под нос здоровенные растопыренные пятерни, — придушу. И даже в утилизатор кинуть побрезгую, чтобы экологию таким говном не испортить. В выгребной яме утоплю.

— Клянусь, я…

— Не клянись. Мироздание не любит.

Глава 14. Зелёный

Утром первым делом, после того, как умылся из прикреплённого к воротам рукомойника, завёл новый мотор. Чёрт, работающий мотор — это прекрасно! Вообще, утро вечера было явно мудрёнее, потому что при свете дня все эти чужие загадки казались скорее досадным недоразумением, с которым стоит поскорее расплеваться и перейти к более интересным вещам. В общем, из гаража я выехал, посмеиваясь над собой же вчерашним. Понакрутили, блин, мистики, а я повёлся! Сейчас встретимся и вместе посмеёмся. Ну, или посмеётся кто-то один, так тоже бывает. В конце концов, не так уж сильно я обязан, если что — отдам деньги за мотор, тоже мне проблема.

Честно говоря, я вообще думал, что покручусь в гаражах, не найду дороги, да и вернусь обратно. Я ещё ни разу сам к Старому не ездил, а запомнить все эти повороты и проезды даже не пытался. Однако, к собственному удивлению, проскочив несколько проездов «примерно в нужную сторону», я оказался в прямой видимости от того самого «дворца мусорного короля», которым я окрестил это гнездилище «гремлинов». Готов поклясться, что с Йози мы ездили другой дорогой, и вообще, он был как-то заметно дальше. На секунду возник соблазн развернуться и тихо сдриснуть, но это было бы ребячеством. Да и потом, меня наверняка уже заметили: с накрышной будки Старого отличный обзор, а УАЗик — не самый тихий автомобиль на свете.

И действительно, когда я подкатил к ржавым воротам, на пороге стоял Йози, улыбающийся загадочно, как бронзовый Будда.

— Доброе утро! Отличная погода сегодня! — поприветствовал он меня.

— Йози, давай пропустим вступительную часть про погоду, птичек, цветочки и прочее, а? И мотор отлично работает, спасибо. И я себя хорошо чувствую. И вообще всё зашибись. Вы мне хотели что-то показать? Показывайте.

— Нервничаешь? — ухмыльнулся Йози.

— Есть немного, — признался я.

Отчего-то мне действительно стало не по себе. Предчувствие, что ли, какое. Хотя насчёт всей этой мистики я тугой, как трансмиссионный ручник, — проверено. Как-то раз один мой приятель попал под влияние каких-то доморощенных колдунов, которые убедили его, что я его астральный враг. Приятель сначала общался через губу, потом вовсе пропал с горизонта, но я особого внимания не обратил — мало ли, какие у человека причины. А потом выяснилось, что он целый год вёл со мной отчаянную астральную битву, насылая на меня проклятия и несчастья со всем энтузиазмом колдуна-неофита. Чуть ли ни кошек в полночь на перекрёстке трёх дорог под моим портретом ощипывал, — или что там положено делать у этих любителей пентаграмм. Так вот, я за тот год даже не чихнул ни разу. Хреново у меня с астральной чувствительностью. А тут прям как-то занервничал на ровном месте.

— Не переживай, я пойду с тобой, — ответил мне Йози.

— Вот знаешь, Йози, теперь-то мне стало по-настоящему сцыкотно! Куда это ты со мной собрался? Речь была про «показать»…

— Вот пойдём и посмотрим! Да ладно тебе, всё будет нормально.

Происходящее нравилось мне чем дальше, тем меньше. Однако давать задний ход на ровном месте было как-то не с чего. Действительно — пойдём, посмотрим. Подумаешь, фигня какая.

Когда мы с Йози прошли вовнутрь, мне стало окончательно нехорошо — все эти «люди грём» при виде нас бросили свои занятия, встали, кто сидел, повернулись и уставились. На меня. И пока мы шли по скудно освещённым помещениям, я начал чувствовать себя супергероем, которого сейчас отправят спасать человечество. С таким примерно выражением на лицах смотрели на меня все эти низкорослые и щуплые люди с грязными руками и чумазыми лицами. Как на того, кто должен решить все их проблемы, каковы бы они ни были. Эй, ребята! Данунафиг! Не надо на меня так смотреть! Вы меня с кем-то путаете! У вас, вон, Йози есть — герой-харизматик, мускулистый красавец с голливудской улыбкой. Пяльтесь на него. А я так, посмотреть на что-то пришёл. Посмотрю, покиваю, скажу: «Да-да, зашибись, всё очень круто», — и пойду себе.

— Дите сда! Дите стрей! — отвлёк меня от панических рефлексий невесть откуда выскочивший Сандер, радостный, как щенок. Как, бишь, его? Глойти? Это, интересно, должность, звание или профессия?

Схватив меня за рукав, он буквально втащил нас в помещение склада. На этот раз в огромном кирпичном подвале врубили, по-видимому, все освещение — под высоким сводчатым потолком горели яркие ртутные лампы в алюминиевых кожухах-тарелках, и белый свет заливал просторное помещение с неприятной хирургической отчётливостью. От торцевой стены помещения отодвинули стоявший там в прошлый раз стеллаж с каким-то железом, и за ним обнаружилась ниша с дверью. Обычной такой дверью, хотя несколько чужеродной для окружения — ей бы пристало стоять на каком-нибудь сарае для тяпок в дачном кооперативе. Реечно-фанерная, крашеная белой масляной краской в несколько слоёв, причём верхний уже слегка облупился и пошёл кракелюрами, с обычной дешёвой никелированной ручкой и без замочной скважины. Нормальная дверь, если не считать того, что её косяк был не вделан в стену, а приделан к ней. Такое ощущение, что никакого дверного проёма за ней нет, а просто дверную коробку прислонили к стене и закрепили в таком положении вбитыми в кирпич стальными скобами. Возле двери нас ждал Старый. На лице его не было обычного плохо скрытого ехидства, он был серьёзен и несколько обеспокоен. Рядом с ним стояли ещё несколько мужичков вида пожилого и важного, но ни меня им, ни их мне никто представлять не стал, соответственно, и я на них решил внимания не обращать.

Сандер, подбежав к Старому, буквально приплясывал возле него, заглядывая в глаза, но тот кивнул мне и заговорил с Йози.

— Ты уверен, что хочешь пойти?

— Мы же ненадолго, ничего страшного, — ответил ему Йози.

Хренассе! Ничего, значит, страшного. Если, значит, ненадолго. А если задержаться, к примеру, то что? Етицка сила, куда ж я встрял-то?

— Ну что, готов? — обратился Старый уже ко мне.

Я хотел было спросить со всем возможным сарказмом, к чему именно мне следует быть готовым, но промолчал и пожал плечами — чего уж теперь-то. Всё равно ж полезу, заднюю включать поздно.

— Пшли, пра! — засуетился Сандер.

Ну, пора так пора. Пошли так пошли. Надо полагать, в эту дверь. Она тут не зря в фокусе событий, вон как мужички важные серьёзно на неё пырятся. Каким-то, кстати, недовольством от них в мою сторону веет. Я тот ещё физиономист, но не рады они мне, и со Старым чего-то серьёзно не поделили. Однако Старый их нагнул, и они терпят. Терпят, но с монтировкой за пазухой. Я б на его месте спиной к ним не поворачивался. Да он и сам не дурак, я думаю.

Я уж было сунулся к двери, но Старый придержал меня за плечо, кивнув на Сандера. Тот, поймав его разрешительный жест, метнулся к двери и ухватился за ручку, на секунду завис, как бы припоминая, в какую сторону она открывается и аккуратно потянул на себя. У меня внезапно возникло странное тянущее чувство внутри — как будто в животе что-то повернулось. Накатила неприятная слабость, на секунуду потемнело в глазах, ноги задрожали… Но практически сразу прошло.

Из щели повеяло сквозняком, запахом дождя и даже слегка заложило уши, как в самолёте на снижении. Шаг вперёд, и решительный Йози буквально втолкнул меня в тёмный проём. Дверь за нами закрылась.

В помещении было темно, и пыльно.

— Ожна, ама, — прошипел Сандер.

— Яма тут, не провались, — перевёл Йози, но я и сам уже научился понимать Сандера, по интонациям.

Мы были в пустом гараже. Через некоторое время глаза привыкли, и света, попадающего в щели ворот, стало достаточно, чтобы разглядеть замызганные стены, пыльные пустые стеллажи и открытую слесарную яму посередине. Гараж как гараж, близнец моего и ещё сотен таких же. Единственное отличие — та самая фанерная дверь, которая тут торчала чужеродным пятном в торцевой стене напротив ворот. И здесь она тоже имела вид приколоченной к стене вместе с коробкой, только скобы были другие — из оцинкованных монтажных пластин, закреплённых в стену на дюбель-гвоздь. Кажется, она даже той же стороной была повёрнута, хотя за это не поручусь. Можно было бы, не особо напрягаясь, предположить, что мы просто прошли подземелье Старого и вышли там же, в Гаражищах, но я уже понимал, что это было бы слишком просто. Я где-то в глубине себя уже всё понял, но этому пониманию надо было ещё прорасти на поверхность сознания и стать частью реальности. Пока что с ощущением взаправдошности происходящего были некоторые проблемы. Как в кино.

— Сейчас открою, погодите, — сказал Йози, возившийся с воротами, — заржавело всё…

Скрипнули противно железные петли, в воротах открылась небольшая дверца, впустив тусклый пасмурный день, шум дождя и запах сырости. За воротами гаража шёл мелкий унылый дождик, и, видимо, уже давно. Никакого солнышка, провожавшего меня на той стороне. Первым вышел, отряхивая руки от ржавчины, Йози, за ним выскочил бодро Сандер, а потом уже и я.

Ну что вам сказать за другой мир? Да та же, в общем, фигня, что и наш. Я как-то сразу, с первыми каплями дождя на лице, принял мысль, что мир другой, и никакой это не фокус. Вокруг было, в принципе, то же Гаражище, но как будто заброшенное лет этак с пару десятков назад и в силу этого факта здорово поусохшее.

Собственно, в открывшемся пейзаже осталось полторы линии заросших матёрыми кустами гаражей, половина из которых были с просевшими крышами и снятыми воротами, а остальные имели вид одичалый и неприютный. Растительность давала понять, что ворота не открывались годы и годы. Разумеется, такую заброшку можно, при желании, найти и у нас, но город, видневшийся в некотором отдалении, снимал все вопросы. Город был совершенно другой и непохожий ни на что виденное мной ранее. Нет, никакого кубофутуризма или висящих в воздухе эстакад из фантазий тех времён, когда фантасты ещё писали про счастливое будущее. Просто город. Но это был очень другой город.

Ровные ряды положенных на длинный торец параллелепипедов. Двухэтажные дома, где окна идут сплошной безразрывной полосой голубоватого стекла вдоль стены, а углы слегка скруглены. Такие полосатые, облизанные коробочки — серые полосы стен, голубоватые — окон. Серая-голубая-серая-голубая-серая. Они выглядели странновато в своей ничем не нарушенной плавности контуров — никаких труб, антенн и даже подъездов. Детальки конструктора «Лего», а не дома. А главное, все они совершенно одинаковые и составляют в комплексе абсолютно бесцветный город, лишённый всяких цветов, кроме серого и голубого. По крайней мере, та его часть, которая была видна с окраины, выглядела именно так — никаких перетяжек, плакатов, рекламы, очагов зелени, вывесок и витрин. Ни одного яркого пятна. Ни одного газона. Ни одного дерева. Ни одной машины. Ни единого человека.

Остатки гаражей был отделены от начала городских строений приличных размеров пустырём, без малейших следов человеческой деятельности — естественный луг с вкраплением дикорослых кустов. Никакая дорога туда не вела, и каким образом эти руины тут возникли, а главное — зачем, было совершенно непонятно. Какие-то непересекающиеся ареалы. Кусок иной реальности. Или таким куском был как раз город? Интересное местечко, даже немного зловещее, пожалуй.

— Вот так это и выглядит, — нарушил затянувшееся молчание Йози.

— А что это вообще? — не мог не спросить я.

— Это наша… ну, скажем так, родина.

— Странновато выглядит, — констатировал я.

— Дело привычки. Уже твоим внукам будет нормально.

— Не понял, — напрягся я, — это что, типа будущее?

— Нет, это просто, как у вас говорят, параллельный мир.

— А, ну да, тогда конечно. Подумаешь, фигня какая — параллельный мир. Дело житейское…

— Я понимаю, что у тебя много вопросов, — вздохнул Йози. — Но давай сначала вернёмся. Мне не следует тут долго находиться.

— Здесь опасно?

— Только для меня, я чипирован.

Сандер, до этого крутившийся неподалёку, вдруг занервничал, подбежал и дёрнул Йози за рукав.

— Д’он, ози, д’он! А чустую д’он!

Йози приподнялся на цыпочках и оглядел горизонт.

— Да, похоже, и правда дрон летит. Давайте валить отсюда, пока он не навёлся. А то засветим вход.

Я тоже огляделся и вроде как увидел над городом летящую точку, но что это было — дрон или ворона какая-нибудь, — понять не сумел.

Впрочем, в гараж мы зашли без какой-либо спешки или паники, Йози закрыл за нами железную дверцу, а Сандер так же взялся за ручку нелепой садовой двери, помедлил несколько секунд и плавно открыл её. По ногам протянуло сквозняком, внутри опять что-то заворочалось, волной набежала противная слабость. На это раз я заметил, что дверной проём был тёмным, но один шаг — и мы в ярко освещённом подвале, под прицелом нескольких пар внимательных глаз. Важные мужички смотрели на меня недобро, Старый с любопытством, но Йози решительным жестом отстранился от встречающих и повлёк меня из подвала к выходу.

Вскоре мы уже сидели в каморке Старого на крыше, на плитке варился кофе, на столе стояло печенье, а вскоре пришёл и сам Старый.

— Отбился? — весело спросил его Йози.

— Ох, и не говори, — махнул рукой тот, — перестраховщики… Самим же на жопе ровно не сидится, а теперь недовольны, что мы «допустили чужака».

— Ну, пусть предложат вариант лучше, — пожал плечами Йози.

— Не, предлагать — это же ответственность. Это же что-то делать придётся. А вот критиковать…

— Эй, ребята, я вам тут не мешаю общаться? — поинтересовался я.

— Не обращай внимания, это наши внутренние расклады. Бесконечные и безнадёжные переливания из пустого в порожнее. Теперь ты понимаешь, почему надо было показать, а не рассказать?

— Да, пожалуй, со слов бы я бы такое всерьёз не воспринял. Но теперь-то можно как-то разъяснить увиденное?

— Основное, я думаю, ты уже понял. Некоторое время назад мы ушли из того мира в этот, поскольку там наше существование оказалось под угрозой. Мы беженцы, спасшиеся в последний момент, потерявшие всё.

— Потому что некоторые «авторитетные лидеры» жевали сопли до последнего! — с неожиданной злостью вставил Йози. — И сейчас будет то же самое!

— Хватит, это сейчас не важно, — осадил его Старый.

— Не хватит! Ты их недооцениваешь! — рассердился Йози. — Они что-то затеяли! Уже шепотки идут, и не сами по себе. Мол, Старый нас погубит, не пора ли его заменить. И так далее. И не говори мне, что ты не в курсе!

Я, кстати, глядя со стороны, согласился бы с Йози. Если, конечно, речь о тех важных мужичках у двери. Рожи у них… У меня как-то раз начальник такой был. Супергерой Человек-Говно. Имел суперспособность исходить на говно при виде любого, кто был умнее, способнее или что-то умел лучше, чем он. А поскольку к таковым относились практически все представители хомосапиенс, то жизнь его сотрудников благоухала отнюдь не розами. Хорошо, что я не задержался там надолго.

— Йози! — голос Старого налился властными нотками. — Прекрати сейчас же! Обсудим это отдельно.

Йози нехотя замолчал, и пошёл разливать кофе. Воцарилась тишина, разбавленная его недовольным сопением.

— Так, Старый, — спросил я. — от меня-то вам чего нужно?

— Видишь ли, мы не планировали бежать в ваш мир…

— Да мы вообще не планировали бежать! — не выдержал Йози. — Мы должны были спокойно переселиться, причём совсем в другой мир! А всё эти твои…

— Йози!

— Молчу-молчу. Но ты ещё вспомнишь, что я тебя предупреждал!

— Ладно, — поморщился Старый, — не суть. Тут Йози прав — вместо запланированного переселения получилось спонтанное бегство, и мы оказались не там, куда собирались. Дело в том, что из линии глойти у нас остался один Сандер, а он… Ну, немного… Как бы это сказать… Не самый лучший, мягко говоря. Нет, способности у него есть и задатки хорошие, но он слегка…

— Припизднутый, — снова не смолчал Йози.

— Неопытный, — укоризненно переформулировал Старый. — Через несколько лет он может стать отличным глойти.

Йози поставил передо мной кружку с белочкой, полную ароматного кофе, и вазочку с печеньем. Я почему-то чувствовал себя совершенно вымотанным и не стал отказываться от быстрых углеводов.

— Так вот, — продолжил Старый, отхлебнув, — мы оказались здесь в не самых лучших условиях. Этот мир нам не подходит, мы не можем в него вписаться, а условия переселения были… Впрочем, это уже детали.

— Дайте угадаю… — протянул я разочарованно. — Я должен как-то разрулить эту ситуацию?

— Да, примерно так.

— Чёрт подери, Старый. Я уже говорил тебе, что я не спецагент и не супермен.

— А нам нужен всего лишь курьер.

— Курьер?

— Надо встретиться с одним человеком и передать наше послание. Это не сложно и совершенно не опасно!

— Так почему вы Йози, например, не отправите?

— Он родился там, и у него есть радиометка, обязательная для всех неподключенных.

— Для кого?

— Неважно. В общем, никто из нас не может войти в город незамеченным.

— У вас там что, криминал какой-то? — окончательно растерялся я. — Вас там сразу заметут в полицию?

— Там нет полиции.

— Так не бывает, — не поверил я. — Любое организованное общество имеет механизм реализации делегированного насилия.

— Не насилие, а обеспечение безопасности и комфорта гражданина. Каковое является первейшим приоритетом государства, а потому превыше некоторых необоснованных желаний этого гражданина.

— О как… — мне стало как-то неуютно. — Кажется, я начинаю понимать, почему вы оттуда так резко свалили. Превыше, значит, необоснованных желаний.

— Да, — кивнул Старый, — у граждан иногда случаются мотивационные нарушения, которые должны быть купированы. Разумеется, без насилия над личностью. В рамках обеспечения базовых приоритетов — безопасности и комфорта.

— Чудное, похоже, местечко, — протянул я, будучи несколько шокирован, — не думал, что такое возможно. И много там таких… с мотивационными нарушениями?

— Что ты, почти нет. Ну кто будет мотивирован иначе, чем собственной безопасностью и комфортом?

— Люди всегда хотят странного… Вот дали им, допустим, безопасность и комфорт. А дальше-то что?

— А дальше ещё больше комфорта. И ещё. И ещё. По чуть-чуть, но с каждым днём.

— Так это же никаких ресурсов не хватит.

— Вовсе нет. Для этого вообще не нужно почти никаких ресурсов. У вас тоже уже додумались. Ваш мир стоит в одном шаге от осознания нескольких простых идей, которые приведут его ровно туда же, куда пришёл тот. К безопасности и комфорту. К безопасности, которая абсолютна, и комфорту, который не ограничен.

— Не могу себе представить.

— Ну… Это как… Ну, допустим, обновление программ в компьютере. Сам компьютер тот же, но в нём всё время появляются новые функции. Затрат почти никаких, ресурсы всё те же, а комфорт растёт непрерывно.

— Ладно, допустим, — общую идею я уловил, — однако это работает, пока ты не вынимаешь нос из компа. В реальной жизни — не прокатит.

— Напрасно ты так думаешь. Дурной грём тем и опасен, что быстро поглощает собой всё, встав между тобой и реальной жизнью. Ещё немного и твои земляки будут все меньше, как ты говоришь, «вынимать нос из компа». Будут в нём работать, общаться, наслаждаться, развлекаться, любить и ненавидеть. Самые ресурсоёмкие потребности человека — социальные, и если вывести их из реальности, то обеспечить остальное совсем не сложно.

Если честно, я был настроен крайне пессимистически. Свои силы и компетенции я отнюдь не переоценивал. Вскрывать замки я умею только ломом и болгаркой, взломать компьютерную защиту могу, только отрезав провод питания, а обезвредить охрану сумею, разве что ошеломив богатством нецензурной лексики. Сходить и посмотреть — схожу и посмотрю. Передать сообщение — передам. Совершать подвиги я определённо не планировал, а при первых признаках опасности собирался стремительно драпать. Чего, кстати, отнюдь не скрывал, но всем, кажется, было пофиг. Они выбрали именно меня. Почему? Будете смеяться — из-за УАЗика. Я, оказывается, «иду по пути грём». То есть правильно вожусь с правильными железками, что бы это ни означало. Я так и не понял, где тонкая грань, отделяющая обычного автомеханика от «идущего путём грём», но про себя цинично предположил, что немалым аргументом в мою пользу было то обстоятельство, что меня, если что, совершенно не жалко.

В общем, решили, что сейчас я еду обратно, отдыхаю, а завтра возвращаюсь и иду туда, за дверцу. Сандер открывает мне дверь и машет ручкой вслед, дальше я действую автономно, а он лишь поддерживает дверь открытой. По всеобщему уверению, на той стороне мне ничего не угрожает, там совершенно безопасно, а найти нужного человека проще простого. Ха-ха-ха, да как два пальца об асфальт! И да — Сандер, конечно же, способен держать дверь открытой сколько угодно. Нет-нет, я зря беспокоюсь. Нет-нет, я не останусь на той стороне ни в коем случае!

Чёрт, хотел бы я испытывать ту же уверенность, какую они пытаются изобразить. А если Сандера, к примеру, кондратий хватит от натуги, пока он дверь держит? Заменить-то его некем? Вот то-то и оно… Но, как говорится, назвался груздем — не говори, что не дюж. Пойду, прогуляюсь, авось и правда обойдётся. На этой радостной ноте я и отбыл восвояси, порадовавшись в процессе, как хорошо и ровно работает новый мотор УАЗика. Тьфу-тьфу-тьфу. Думал, буду волноваться, не усну. Фиг там — выпил бутылку пива, завалился на топчан и моментально задрых под щелчки остывающего мотора. Бесчувственная я скотина.

Глава 15. Криспи

— Андрюх, тут к тебе… это… — Петр мялся на пороге. — Но, чур, в дурного вестника не стрелять, вещает как умеет!

— Кого еще черт принес?

— Новости о твоей дражайшей. И они, мне кажется, тебя не порадуют.

На подъездной дорожке стоял аппарат, выдающий хорошее знакомство его конструкторов со сваркой и свалкой — одноместный багги из гнутых ржавых труб и агрегатов от «запорожца». Незаглушённый мотор громко тарахтел торчащими вверх выхлопниками без малейшего намека на глушители, поплевывая в атмосферу дымом горелого масла. Рядом, картинно оперевшись на свой тарантас, стоял престранный персонаж. Спортивные штаны с тремя полосками заправлены в щегольски подрезанные на раструб солдатские кирзачи. Засаленный до потери первоначального цвета двубортный пиджак — поверх драного тельника. И кожаная кепка-восьмиклинка, какую некогда носили таксисты. Кепку прибывший явно водрузил на башку только что, для плезиру — на сидении багги валялся пыльный танкистский шлем, а на шее водителя висели очки-консервы, от которых на его грязной физиономии остался светлый след.

— Ты еще что за хрен? — неприветливо спросил Андрей. Из-за его спины выдвинулся мрачный Саргон, демонстративно положивший руку на кобуру.

Пилот багги похлопал себя по бокам, подняв миниатюрную пыльную бурю и откинул полы пиджака, показывая, что безоружен.

— Мир, чуваки! — он широко улыбнулся, открыв впечатляющую галерею блестящих металлических зубов. — Я чисто побазарить, не надо нервов!

— Чего надо?

— Онли бизнес, бро! У нас товар, у вас купец, все такое. Дружба, жвачка, бартер!

— Может, заглушишь свою тарахтелку?

— Извини, мэн, не заведу потом, батарея говно. Ты же ее толкать не станешь, верно? Да тут дел-то на пару слов!

— Излагай.

— Ты Андираос, верно? Который «Коллекционер»?

— Мы знакомы?

— Мне тебя описали, чувак! «Длинный, белый, нудный…» — как с картинки ты! Братан, у нас твоя баба. Ну, ты догадался уже, факт. Так вот…

— Что с ней? — рявкнул Андрей.

— Не кипиши, чуви! — поднял руки примиряющим жестом посланник. — Все с ней норм. Ну, более-менее. Ругается она, конечно, так, что мой бывший боцман принял бы её в палубную команду вне конкурса. Слушай, как ты с ней живешь вообще, друг?

— Не твоё дело. Где она?

— Не моё, брателло, факт. Она сидит в загоне с товаром, бро, в загоне сидит. Там, конечно, не очень чисто, но не холодно и крыша есть. Мы вообще по-походному сейчас, брат, так что без роскошей, извини. Но кормим и не обижаем, тут всё честно.

— В загоне? Вы работорговцы? Всё-таки Сева?

— Вот зачем ты так сразу «рабы», «торговцы»… — театрально заломил руки посланец. Из коротковатых рукавов пиджака стали видны грязные волосатые предплечья, украшенные плетеными цветными шнурками. — Давай назовём это «альтернативный менеджмент трудовых ресуров», бро! И не Сева, нет. Мы, как бы с ним мальца разошлись в некоторых понятиях, пришлось отпочковаться в отдельное предприятие, выделив себе явочным порядком кой-какие активы. Мы молодая, динамично развивающаяся компания, не связанная устаревшими представлениями о бизнес-этике.

— Отморозки, короче.

— Не будем спорить о терминах, чувак. Каждый крутится, как может, зарабатывая свой кусок хлеба с колбасой. Ты готов заценить наш бизнес-план? Не будет этих глупостей со стрельбой и угрозами? А то, бро, ты не поверишь, какие нервные бывают клиенты! Если чо — так я просто гонец, хотя и не из Пизы. Меня убивать — только патроны тратить!

Посланец прижал руки к груди и слегка поклонился.

— Что вы хотите?

— Мы? Стопэ-стопэ! Мы ничего не хотим от Мироздания, кроме денег. Мы просто посредники! Чуви, ничего личного — тебя нам заказали. У тебя есть штука, которая нужна нашему заказчику. У заказчика есть штуки, которые нужны нам — кое-какое бизнес-оборудование, ничего особенного. Мы готовы, со всем уважением, принять то, что нужно заказчику, от тебя, в обмен на твою мадаму, хотя, конечно, расставаться с ней жаль — уж больно она матерится затейливо! Наш гендир даже в блокнотик кое-что записал.

— И что за штука? — мрачно спросил Андрей.

— Она называется, называется… От память дырявая! Без нервов, чуваки, я в карман за шпаргалкой залезу, оке? — он нарочито медленно засунул руку за отворот пиджака и так же медленно вытащил её с мятой бумажкой. Развернув бумажку, отставил её подальше на вытянутой руке и прочитал, сощурившись: «Ре-кур-сор». — Во, так оно и зовется. И описание у нас есть, братан. И даже шамана какого-то нашли, который её опознает, так что… Я чисто предупредить, что впарить нам фуфло не прокатит, чтобы ты не кумарил зря голову и не рисковал здоровьем жены.

— Рекурсор? — искренне удивился Андрей. — Кому и на кой черт он сдался?

— Извини, бро, анонимность заказчика — это святое. И, предупреждая возможные эксцессы — я тупо не в курсе. Так что поджаривать мне, к примеру, пятки вообще без мазы. Чуваки — я бы всё выдал, говно вопрос, но нихрена не знаю. Спецом так придумано.

— И сколько у меня времени?

— Даже так? — удивился гонец. — Я думал, мы разом провернем, дельце-то плевое! Чисто прямой бартер, тудом-сюдом… Слушай, мэн, мне тогда надо перетереть с топ-манагером по этому бизнес-проекту. Я человек маленький… Самое начало карьеры, понимаешь? Но у нас быстро растут, текучка кадров большая…

— Мне нужно две недели. Ваш заказчик ошибается, думая, что рекурсор у меня, но я знаю, где его взять. Две недели.

— Услышал тебя, чувачелло, без б! Я отъеду километров на полста, отсюда рация не добьет, но я мухой обратно, не скучай! Я просто не дождусь услышать, что скажет твоя жена, когда узнает про две недели! Я бы билеты на этот цирк продавал, жаль — некому.

— Эви будет в ярости, — нейтрально сказал Саргон, когда багги отбыла с громким треском и густым дымом.

— Это ты мне рассказываешь? — вздохнул Андрей. — Но мы не можем сейчас все бросить. Без рекурсора портал не сработает как надо, а второго шанса нам не дадут. Даже если мы потом найдем заказчика и вернем рекурсор — еще раз задрочить систему не получится.

— Кто заказал, как ты думаешь?

— Веришь — ума не дам. Никто не должен был знать, что он у нас.

— Коммуна? — Саргон достал и раскурил сигару.

— Если бы они знали, где мы — уже были бы тут. Им посредники ни к чему, они бы церемониться не стали.

— У нас крыса, — сказал задумчиво Саргон, выпуская красивые кольца дыма.

— Думал об этом, — кивнул Андрей, — но кто? Тебе я верю. Петру — нет смысла. Эвелина ненавидит Коммуну. Джон слишком тупой, Кройчи слишком трусливый, Карлос — горец, он скорее зарежет, чем продаст.

Саргон молча пожал плечами.

— Ладно, подождём ответа.

Через час за лесом затрещало, застреляло выхлопом и на дорожку выкатилась давешняя бага. Водитель весело щерился стальными зубами из-под огромных защитных очков.

— Хай, народ! Я вернулся!

Он стащил шлем, стянул вниз очки и торжественно надел кепарь.

— Кароч, пиплс, не буду гнать, что наш менеджмент в восторге от вашего кейса, но они готовы слегка подвинуться в тайминге проекта. Я был убедителен, как реальный сейлсмен! Цените! Две недели у вас есть. Только не соскочите с темы, а то меня квартальной премии лишат!

— Я тебя понял. Мы выполним условия сделки.

— Пис, браза! Всё будет кул! Покеда, я помчал. У меня чоткий планинг и большие карьерные амбиции!

Багги развернулась, вскопав задними колесами газон, и исчезла вдали, оставив рассеивающийся в воздухе шлейф синего дыма.

— Как же, блядь, всё не вовремя! — сказал в сердцах Андрей.

______

— Вы прибыли к месту назначения!

Криспи несколько секунд пыталась понять, где она и что надо делать. Впечатления последних суток смешались, и снилась какая-то мутная тяжкая ерунда — как будто её лишили доступа к собственному телу, и оно живёт какой-то своей тупой органической жизнью, а сама она только наблюдает за ним откуда-то изнутри головы. Было очень противно и муторно от сбившихся биоритмов.

— Туо, просыпайся! — толкнула она подругу в соседнем кресле.

— Вы прибыли к месту назначения! — настойчиво повторила навигационная система.

— Ну Кри-и-и… — сонно потянулась блондинка. — Ещё так рано!

— Совет уже работает, я пошла. А ты езжай домой, выспись, переоденься, сходи в клуб — я вечером с тобой свяжусь.

— Ну ладно, Кри. Только не принимай всё это слишком близко к сердцу. Ладно?

— Постараюсь, — вздохнула Криспи и вышла из машины.

Мобиль коротко пискнул и отправился дальше, увозя Туори к платьям и развлечениям. Девушка даже немного ей позавидовала, но не сильно. Повышенная социальная ответственность — это личный выбор, нельзя требовать её от каждого Юного.

В секретариате Совета она оставила заявку на портальную установку, написав краткое обоснование. Никаких сомнений в том, что её удовлетворят, не было — но всё же надо соблюдать правила, поэтому Криспи описала в двух словах ситуацию социального коллапса йири и предложенный метод его компенсации через открытие среза для Альтериона и межсрезовый туризм. Девушку охватило вдохновение, и она описала дополнительно схему, где виртуал йири включается в программу подготовки Юных как демонстрационный аттракцион дизайнерского эскапизма.

«Надо сделать какой-то легальный механизм гостевой авторизации в системе йири, не через краденые аккаунты изолянтов, — подумала она. — Скорее всего, Пеглену это не по силам, придётся искать Оркестратора».

Это возвращало её к перспективе тягостного визита. Настроение сразу испортилось, но прогресс требует жертв — Криспи достала из кармана пластину коммуникатора и, отыскав в его памяти давно не использовавшийся идентификатор, отправила вызов.

— Ой, Кри! Я так рада тебя видеть! — к её удивлению, Ниэла, кажется, действительно ей обрадовалась. — Как твои дела? Как проект?

— Привет, э… — Криспи стало неловко: называть Ниэл «уважаемой», как во времена наставничества, было формально неправильно, а обратиться к ней «чини», как к простому мзее, было как-то неудобно.

— Привет, Ниэл, — справилась она с замешательством. — Я как раз хотела поговорить с тобой о проекте. Можно к тебе приехать?

— Да, конечно, дорогая Кри! — закивала Ниэла на экранчике. — Мы… то есть, я буду тебе очень рада! Ты знаешь, куда ехать?

— Нет, — Криспи снова стала немного не по себе: за три года она ни разу не позаботилась узнать, где живёт и чем занимается её бывшая наставница. — Это далеко?

— Я вижу, ты в Совете сейчас, — не удивилась Ниэла. — Мы буквально в соседнем жилом минипуле, час дороги. Лови точку навигации, жду с нетерпением!

Коммуникатор пиликнул — поймал координатную точку, и вывел запрос: «Желаете поездку?».

Криспи заколебалась — может, сначала съездить домой, отдохнуть и переодеться? Она ведь спала в этой одежде. Но потом подумала, что во времена наставничества Ниэла видела её во всех видах — чумазой и промокшей, хохочущей и рыдающей, со сбитыми коленками и расквашенным носом. (Трудно представить, но при первой встрече с Туори они подрались и знатно оттаскали друг друга за волосы! А чего она была такая задавака?) В общем, лучше поскорее закончить все дела, а уже потом, вернувшись домой, спокойно расслабиться, а то и сходить с Туори в клуб. Ненадолго. В конце концов, проект на финишной прямой, решение уже принято, остались технические нюансы. Криспи решительно подтвердила поездку. Ближайший мобиль сообщил о прибытии через три минуты, осталось только спуститься к подъезду.

Оказалось, что ехать действительно недалеко — мобиль пулей пронёсся по магистрали, свернул на узкую районную дорогу, проехал чередой лесополос и выкатился к минипулу — небольшому поселению из десятка стандартных коттеджей, отделённых друг от друга полями и рощами так, чтобы живущие в них не находились в прямой видимости друг от друга. Те, кто выбирают для житья минипулы, обычно не стремятся к тесному общению с соседями.

Остановившаяся на подъездной дорожке машина сообщила:

— Вы прибыли в место назначения. Ожидать? Вернуться к сроку? Возврат в общий доступ?

Криспи задумалась, но из дома уже спешила Ниэла. Она крикнула:

— Отпускай машину! Я тебя обедом накормлю!

— Возврат в общий доступ! — подтвердила девушка, и мобиль, предупредительно пискнув, развернулся и уехал.

— Привет, дорогая! — широко улыбнулась Ниэла. — Проходи в дом, я как раз на стол накрываю!

Криспи не стала отказываться — вспомнила, что ела последний раз… Кажется, вчера. Это если не учитывать временные лаги между срезами, которые превращают это «вчера» в весьма условное понятие.

Ниэла за эти годы почти не изменилась — может быть, стала чуть полнее, но это ей было к лицу. И ещё она определённо смотрелась более… спокойной, что ли? Спокойной и, пожалуй, довольной. От той напряженности во взгляде, которую Криспи помнила в её последний год в Совете, не осталось и следа. Девушка с удивлением отметила, что бывшая наставница выглядит счастливой и, кажется, ничуть не тяготится статусом мзее.

— Привет, Ниэла, я тоже рада тебя видеть, — ответила Криспи уже почти искренне.

Она поняла, что действительно соскучилась по этой женщине, которая какое-то время была для неё всем, но потом сумела вовремя отстраниться, не мешать саморазвитию, не давить авторитетом… Ей действительно повезло с наставницей. Девушка вдруг сообразила, что, когда Ниэла взяла над ней руководство, то была примерно в том же возрасте, что сама Криспи сейчас. Каково ей было взвалить на себя ответственность за буйную, бестолковую и иногда очень вредную десятилетку? Криспи попыталась представить себя на её месте — и не смогла.

Первое, что бросилось в глаза в комнате — разбросанные по полу игрушки.

— Ниэл? — поразилась Криспи.

— Да, Кри, у меня двухлетний сын. Удивилась? Кто-то же должен пополнять число Юных? — засмеялась наставница. — И муж тоже есть, но он сейчас на дежурстве. Так что да, я полнейшая законченная мзее — занимаюсь научной работой, ращу ребенка, живу в браке.

Криспи смутилась:

— Я ничего такого…

— Ой, да ладно, — Ниэла улыбнулась ей своей памятной доброй улыбкой. — А то я тебя не знаю, Кри. Небось, не хотела ехать, терзалась, стеснялась, переживала, что не возражала против моей отставки. Ведь так?

— Да, — потупила глаза девушка. — Прости.

— Я не обижаюсь, что ты! — отмахнулась Ниэла. — Это нормально, вы все такие, Юные. А я просто чуть раньше повзрослела. Мне действительно нечего было уже делать в Совете, а в Молодые Духом я не захотела.

— Не захотела? — поразилась Криспи. — Тебе предлагали?

— Да, мне была предложена эта сомнительная честь, но я отказалась.

— Сомнительная?

— Ох, Кри, поверь — я не смогу объяснить, а ты не сможешь понять. Спроси у меня об этом лет через десять, ладно? Но поверь, когда тебе стукнет тридцать, и тебе предложат этот титул — а тебе предложат, я не сомневаюсь, — ты тоже сильно задумаешься. Хотя сейчас выбор и кажется тебе таким очевидным.

Ниэла взмахнула руками:

— Ну что мы о всякой ерунде? Пойдём за стол, дорогая! А то проснётся мой Тетри, и нам сразу станет не до еды — ты себе просто не представляешь, как много внимания способен принять двухлетний ребёнок!

Ниэла явно предпочитала готовить сама, а не заказывать еду — не самое обычное поведение, но Криспи уже не удивлялась. Её даже не шокировало бы, если бы выяснилось, что и продукты выращены своими руками — бывшая наставница всегда отличалась оригинальностью в мыслях и действиях. Кроме того, ей доводилась слышать, что среди мзее, живущих в минипулах, это довольно распространённое хобби. У неё, наверное, и муж увлекается старинными машинами на ручном управлении — кажется, возле дома было что-то вроде гаража.

Тем не менее, всё было очень вкусно, не хуже, чем готовая еда из доставки. А может быть, Криспи просто очень проголодалась. Во всяком случае, на некоторое время она потеряла возможность общаться, потому что не отрывалась от тарелки, и только почувствовав, что не может впихнуть в себя больше ни кусочка, откинулась на спинку кресла со стаканом сока.

— Спасибо, Ни! — она, не задумываясь, назвала её малым именем, как раньше[1]. — Всё очень вкусно!

— Пожалуйста, Кри! Очень приятно было тебя накормить!

Криспи задумалась, как перейти к делу, но Ниэла спохватилась сама.

— Раз ты, моя дорогая воспитанница, преодолела нежелание видеть в моем лице живое напоминание, что никто не бывает Юным вечно, то у тебя, несомненно, есть на то важная причина. Сейчас самый удачный момент её озвучить.

— Да, Ни, спасибо, ты по-прежнему видишь меня насквозь, — призналась Криспи. — Ты знаешь, что я сейчас занимаюсь срезом йири?

— Представь себе, знаю, — улыбнулась Ниэла. — Это не закрытая информация, у меня в Совете полно знакомых, и я интересуюсь твоей жизнью.

Она махнула рукой на открывшую было рот Криспи.

— Нет, не надо извиняться, что ты не интересовалась моей! Это совершенно нормальный эгоизм Юных, мир крутится вокруг вас, — она не выдержала и засмеялась. — Кри, ты такая смешная, когда чувствуешь себя виноватой!

Криспи засмеялась вместе с ней и отбросила последние остатки неловкости. Ей как будто снова было тринадцать, когда Ниэла была ей наставницей, защитницей и подругой, опорой в её подростковых метаниях и уютным плечом, в которое можно поплакаться.

— Ни, кто такой Оркестратор?

— Вот даже как… — покачала головой Ниэла. — Глубоко же ты нырнула, девочка моя. Не стукнулась бы об дно.

— Я никогда не читала о нём в работах по срезу йири, у нас никто о нём не знает.

— О нём почти никто не знает и среди йири. А может, уже и вовсе никто. Тот, кто в своё время рассказал мне о нём, потом пропал — хотя, казалось бы, как можно пропасть в срезе йири, где все посчитаны и каждый в сети?

«Совсем, как Мерит, — неожиданно вспомнила Криспи. — Нашли ли её?».

— Оркестратор, — продолжала Ниэла, — это большая тайна, потому что его власть для живущих в виртуале йири, практически божественная. Он устанавливает законы, он следит за их исполнением, он бережёт целостность ядра системы и незыблемость её констант. Мой… хм… товарищ из народа йири предполагал, что это не один человек, а группа анонимов из числа разработчиков, несущая коллективную ответственность. Ведь ты наверняка заметила, что они, как социум, весьма инфантильны и беспомощны?

— Да, заметила, — согласилась Криспи. — Их мир гибнет, а они озабочены какими-то фантиками, играми какими-то.

— Это свойственно большинству гибнущих социумов, — мягко сказала Ниэла. — Я пишу большую работу, где классифицируются срезы, зашедшие в социальный тупик, и проблемы, приводящие их к фактическому самоуничтожению. Ты бы удивилась, как сходны симптомы — но такие исследования не для Юных. «Глубокие знания сужают кругозор», ну и так далее.

Ниэла подмигнула Криспи, и та подумала, что, похоже, для ее наставницы это утверждение вовсе не аксиома.

— А зачем тебе, собственно, Оркестратор? — поинтересовалась Ниэла. — Нет, если не хочешь — не отвечай, прогресс — дело молодых… Но, насколько я тебя знаю, ты уже что-то придумала?

Криспи давно уже решилась — хотя её бывшая наставница теперь мзее, но использовать её как консультанта — вполне в рамках этики. Это же не обязывает принимать её советы как руководство к действию? И девушка, как могла подробно, пункт за пунктом, изложила последовательность своих действий, рассуждений и выводов — как сама Ниэла её и учила когда-то.

— Туризм, значит… — задумчиво сказала та. — Открыть срез для Альтериона…

— Тебе это кажется поспешным решением? — спросила Криспи.

— Ого! Девочка моя, — рассмеялась Ниэла, — от тебя ли я это слышу? «Поспешное решение», клянусь прогрессом! Не думала, что ты вообще знаешь это слово!

— Но, Ниэ… — смутилась Криспи.

— Ничего-ничего, Кри, не обращай внимания, — отмахнулась женщина. — На самом деле я только рада, что ты стала чуть взрослее за эти годы. Что же касается твоей идеи… Она, возможно, сработает, а возможно и нет. Её плюс в том, что в любом случае йири не останутся наедине со своей проблемой. А её минус…

— В чём?

— В том, что это средство от симптомов, а не от причин. Ты пытаешься компенсировать быструю деградацию йири, не разобравшись, почему она происходит. Судя по тому, что ты говоришь, ситуация ухудшается гораздо быстрее, чем я могла представить себе каких-то десять лет назад. Тогда мы с моим другом думали, что у йири есть ещё лет сто медленного угасания — три поколения, не меньше. А значит, у нас есть время на поиски причин. Но сейчас мне уже кажется, что это поколение может оказаться последним. Всего два миллиона, какой ужас! Это уже не деградация, это геноцид! Работает какой-то экспоненциальный фактор, и мы не знаем, какой… Их что-то убивает, ты понимаешь это?

Ниэла вскочила из кресла и забегала по комнате. Криспи раньше не видела её в таком волнении.

— Кажется, я впервые жалею, что не в Совете, — с досадой сказала женщина. — Крис, спаси прогресс меня от того, чтобы подталкивать тебя к каким-то решениям, но всё же — будь предельно внимательна там. Происходит что-то ужасное. Твой этот, как его… Пеглен? Он может посчитать статистику снижения числа активных аккаунтов?

— Наверное, может. Ведь именно от этих цифр мы отталкивались в подсчётах численности.

— А главное, пусть он выяснит, как именно закрывались эти аккаунты! Как мне говорил мой друг, благодаря постоянной перекрёстной верификации всех записей, в системе йири ничего нельзя удалить, не обрушив все цепочки информационных блоков. Поэтому все аккаунты не удаляются, а просто закрываются, оставаясь на вечном хранении. Надо поднять их из архивов и посмотреть формулировку закрытия. Должно же там быть нечто вроде «закрыто по причине…». Может быть, это даст нам…

Ниэла осеклась на полуслове, покачала головой и грустно улыбнулась.

— Даст тебе, конечно, — она развела руки в жесте извинения. — Что-то я увлеклась и раскомандовалась, забыв, что я мзее.

— Ничего, Ни, я понимаю, — примирительно ответила Криспи. — Я сама на тебя загляделась — ты была такая настоящая!

— Я всегда настоящая, Кри, — покачала головой женщина. — Но ты хотела узнать про Оркестратора, а я мало чем могу тебе помочь. Мой друг из йири считал, что в системе есть какая-то серьёзная базовая ошибка, возможно, в логике ядра. Поначалу она была незаметна, но постепенно последствия накапливаются и приводят к каким-то нарушениям, которые система пытается компенсировать сама, порождая положительную обратную связь. Он искал способ связаться с Оркестратором, но я потеряла с ним связь раньше, чем он преуспел. И ещё — он считал, что это как-то связано с изолянтами.

— Изолянтами? Я слышала про них, это же преступники, да?

— Ещё одно загадочное явление в социуме йири. Этот вопрос табуирован, говорить о них не принято, но мне показалось, что это не просто способ пресечения социально неприемлемого поведения. За этим стоит что-то ещё.

В этот момент коммуникатор в кармане Криспи начал издавать звонкие короткие трели. Она удивилась — это был не сигнал вызова, а напоминалка органайзера. Между тем, она не помнила, чтобы программировала какие-то события на сегодня.

— Извини, Ниэ, я посмотрю, — Крис достала пластину.

На экране висело оповещение: «Событие: Мерит. Тема: «Извини, Криспи, что я…». Она нетерпеливо нажала кнопку «Подробности».

«Извини, Криспи, что воспользовалась твоим коммуникатором, чтобы оставить тебе это сообщение. Я удалю его сама, если вернусь вовремя. Но если ты его читаешь, то я, скорее всего, попала в беду. Ничего страшного, звать кавалерию не надо, но сама не выберусь. Спроси у Пеглена, где лежит объект его порочной страсти — я там.

Да, Крис: использовать в качестве пароля дату рождения — это немного чересчур даже для тебя. Но всё же — ещё раз прости за неделикатность».

— Что-то важное? Ты так побледнела… — встревоженно смотрела на неё Ниэла.

— Да, Ни, мне надо бежать, извини, — Криспи торопливо вызвала машину. — Спасибо тебе за все!

— Не за что, Кри, — расстроенно ответила женщина. — Кажется, я не очень тебе помогла.

— Больше, чем ты думаешь! И ещё… — она смущённо потупилась. — Прости за то, что избегала тебя. Я не буду больше пропадать, честное слово!

— Врёшь, конечно, но всё равно — это очень приятно слышать, — улыбнулась бывшая наставница. — Но помни, ты вовсе не обязана. Если ты снова пропадёшь со связи, я обещаю уважать твой выбор и не искать встречи.

— Ну что ты…

— Беги-беги, девочка моя, машина уже приехала, — тихо засмеялась Ниэла. — И не давай обещаний под влиянием момента! До свидания!

— Пока! — Криспи выбежала из дома и уселась в мобиль, на ходу выбирая в коммуникаторе идентификатор Туори.

«Мы срочно возвращаемся, собирайся, я за тобой заеду», — отправила она сообщение.

«Но Кри, это жестоко и бесчеловечно! — пиликнул ответ. — Я только что оделась, чтобы ехать в клуб! Посмотри на этот макияж!»

На прикреплённой картинке Туори щеголяла тонкой геометрической сеткой линий бодиарта, которая как будто стекала по ее шее в низкое декольте, невольно заставляя переводить взгляд на то, что сама блондинка называла: «та часть меня, с которой разговаривают люди».

«Серьёзно, Кри? Ты хочешь лишить человечество уникальной возможности насладиться этим зрелищем?»

«Да», — лаконично ответила Криспи.

«Культурный ущерб, нанесённый нашей цивилизации, будет невосполним! — не унималась Туори. — Сколько поэтов, художников и графических операторов не смогут вдохновиться сегодня моими сиськами, чтобы создать свои величайшие творения!»

«Подрочить в туалете они вдохновятся, — безжалостно ответила Криспи. — Мерит в беде, я возвращаюсь назад. А ты как хочешь — можешь отправляться в клуб, сиськами трясти».

«Ох, прости, я с тобой, конечно, — сразу ответила Туори. — Разок не вдохновлю их, ладно. Пусть отдохнут от моей красоты, а то у них и так уже мозоли на ладошках».

Когда мобиль подъехал к дому Туори, та спустилась уже умытая и одетая прилично. По её меркам — то есть, чтобы увидеть её трусики, надо было все же немного наклониться.

— Что с Мерит? — спросила она, садясь в мобиль.

— Не знаю, Туо, она оставила странное сообщение, — Криспи показала ей экран коммуникатора.

— Ой, и правда? День рождения как пароль не годится? — Туори достала свой коммуникатор и затюкала длинными ногтями по экрану. — Как ты думаешь, Кри… А если сменить его на рост, плюс размер бюста?

— Туори, прекрати! — невольно улыбнулась Криспи. — Разве что поделить полученное на интеллектуальный коэффициент…

— Кри-и-и, — укоризненно протянула Туори. — Кто из нас блондинка? Ты разве не знаешь, что на ноль делить нельзя?

Когда они подъехали к гаражу, пришло сообщение из Совета, что заявка Криспи на портальное оборудование одобрена. Она скинула в ответ координаты гаража и распоряжение доставить его в эту точку.

К счастью, долго ждать не пришлось — то ли молчаливые мзее в белых комбинезонах имели способ связаться с Андираосом, то ли тот сам поспешил открыть проход, но буквально через полчаса девушки уже стояли в подвале-мастерской.

— Мы примем тут компоненты портала, — удовлетворённо сказал Андрей. — А вас отвезет Пётр, он уже подъезжает.

— Мерит не нашли? — спросила его Криспи.

— Увы, — покачал головой проводник, — мы даже представить не можем, куда она делась!

— У меня есть новая информация, — сказала девушка, — но мне надо сначала поговорить с Пегленом.

— Да-да, езжайте… — рассеянно ответил Андрей. — Он там, в доме… И скажите ребятам, пусть идут сюда разгружать.

Когда девушки отбыли на «Патриоте» с Петром, Андрей обвёл взглядом собравшихся и сказал:

— Ну что, мы на финишной прямой!

— Мы и в прошлый раз так думали… — недовольно пробурчал Саргон.

— Отставить рефлексии! — бодро скомандовал Андрей. — Пошли, портал сам себя не перетащит.

Следующие полчаса все таскали ящики. Они были разного размера, но лёгких среди них не было.

— Шит! Вот из зэт? — выругался Джон. — «Тщугуни»?

— Не чугуний, а бериллиевая бронза, — надсадно сопя, ответил ему Андрей, держащий второй край здорового ящика. — Это часть актюатора.

— Диск такой, — пояснил Кройчи, которому по причине малого роста и скромных физических возможностей удалось избежать такелажных работ. Носить ящики в паре с ним здоровенным мужикам было просто неудобно.

— Вот зе факинг диск? — недовольно поинтересовался негр.

— Увидишь, — коротко ответил грёмлёнг. — Нам его собирать ещё… Шеф, я вот только одного не понимаю…

— Чего опять? — ящики втащили, и Андрей, закрыв проход, сидел на них, отдыхая.

— Если у Альтериона есть порталы, почему они сами их в Коммуну не откроют? Зачем они вас наняли?

— Не знают, куда открывать. Нужна точно рассчитанная координатная пара, а то он хрен знает куда откроется…

— Ну так и рассчитали бы, в чем проблема? — не отставал грёмлёнг. — Мы же тут её рассчитываем у йири, верно? Они давно могли бы сами, у них, говорят, с компьютерами не хуже…

— Кройчи, ты болван, — коротко ответил ему Саргон.

— Ну что ты, Сарг, — рассмеялся Андрей. — Он просто немножко наивный. Кройчи, не считаем мы тут никаких координатных пар. Это невозможно.

— Но, Пеглен же… — растерянно почесал в затылке коротышка.

— Пеглен просто придурок из местных, который обеспечил нам доступ к системе, надеясь при этом решить свои личные проблемы. Он, правда, думает, что мы что-то там считаем.

— А мы не?

— Пойми, Кройчи, — сказал Андрей серьёзно. — Если бы на Коммуну можно было посчитать координатную пару, не было бы уже давно той Коммуны. И Веществом бы контрабасы вроде нас не барыжили. Какие-нибудь Молодые Духом из Совета Альтериона стали бы молодыми не только духом и сели бы на это производство своей вечно молодой жопой. Альтери, конечно, вояки никакие, но ради такого дела накрутили бы как-нибудь своих Юных или наняли бы кого-нибудь. Но Коммуна — не просто ещё один срез, как Альтерион, Йири или Земля. С ними совсем история отдельная.

— Но Анди, — растерялся грёмлёнг, — я чего-то вообще уже нихрена не понимаю… Зачем нам тогда портал, если его нельзя открыть в Коммуну?

— Затем, — усмехнулся Андрей, — что его можно открыть из Коммуны.

— Imi manomano woupombwe chakaipa![2] — восхищённо сказал Карлос и даже, как будто, слегка наклонил голову.

— Havatombozivi kuziva sei[3], — подмигнул ему Андрей.

[1] В обществе альтери сокращение имён — признак близости и хороших отношений. Обычно близкие друзья или любовники довольствуются первым слогом. Ниэла-Ниэл-Ниэ-Ни — четыре степени близости.

[2] «Ты коварный мерзкий ублюдок!» Это было бы комплиментом, если бы в языке горцев Закава вообще существовали комплименты.

[3] «Ты даже не представляешь, насколько!»

Глава 16. Зелёный

Утром, умывшись, засомневался — кажется, мы не продумали маскировку! Как мне там слиться с пейзажем, если я понятия не имею, во что одеваются местные? Вряд ли они ходят в рабочих полукомбезах, камуфляжных майках и стоптанных берцах. Потом подумал и плюнул на этот момент — всё равно у меня тут гардероб не богат, выбирать не из чего. Надел джинсы, кроссовки, чистую майку, да так и поехал. Всё равно за своего не проканаю, как ни наряжайся.

В шалмане у Старого атмосфера была накалена так, что искрило. Встретивший меня Йози был встрёпан, бледен и глаза имел шалые. Пока он провожал меня в подвал-склад, вокруг чувствовалась тихая, но отчётливая суета, с оттенком не то надежды, не то паники. Работа была заброшена, сиротливо застыли по углам недоразобранные железяки, погасли лампы над верстаками, а сами гремлины бегали из угла в угол без видимой цели и смысла. Похоже, их небольшой социум пребывал в изрядном шоке от происходящего. У двери подпрыгивал перевозбуждённый Сандер, а рядом стояли Старый и пара важняков. Вид у них был такой, будто они либо только что подрались, либо вот-вот подерутся. Однако передо мной все спешно сделали лица — Старый приветливо-оптимистическое, важняки — такое, как будто вот-вот обосрутся. Это было бы смешно, если б не перспектива в ближайшем будущем зависеть от этих людей. Вот уйду я за дверь, а они тут свергнут Старого и решат меня обратно не пускать. И что мне тогда делать? Ладно, это я на нервах. Решил идти — значит, иду. Нельзя сказать, что мне тут много чего терять, в конце-то концов.

— Так, готов? — засуетился Старый, с усилием держа приветливую улыбку на лице.

Я только плечами пожал. Что тут скажешь? Как можно быть готовым неизвестно к чему?

— Вот тебе записка, а вот план, как дойти. Ничего не бойся, тебя для системы не существует, ты человек-призрак. Тебе нужно просто передать записку и получить ответ, задача проще некуда, понимаешь?

Понял, чего не понять. Как два пальца. Только чего ж ты так нервничаешь тогда? Демонстративно развернул записку — её ж не запечатывали, значит, можно. На тетрадном листочке оказался десяток строк аккуратно написанного от руки и совершенно нечитаемого текста. Кажется, я впервые имел счастье наблюдать письменность «людей грём»: нихрена не понятно. Буквы незнакомые, очертаниями напоминают еврейские — больше крючочков и меньше кружочков, чем в наших. Так я и не ожидал, что напишут по-русски. На втором листке был примитивный план, сориентированный относительно развалин гаражей. Ага, значит, пересечь пустырь, пройти по одной улице, свернуть на другую…

— Это далеко? Без масштаба не понять… — спросил я у Старого.

— Нет, не очень, километров пять-шесть.

— Ничего, прогуляюсь. А вот это, в конце, что?

— Спуск в полуподвал. Там и мастерская, и жильё, и офис.

— А имя есть у него?

Старого отчего-то перекосило, а у важняков этак выразительно сыграли лица, будто я невесть какую хуйню сморозил.

— Он сам представится, — последовал ответ после паузы.

Ой, да ну вас в жопу с вашими секретами. Подумаешь.

Сандер, поняв, что пора, взялся за железную ручку и, помедлив, аккуратно потянул дверь на себя. Тут был бы уместен зловещий скрип — но нет, открылось совершенно беззвучно. Мне опять поплохело слегка, но терпеть можно. В дверном проёме была неприятная, как бы слегка бурлящая темнота, будто там пересыпается угольный порошок. Странное зрелище, немного противоестественное. Собравшиеся смотрели на меня с ожиданием и нетерпением, так что я не стал играть на нервах и просто шагнул в эту тьму. В прошлый раз всё произошло спонтанно, а теперь я специально прислушивался к ощущениям. Но нет, ничего особенного. Как из комнаты в комнату. В этот раз даже уши не закладывало, только дёрнуло по ногам сквознячком.

В гараже было пусто, темно и пыльно. Оглянулся — за спиной приоткрытая дверь. Занятно: там её Сандер открыл на себя, и здесь она тоже была открыта вовнутрь. Как такое может быть? Это вообще одна и та же дверь или как? Или тут вообще не в двери дело? Однако на всякий случай поискал вокруг, нашёл противооткатный башмак (совершенно обычной земной конструкции, из уголка-двадцатки сваренный) и сунул его под дверь. А ну как захлопнет сквозняком? Подивился на стоящую в проёме темноту, но руки совать не стал, хоть соблазн просунуть кисть с вытянутым средним пальцем на минуту охватил. Интересно, высунулась бы она на той стороне? Дивное тогда было бы зрелище… Но лучше не проверять.

На полке гаража, кстати, обнаружилась полуметровая монтировка, и я её на всякий случай взял с собой. Не то чтобы я тут собирался с кем-то сражаться, а всё спокойней как-то. Опять же, если дверь какую открыть, или ещё какая надобность — всяко полезная вещь. Дождя на этот раз не было, земля просохла, было свежо и прохладно. Развернув план, сфотографировал его телефоном, и, подумав, записку тоже. Не знаю, зачем. Чтоб было. Навёл его на город, щёлкнул. А то потом и сам себе не поверишь, что такое видел. Причудливое зрелище, что ни говори — ровные ряды одинаковых коробок, и никого. Пора на это посмотреть поближе. Ну и пошёл себе, не торопясь. Куда спешить-то — не каждый день в другой мир попадаешь, надо впечатлений набираться по полной.

Пустырь как пустырь — трава по колено и ниже, редкие кустики, никакой тропинки или дорожки. В траве я не разбираюсь, с виду такая же, как у нас, а насчёт дорожек странно — как-то же попадали в эти гаражи из города? И не столетия с тех пор прошли, за столетия они б все развалились в пыль. Я бы оценил срок заброшенности лет в двадцать максимум — судя по растительности перед воротами. Вообще, довольно загадочно тут всё устроено — такое впечатление, что из этого города никто не выезжает и не выходит никогда. Местность плоская, видно далеко, но ни одной подъездной дороги. Посмотрите у нас в пригороде — их там сотни, от грунтовок до федеральных магистралей, а тут — пусто. Может, они телепортацию освоили? Не забыть бы спросить у Йози. Опять же, никто на пикничок не выбирается, погулять на травку не выходит — тогда б хоть тропки были какие, ну и мусор, наверное. Ни в жисть не поверю, что люди мусорить перестали все и навсегда. Тут явно что-то мне непонятное за недостатком информации.

Вот так за этими рассуждениями я и дошёл до границы города. Знака там никакого не стояло, но и так видно, что граница. Просто дорожка, в которую, похоже, упирались все улицы. Ни разметки, ни ограждений, ни обочин. Лента чего-то вроде асфальта. Не поленился, присел, пощупал — слегка упругое покрытие, как плотная резина.

Следуя плану, отправился по окружной направо, отсчитывая улицы. Они, кстати, были ровно такими же, как сама окружная, не уже и не шире, и шли довольно часто: два дома — проезд, два дома — проезд. Дома параллельно проездам и перпендикулярно окружной. Все одинаковые. Пространство между домами и проездами, где логично казалось разбить какие-нибудь газончики, засыпано какими-то серыми окатышами, вроде шлака. Камешки, но лёгкие, как пемза. Я прихватил пару штук в карман, на память. Вообще никакой растительности, вот что странно. За окружной — практически дикая степь, а внутри — ни росточка. А ведь семена должно задувать, как же иначе? Неужели специально всё этим шлаком засыпали, чтоб не росло? А зачем? Непонятно у них тут всё устроено. И где вообще люди? Хоть Йози со Старым и говорили, что тут горожане по домам сидят в основном, поскольку виртуал, удалёнка и доставка, но не все же? И неужели дома хотя бы покрасить нельзя? Всё веселее бы смотрелось, чем эта серость. Впрочем, не стоит со своим уставом в чужой монастырь. Может, им так нравится. Тут бы со счёта проездов не сбиться, одинаковое же всё. Я и так не был до конца уверен, что начал считать от нужного — вроде шёл напрямую, как велели, но на один проезд мог и ошибиться в любую сторону, а никаких ориентиров нет в принципе — ни названий улиц, ни номеров на домах… Как местные тут что-то находят? Ведь не может же быть, чтобы они вообще никогда из домов не выходили? А если, например, живот заболит, то что? Аппендицит-то по электронной почте не удалишь…

Ага, если не обсчитался, поворачиваю тут налево, внутрь города. Теперь иду вдоль длинной стороны домов, а не вдоль короткой — вот и вся разница. Кстати, дверей не заметно ни там, ни там. Скорее всего, просто не видны…

И тут я получил наглядное подтверждение этому тезису. Примерно на высоте крыш домов, вдоль проезда, ровно, как по проводу, летело небольшое плоское устройство, размером примерно полметра на полметра. Такая плоская платформочка с закруглёнными углами. Внутри в четырёх сквозных отверстиях небольшие пропеллеры, а под ней на подвесе коробка. Устройство негромко жужжало и двигалось чрезвычайно целеустремлённо. За дом до меня оно свернуло к зданию, и чуть ниже крыши вдруг выдвинулось нечто вроде приёмного лотка. Дрон завис над лотком, подвес опустился, поднялся пустым — и лоток всосался обратно в здание, не оставив снаружи видимой крышки. Леталка вернулась к проезду и так же ровно полетела над ним обратно, куда-то в сторону центра. «Ага, похоже кому-то доставили утренний гамбургер к завтраку…» — подумал я. Хотя, конечно, это могло быть что угодно. Но меня впечатлило.

Я заинтересовался приёмным лотком. Подойдя поближе, разглядел всё же тонкие щели его крышки, хотя подогнано было отменно. Оглядев стену дома, увидел такие же тонкие щели между панелями, образующие вертикальный прямоугольник и предположил, что это и есть дверь. Никаких запорных устройств, никакого звонка или глазка. Я слегка заволновался — а ну как доберусь до цели, а там — такая же дверь. И хоть ногами её пинай, хоть головой бейся… Внутри и не узнают, что я приходил. Вот смеху-то будет….

Между тем, по мере продвижения к гипотетическому центру города, монотонность пейзажа стала кое-где меняться: прямизна радиальных улиц, проложенных как будто по лучу лазера, местами нарушалась какими-то намёками на то, что тут было нечто вроде скверика — на месте которого осталось пустое пространство, засыпанное всё тем же каменным окатышем. Угадывались даже концентрические сектора газонов и возвышение, похожее на постамент памятника в центре. На кой чёрт они везде этот шлак сыплют? Выглядит весьма уныло.

Дальше начиналось что-то вроде «исторического центра», в котором просматривались намёки на то, что город не всегда был чередой расставленных по линейке параллелепипедов. Проезды искривились, углы их пересечения перестали быть идеально прямыми, видимо, следуя расположению бывших тут улиц и переулков. Появились и первые нормальные дома, которые вполне могли бы, не привлекая внимания, стоять и в нашем мире, если бы не были покрыты тем же серым пластиком, что и всё остальное. Даже там, где очевидно предполагалась какая-то архитектурная расцветка — на фигурных фронтонах, и прочих капителях с пилястрами, — всё было серо и монотонно, от крыш до фундаментов. Только окна выделялись более голубоватым оттенком, но, кажется, были односторонне прозрачными — если вообще не нарисованными. Заглянуть в них не получалось, и света изнутри не было видно. Сначала это было интересно, но в какой-то момент стало уже угнетать. Как они тут живут вообще? При полном отсутствии цвета? Это ж взбеситься можно.

Город здесь был уже почти похож на обычный земной, если бы у нас его вычистили от всего — урн, скамеек, столбов, проводов, знаков, деревьев, газонов, а потом тщательно покрыли серым грунтом из баллончика. Приготовили под покраску, да так и забыли. Тягостность обстановки усугубляло полное отсутствие движения и звуков — ни машин, ни людей, ни даже голубей каких-нибудь. Хотя, если у них тут нет памятников и помоек, то и голуби тут не выживут — ни пожрать, ни посрать… Я б, честное слово, даже крысе какой-нибудь обрадовался или собаке бродячей. А то ощущение — как по кладбищу идёшь. Мурашки по спине. Я уже настроился на то, что так никого и не встречу, и столкновение с аборигеном было буквальным и очень неожиданным. Для обоих. Я так и не понял, откуда он появился — секунду назад вокруг было пусто, но вот сзади топот ног, и в меня с разбегу врезается этакое чудо, и, треснувшись головой об моё плечо, отлетает кувырком к стене. Ну, здрасте, земляне. Мы пришли с миром.

Несмотря на то, что аборигенное нечто было одето в довольно-таки обтягивающий комбинезон, определить его пол было затруднительно — то ли безгрудая девица, то ли жопастый парень. Комбинезон того же серого цвета, что и всё вокруг. Прислони к стене — сольётся. Городской камуфляж, практически. Волосы острижены коротким ёжиком, на лишённом растительности лице нечто вроде плотно прилегающих к коже то ли больших очков, то ли полумаски… Больше всего похоже на повязку для сна, но выполненную из какого-то мягкого пластика, серо-голубоватого цвета, как окна домов. Похоже, что при столкновении сначала со мной, а потом с поверхностью, абориген получил хорошую встряску — он (она?) сидело на земле и крутило головой, как ушибленное.

— Ты чего? — спросил я встревоженно, запоздало вспомнив про языковой барьер.

Существо нервно засучило ножками и закрутило башкой ещё интенсивнее. Вот чёрт, нихрена ж не понимает. Осознавая бессмысленность происходящего, всё ж спросил зачем-то:

— Эй, ты не ушибся? Или не ушиблась, чёрт тебя разберёт? — ласково, уповая на интонацию, как ветеринар с коровой.

Абориген судорожно схватился за свою маску и начал её двигать туда-сюда.

— Ага, так ты нихрена не видишь в этой штуке, да? — догадался я. — Давай помогу снять…

Я аккуратно взялся за полумаску и мягко снял её вверх, освобождая эластичный ремешок, прижимавший её к лицу. При моём прикосновении абориген дёрнулся и застыл, а оставшись без маски, выпучил глаза, как в попу ужаленный. Хотя нет, скорее всё же «ужаленная» — когда лицо стало видно целиком, то черты обозначились женские. Широко раскрытые серые глаза стремительно наливались слезами и паникой, а потом девица зажмурилась, закрыла глаза руками и завизжала в таком ужасе, что мне стало неловко.

— На себя, блин, посмотри, дура! — сказал я ей в сердцах. — Нашла страшилу, тоже мне.

Я, конечно, не писаный красавчик, но до сих пор от меня бабы так не шарахались, честное слово. И что вот с ней делать? Реально же шок у девицы — верещит, с лица сбледнула, отползает на попе, не глядя. Никогда не умел справляться с женскими истериками. А уж когда она и по-русски не понимает… Не пощёчинами же её в чувство приводить. Неловко как-то незнакомую тётку вот так, по щщам. Да и рука у меня тяжёлая.

И тут в перспективе проезда нарисовалось первое встреченной мной в этом мире транспортное средство. Увы, кажется, в этом мире дизайнеров истребили как класс — оно представляло собой тот же серый заглаженный параллелепипед. Как уменьшенный дом, но на колёсиках. Я бы классифицировал его как минивэн, если бы не непрозрачные голубоватые блоки окон, из-за которых нельзя было понять, что там внутри. Может, это по местным меркам двухместный родстер. Автомобиль — будем считать всё, передвигающееся по дорогам на колёсах, автомобилями — плавно подкатил и остановился. При движении был слышен только шорох шин, так что вряд ли его приводил в движение двигатель внутреннего сгорания. Электрический, поди. Задняя дверь (относительно направления движения, визуально передняя часть от задней не отличалась никак) открылась по-минивэнному, поднятием вверх и оттуда выскочили два аборигена, одетые ровно так же, как пострадавшая об меня девица — в серые облегающие комбезы и полумаски на лицах. Гендерные признаки были неопределёнными, но действовали оба по-мужски — быстро, привычно, скоординировано. Полностью игнорируя моё существование, они направились к сидевшей на земле и подвывавшей женщине, мне пришлось даже отойти в сторону, чтобы с ними не столкнуться. У одного из них была с собой длинная толстая палка. Он положил её на землю рядом с пострадавшей, что-то щёлкнуло, и палка с тихим жужжанием разделилась вдоль на две со складной рамкой и полотном между ними, раздвинувшись в нечто вроде носилок, только без ручек. Похоже, местная «скорая помощь» прибыла. Оперативно, ничего не скажешь.

А эти двое, значит, санитары. Странно, что у них нет спецодежды никакой — ну, халатов, там или ещё чего такого. Впрочем, тут, возможно, вообще не принято увлекаться разнообразием, что в одежде, что в архитектуре. Небось, и машины все одинаковые. Это, конечно, практично и очень экономно, но как они всё это переносят, не взбесившись? Как же внешняя атрибутика социализации? Все эти «жёлтые штаны, три раза „ку“»? Ведь, как известно каждому жителю бывшего СССР: «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели! А когда нет цели — нет будущего!». Шутки шутками, а между тем, так оно и есть. Внешние признаки статуса есть везде и всегда, в любом социуме и в любой исторической формации. Императорский ли это пурпур, или костюм от Бриони — внешний признак успешности индивидуума в социуме просто обязан иметь место.

Между тем предполагаемые санитары действовали быстро и энергично — один из них прижал к руке завывающей, как сирена, дамочки какой-то крохотный девайс, и она тут же, как по команде, заткнулась и начала заваливаться на бок. Второй тут же подправил под неё носилки и подтолкнул падающую тушку так, что она оказалась на них. Носилки коротко прожужжали и разложились ещё и вверх, выдвинув из себя раздвижную рамку с колёсиками, и превратились в невысокую каталку. Каталка самостоятельно покатилась к автомобилю, чётко развернулась и втянулась внутрь, как-то удивительно ловко складываясь в процессе. Я прям залюбовался, до чего хорошо продуманная конструкция. Мне казалось логичным, что медики, упаковав пациентку, захотят поговорить со мной — ну, как со свидетелем, для выяснения анамнеза. Я уже начал придумывать, как отмазываться, ни слова не понимая на местном, но нет, они полностью проигнорировали моё существование. Сели обратно в машину, дверь закрылась, и автомобиль так же тихо укатил куда-то. Через пару минут улица снова была пуста, только полумаска истерической барышни осталась у меня в руках, как память о происшествии.

Впрочем, моё одиночество было недолгим. Пройдя метров двести, я увидел ещё одного аборигена — что характерно, он тоже бежал. Без видимой цели, размеренно и ровно, посередине проезда. Выглядел он так же, как и трое виденных ранее, меня игнорировал аналогичным образом, поэтому я лишь посторонился, когда он пробегал мимо. Навстречу ему уже бежал другой, а в боковых проездах тоже появились бегущие. Я даже успел засечь момент появления — в стене одного из зданий открылась, сдвинувшись в сторону, дверь, из проёма вышел весь такой серый в комбезе и полумаске, покрутил головой — и потрусил куда-то. Вот ведь! То нет никого, а то все, как по команде, ломанулись куда-то, причём строго бегом, ни одного идущего. Поскольку бежали они все в разные стороны, то на массовый «побег из курятника» это никак не было похоже. Да и никакой паники в этом беге не чувствовалось — бежали все ровно, сосредоточенно, без спешки. При встрече два бегуна обменивались между собой взмахами рук, и наклонами головы, явно приветствуя друг друга, но, пробегая мимо меня, начисто моё существование игнорировали. Казалось, что если бы я не отступал в сторону, то они бы так и пытались пробежать насквозь, как та голосистая дамочка. Такое впечатление, что они меня просто не видели сквозь свои полумаски. Но друг друга-то видели? Я растерянно приложил к лицу трофейную полумаску, и сам чуть не навернулся на землю от неожиданности. По глазам ударил буквально взрыв цвета. Мне пришлось остановиться, и, чтобы не упасть от дезориентации, прислониться к стене здания. Ярко-оранжевого здания, с фантастическим многоцветным абстрактным граффити по всему фасаду.

Меж ярких клумб, усеянных тщательно подобранными по цвету растениями, создающими вместе удивительный живой узор, гуляли красивые люди в изящных костюмах. На их удивительно правильных лицах не было никаких полумасок, их одежды были ярки и разнообразны. Некоторые вели на поводках, держали на плече или несли в специальной подвесной системе удивительнейших питомцев — от странных, но узнаваемых извращений собачье-кошачьего племени до разноцветных причудливых птиц и даже крылатых рептилий безумных расцветок, похожих на миниатюрных китайских дракончиков.

Опустив полумаску, посмотрел поверх — улицы пусты, лишь редкие бегуны в сером. Снова приложил к лицу — ага, бегущих выделить несложно. Они тут отнюдь не в сером, масок на лицах тоже нет, но их несуществующие одеяния выдержаны в некоем едином стиле. Скорее всего, его можно назвать «спортивным». До меня дошло, что загадка всеобщего единовременного бега разгадывалась до неприличия просто — это любители здорового образа жизни. Работа-то у всех наверняка сидячая, вот и разминают булки. Так же просто, наверное, объясняется и одновременность — скорее всего, какой-то общепринятый перерыв. Даже при удалённой работе удобно, если, перерыв у всех в одно время. Вот любители побегать и рванули на улицы, а остальные его как-то иначе проводят — тренажёры крутят, или, наоборот, гамбургеры жрут.

На головах у бегунов вместо коротких ёжиков волос были самые разные причёски, на лицах макияж и какая-то бижутерия, не то вживлённая, не то приклеенная к губам и крыльям носа… Впрочем, что я несу! Нарисованная же! Нарисованная бижутерия, вместе с нарисованными костюмами и причёсками! В нарисованном городе, который был без преувеличения прекрасен. Разноцветные дома создавали удивительно гармоничный ансамбль, картины граффити органично перетекали с одного здания на другое, яркие надписи, которые я счёл за рекламу, выделялись на общем фоне, но не резали глаз, и даже небо с облаками выглядело ярче и интереснее, чем в реальности. Я был неправ насчёт местных дизайнеров: они были! И они были хороши — только это были дизайнеры виртуальности.

Чёрт побери! Я был потрясён до глубины души. Это же гениальное решение! Дорисовывать реальность, превращая ее в произведение искусства! И при этом — нулевые затраты ресурсов. Зачем создавать миллионы разных штанов, которые чаще всего неудобно носить, при том, что они выйдут из моды ещё до первой стирки? Практичные комбинезоны, которые, наверняка, идеально гигиеничны и износостойки, а то, как они будут отображаться в глазах окружающих — решает сам носящий. Здешняя цивилизация решила кучу проблем с ресурсами, экологией и социальными аспектами одним гениальным ходом — дополненной реальностью. Я просто уверен, что за виртуальную одежду аборигены платят так же, как у нас за реальную — в пропорции к доходам, какую бы форму они ни имели. И здесь есть свои нарисованные Гуччи и Бриони, стоящие сумасшедших денег, и бренды попроще, для среднего класса, и лоукосты для люмпенов. Да, виртуальный Гуччи стоит бешеных денег всего лишь за запись в ячейке базы данных, но ведь и реальный никак не соотносится с ценой потраченной ткани. Потребитель платит за статус, а статус всё равно виртуален. Интересно, здесь есть свои «китайские подделки»? Пиратские копии дизайнерских моделей? Мне кажется, обязательно должны быть. Это те игры, которые государство позволяет обывателю, притворно рыча и наказывая только иногда и только самых наглых или невезучих. Безопасная утилизация неистребимых криминальных склонностей, неизбежный процент которых всегда есть в любом социуме.

Я разглядывал прекрасную архитектуру нарисованного города, любовался изяществом ландшафтного дизайна и красотой его жителей (отличная замена пластической хирургии, кстати, наверняка тоже недешёвая), а потом посмотрел на свои руки… увидел сквозь них клумбу и фрагмент стены. В местную реальность я не вписывался, и виртуальность вычёркивала меня, не понимая, что я такое. Ох, пожалуй, мне тут не стоит становиться на пути движущегося транспорта. Кстати, жаль, что я не посмотрел на тот минивэнчик через маску. Очень интересно, куда развился местный автомобильный дизайн, лишённый ограничений, которые накладывает железо. Неожиданно что-то пискнуло и перед глазами замерцали два навязчивых красных кружка. Как только я сфокусировал на них зрение, поперёк загорелась какая-то красная надпись, загудел неприятный зуммер и всё погасло. Я снял полумаску и вернулся в серую реальность. Видимо, пострадавшая в столкновении девица опомнилась и отозвала авторизацию прибора. Хрен мне теперь, а не виртуальные красоты. Всего несколько минут я любовался, а как теперь эта серость настроение портит! Неудивительно, что девушка впала в шоковое состояние. Она, небось, этой реальности вовсе не видела никогда, зачем ей? А тут такой — бац, — и невидимый я, срывающий с неё покровы уютного нарисованного мира. Не позавидуешь. Надеюсь, всё с ней будет хорошо.

Глава 17. Криспи

— Можно ехать быстрее? — Криспи нервничала.

— Барышня, это вам не феррари! — недовольно ответил Пётр, интенсивно работая рулем. — Это, надо понимать, рамный внедорожник!

— Не что? — не поняла девушка. — А, неважно. Просто постарайтесь доехать быстрее.

— Куда уж быстрее, — ворчал Пётр. — Если мы опрокинемся нахер в канаву, то уж точно никуда не успеем.

— Кри, пусть он рулит этой телегой, как умеет! — простонала сзади Туори, которую здорово растрясло в козлящем УАЗе.

— Телегой? Телегой, блядь? — ругался под нос водитель. — Что б вы понимали в машинах.

Пеглен встретил их, стоя на крыльце, но, увидев решительно направившуюся к нему Криспи, дёрнулся назад и чуть не сбежал.

— Стой! — сказала ему девушка. — Всего один вопрос!

Йири безнадёжно вздохнул и остановился. В награду ему представилась возможность увидеть, как изящно вылезает из высокой машины Туори. Её ноги того стоили, хотя сама блондинка охала и слегка пошатывалась — её укачало.

— Пеглен, Мерит оставила… нечто вроде записки, — напористо продолжала Криспи. — Она находится там, «где лежит объект твоей порочной страсти». Мне плевать, что это, но мне надо знать, где это.

Юноша густо покраснел и потупился.

— Да, я понял, о чем она… Как я сам не догадался! — пробормотал он. — Ну конечно, она же просила именно её аккаунт!

— Чей аккаунт, ты о чем? — не отставала Криспи.

— Нам надо ехать в Кендлер, я знаю, где Мерит!

— Что? — закатила глаза Туори. — Опять трястись в этой ужасной повозке?

— Туо! — строго сказала ей Криспи. — Прекрати!

— Ладно-ладно, уже лезу, — блондинка вздохнула, открыла заднюю дверь и специально так изогнулась, залезая, что и без того короткое платье окончательно не оставило сомнений в цвете и фасоне ее белья. Криспи пришлось дважды толкнуть Пеглена, чтобы он вспомнил, кто он и где находится.

— Бензина прокатали сегодня — это ж, блядь, уму не растяжимо! — тихо бухтел по дороге себе под нос Пётр. — А кого за этим бензином погонят, в рот его ёб? Андрею что — проход открыл и свободен, а ты, мол, с этими грёмлёнг ебись, как умеешь. Так и норовят наебать, мелочь, блядь, хитрожопая, в прошлый раз какого-то бутора в бак нахуярили.

Криспи не обращала внимания на бормотание водителя, в котором не понимала половины слов. Она пыталась разговорить Пеглена.

— Где Мерит, скажи, пожалуйста?

— Я думаю, она подключилась через ложемент изолянта… В общем, одной девушки. — Пеглен отводил глаза и краснел, но Криспи не отставала:

— Зачем бы ей это делать?

— А я знаю? — неожиданно взорвался йири. — Это ваша подруга, и она очень странная! Зачем она вообще лезла в терминал? Откуда она знает программные структуры системы?

Пётр замолчал и прислушался, а йири несло:

— Я не знаю, чего ей надо, и вы, по-моему, тоже не знаете! Она страшная, она меня пугает! Она, может, вообще Оркестратора ищет! А наши расчёты… — Пеглен резко осёкся, когда Пётр как бы случайно, переключая передачу, ткнул его каменным локтем под ребра.

— Ты базар-то фильтруй, пиздаболище! — сказал он тихо, но отчётливо.

Криспи не поняла смысл выражения, но йири, кажется, понял, и дальше сидел молча, мрачный, как на поминках.

В дата-центре он сразу пошёл по коридору к нужной двери и толкнул её. Она не шелохнулась.

— Что такое? — поразился Пеглен. — Я же её сам открывал! Надо с терминала попробовать.

Но дверь не открывалась и с терминала в подвале.

— Я не знаю, что происходит, — признался йири. — Замок закрыт и заблокирован, у меня не хватает прав, чтобы его открыть. А из-под аккаунта разработчика максимальные права, которые можно получить в системе.

— Эх, блядь, понабрали рукожопов, — неожиданно сказал смотревший на все это Пётр. — Вам дверь открыть надо?

Он вышел на улицу и вернулся с ломиком. Отодрав край декоративной панели стены, он вставил лом в образовавшуюся щель, приналёг… Мускулы его надулись, лицо покраснело, на лбу выступил пот, но дверь, звонко щелкнув, сдалась.

— Ну вот, говна-то, — сказал он, облегчённо отдуваясь. — Право-лево, доступ-хуёступ… А стопор силуминовый!

Он взял отошедшую дверь за край и с силой потянул на себя. Прожужжал вхолостую отключённый привод, и комната открылась. Сначала Криспи показалось, что на полу лежит Мерит, но это оказалась какая-то незнакомая девушка, а сама пропавшая обнаружилась на ложементе. Её лицо было закрыто полумаской трансморфера, а тело неподвижно.

— Мерит, Мерит, проснись! — Криспи трясла её и кричала, но не добилась никакой реакции. Только редко поднимающаяся в слабом дыхании грудь давала понять, что девушка жива.

— Её надо поднять, — сказал Пеглен. — Физически разорвать подключение.

Вдвоём с Туори девушки приподняли Мерит, усадив на ложемент, и сняли трансморфер. Глаза её были закрыты, дыхание слабое, лицо заливала нездоровая бледность.

— Что же делать? — растерянно спросила Криспи.

— Что-что, — буркнул Пётр. — Воды ей дайте. Смотрите, как губы пересохли, у неё обезвоживание и шок. А ну, мелкий, метнись в машину, там бутылка минералки в двери.

Пеглен безропотно потрусил на улицу и вскоре вернулся с пластиковой «полторашкой».

Пётр тем временем поднял с пола лежавшую там неизвестную девушку и усадил её у стены.

— Да и этой, пожалуй, стоит заняться, а то она вот-вот кони двинет.

Криспи аккуратно попыталась напоить Мерит, и та, вздрогнув всем телом, жадно присосалась к бутылке.

— Сосёт — значить жить будет! — оптимистично отметил Петр. — Хватит, хватит, дай сюда бутылку, много сразу вредно!

Он осторожно забрал «полторашку» и попытался напоить вторую девушку. Та никак не реагировала, но пару раз всё же сглотнула залившуюся в рот воду.

— Да что с ними случилось-то? — воскликнул он с досадой.

— Ей надо дать питательную смесь, нажмите на тот рычаг, — неожиданно сказала слабым голосом Мерит.

— Мер, ты очнулась! — обрадовалась Туори. — Ты нас так напугала!

— Не только вас, — непонятно ответила девушка.

Пётр подошёл к стене и нажал на рычаг. Откинулась крышка небольшой ниши и на неё выкатилась серая пластиковая туба и пластиковая же ложка. Покрутив их в руках, он сообразил провести черенком ложки по шву на тубе, и та раскрылась, обнажив полупрозрачный зеленовато-серый гель.

— Это жратва, что ли, такая? — удивился водитель и потянулся попробовать.

— Нет! — резко сказала ему Мерит. — Это нельзя есть, это только для изолянтов.

— Понос, что ли, прохватит? — удивился Пётр, но пробовать не стал.

— Там содержится вещество, блокирующее часть мозговых связей, — устало сказала Мерит. — Это даёт полное погружение для изолянтов, но для человека неподключённого — ад наяву. Как в полном параличе или даже хуже. Не живой и не мёртвый.

— Пиздец какой, — вежливо удивился Пётр. — Зачем они это с собой делают?

— А их и не спрашивают, — отмахнулась Мерит. — В один прекрасный день вместо одной тубы оказывается другая — и все… Но её ты покорми, ей терять уже нечего.

Пётр осторожно зачерпнул ложечкой порцию геля и положил в полуоткрытый рот девушки. Та с готовностью проглотила и сама потянулась к тубе, хотя глаза остались столь же пустыми. Получив в руки тубу и ложку, девушка замедленными, но аккуратными движениями принялась поглощать её содержимое. Все молча на неё смотрели.

— Ты как, Мер? — наконец спросила Туори.

— Спасибо, Туо, паршиво, — ответила Мерит. — Но оно того стоило.

Девушка между тем доела и снова впала в полную неподвижность и прострацию.

— Надо уложить её в ложемент, — неохотно сказала Мерит. — Мы все равно ничего не можем для неё сделать. Пусть хотя бы будет подключённой.

— Поехали отсюда, — предложила Криспи. — Мерит надо отдохнуть и прийти в себя.

Поддерживая за плечи, её поставили на ноги и повели к выходу, а Пётр легко, как ребёнка, поднял сидевшую в углу девушку и положил на ложемент. Она завозилась, пристраивая голову к подушке-интерфейсу, и застыла, вытянувшись.

— Так? — спросил он у Пеглена.

— Да, она всегда так лежала, — подтвердил тот, покраснев. — Теперь она снова будет получать команды на питание, не пропадёт.

— Что-то ты хуёвничаешь, мелкий, — недовольно сказал Пётр. — Ну да ладно, не моё дело, Андрей разберётся. Чего стоишь? Пиздуй отсюда, я тут приберусь — дверь, вот, закрою, чтобы ей мыши манду не обглодали.

Когда Пеглен ушёл по направлению к выходу, Пётр выглянул в коридор, огляделся и, подойдя к рычагу в стене, нажал на него. Из ниши послушно выкатилась туба. Он хмыкнул, убрал её в глубокий карман камуфляжной куртки и нажал снова. И снова. И снова — пока на столе не образовалась кучка одинаковых туб. Распихав добытое по карманам, он вышел и, преодолевая сопротивление обесточенного привода, закрыл за собой дверь.

— Мерит, что с тобой случилось? — заботливо спросила Криспи, уложив девушку в постель и усевшись рядом.

— Немного увлеклась и переоценила свои силы, — покаянным тоном ответила Мерит. — И извини за коммуникатор, это, конечно, было неэтично.

— Ты нашла Оркестратора?

— Ого! — Мерит, подтянув к себе подушки, приподнялась в почти сидячее положение. — Ты докопалась до Оркестратора?

— Почему все этому так удивляются? — рассердилась Криспи. — Я выгляжу дурой? Может быть, если бы некоторые, вместо того, чтобы разводить тайны и рисковать жизнью, работали в команде — мы добились бы большего?

— Прости, Крис, — сказала Мерит. — Так вышло.

— У меня такое впечатление, — недовольно скривилась Криспи, — что я одна тут делом занимаюсь. Что-то выясняю, разговариваю с местными. Добываю портал.

— Ты дала им портал? — резко спросила Мерит.

— Портал? Да, я подала заявку на портал и её удовлетворили, — подтвердила Криспи. — Его уже должны были доставить.

— Как давно?

— Несколько часов назад.

— Плохо, ох как плохо… — Мерит откинула одеяло и, поморщившись, начала вставать.

— Мерит, я не поняла… — растерянно сказала Криспи.

— Подожди, — отмахнулась та, — я видела в Кендлере только одну арку, а ты?

— Арку?

— Да, арку. Над сценой, где вы распинались перед местными виртуальными инфантилами. Других арок мне не попадалось, тут архитектура простая.

— Но, Мерит…

— Для монтажа портала нужна арка! Кто тут, кроме нас?

— Я, ты, Туори…

— Пеглен?

— Нет, они с Петром уехали куда-то, мы тут одни.

— Совсем плохо, — девушка встала и начала одеваться.

— Мерит! — закричала на неё Криспи. — Да что тут происходит вообще?

— Некогда объяснять, Крис, мне срочно надо в Кендлер.

— Но все уехали, машин нет!

— Значит, пойду пешком!

— Что вы орёте? — поинтересовалась вошедшая из коридора Туори. — У вас сцена?

— У нас жопа, — мрачно ответила Мерит.

— У всех жопа, — засмеялась Туори. — И моя мне нравится!

— Мерит собирается идти пешком в город и не говорит, зачем! — пожаловалась Криспи.

— А и правда, зачем, Мер? — заинтересовалась Туори. — Это же далеко! Давай подождём, пока кто-нибудь приедет, нас отвезут.

— Боюсь, уже никто не приедет, — мрачно ответила Мерит, одеваясь.

— Почему? — удивлённо спросила Туори.

— Они получили, что хотели, вы им больше не нужны.

— Крис, ты что-нибудь понимаешь? — озадаченно спросила блондинка.

— Мерит, ты не хочешь нам рассказать, что происходит? — Криспи встревоженно смотрела на быстро одевающуюся девушку.

— Извините, нет. До города больше двадцати километров, и время уходит.

— Мы с тобой! — решительно сказала Туори.

— Нет, — Мерит демонстративно посмотрела на изящные туфли-лодочки на ногах блондинки. — Вы будете меня задерживать.

— Ты нас недооцениваешь, Мер, — улыбнулась Туори. — Мы девушки спортивные, правда, Кри? Я мигом!

Она умчалась в свою комнату, а Криспи выставила вперёд ногу в кроссовке:

— Я готова!

Мерит с сомнением на неё покосилась.

— Если отстанете, ждать не буду!

— Мы согласны, — ответила за неё вернувшаяся Туори. Она была в спортивном костюме, кроссовках, без макияжа и волосы завязаны в простой хвост. Удивительно, но это ей шло ничуть не меньше, чем дизайнерские платья. — Но ты по дороге нам все расскажешь!

Мерит ничего не ответила, только головой покачала с сомнением. Сама она оделась в просторные карго-штаны, ботинки с высокими берцами и свободную лёгкую куртку, что-то быстро распихав по её карманам. Криспи поразилась, как легко и непринуждённо эта девушка присвоила себе право распоряжаться в их компании. Однако спорить о субординации было некогда.

Мерит несколько раз подпрыгнула, охлопала ладонями карманы и сказала:

— Ну что, девочки, побежали?

И они побежали.

Глава 18. Зелёный

До нужного места оставалось уже недалеко, так что через пару кварталов я подошёл к серому (разумеется) дому с признаками того, что это историческое здание с максимально сохранённым (насколько это тут принято) историческим обликом. На что это похоже? На типовой дом культуры сталинской застройки. Портик, колоннада, ступени, четыре этажа, высокие арочные окна со скудной лепниной. Там, куда ведут ступени, наверное, был парадный вход, начисто сливавшийся теперь со стеной, но мне туда было не надо. Согласно указаниям на записке Старого, я обошёл дом слева и нашёл ступеньки, спускающиеся вниз, к двери полуподвала. Ну, то есть к тому месту, где, предположительно была дверь. Потому что там, где ей положено было находиться, была всё та же серая гладкая стена. Наверняка через эти их маски дверь была бы видна отчётливей. Впрочем, внимательно присмотревшись, я без особого труда нашёл щель по периметру косяка. Всё в порядке, дверь на месте. Но как её открывать? Ни ручки, ни замочной скважины, ни звонка. Толкнул — бесполезно, не шевелится даже. Постучал раз-другой — тишина. Да и звук такой глухой, что вряд ли меня внутри слышно, если кто-то не стоит у двери вплотную. Блин, засада! Пнул несколько раз ногой — никакого результата. Стукнул трофейной монтировкой — оставил пару забоин на двери, но звук всё равно глухой и слабый. Постучал по косяку, надеясь, что он не так хорошо звукоизолирован. Ага, а планочка-то играет! Похоже, в отличие от капитальной двери, планка, прикрывающая косяк, декоративная, из тонкой пластмассы. И тут не без халтуры живут. Приложил к щели плоский конец монтировки, приналёг, и планка, чуть деформировавшись, сместилась. Монтировка зашла в расширившуюся щель и я, используя её как рычаг, просто отодрал планку. Это было нелегко: упругая пластмасса пружинила и не давалась, но против лома нет приёма. Изуродовал край и, задвигая монтировку всё глубже, постепенно оторвал одну сторону, оставив висеть неаккуратной соплёй. Без этой декоративной накладки щель между дверью и косяком оказалась достаточно широкой, чтобы вставить монтировку уже в неё. Чуть отжав дверь влево, посмотрел в зазор — ага! Может, там глубоко внутри и сверхтехнологичный электронный замок, опознающий аборигенов по радиометке, отпечатку ауры или вибрации суперструн, но дверь он фиксировал обычным металлическим язычком-клинышком, как самый пошлый английский. Удерживая щель монтировкой, отжал его лезвием складного ножика, и всё — дверь распрекрасно открылась. Тоже мне, запор, тьфу. Похоже, домушников тут у них не водится, что при таком тотальном контроле и не удивительно.

Тёмный коридор уходил вглубь здания, и никаких признаков выключателя видно не было. Тоже, видать, автоматическое всё. А поскольку я для местной оргтехники не существую, то и освещения мне не полагается. Моё представление о технической правильности бунтовало — я бы непременно дублировал ключевые органы управления на ручные. Чтобы даже если сломалось всё, можно было тупо механически замкнуть контакты рубильником. Не доверяю я слишком умной технике. Да, пожалуй, не случайно меня гремлины выбрали своим разведчиком. Хорошо, что у меня фонарик есть.

Я ожидал… Не знаю, чего. То ли капсулу виртуального подключения со зловещими мозговыми электродами, то ли сырой подвал с факелами и цепями… Чего-то, в общем, антуражного, достойного момента. Но нет, внутри оказался довольно обычный маленький кабинет, с некоторым, конечно, уклоном в хайтек. Сложной формы, даже с виду очень удобное, рабочее кресло перед столом, на котором монитор и клавиатура. Да, монитор очень большой и слегка изогнутый вовнутрь, клавиатура весьма замысловата, и никаких проводов, но сами предметы оказались куда обычнее, чем я ждал. Никаких мозговых интерфейсов и разъёмов в ухо. Ни капли киберпанка. Я рассеянно ткнул пальцем в клавиатуру, оценить упругость клавиш, и монитор зажёгся. Вот блин, вечно я сначала делаю, потом думаю. Поди угадай, что там ещё включилось теперь. Может быть, вокруг уже сплошной алярм, и дом окружает спецназ. Интересно, здешний спецназ тоже в виртуальной броне и нарисованными пушками? Ах да, Старый же говорил, что полиции тут нет. На кой чёрт нужна полиция, когда все маркированы и каждый шаг известен? Я бы ещё и микрокапсулу с каким-нибудь парализантом вживлял. Чтобы если у кого, к примеру, крышу сорвёт, то по команде с сервера бац — и с копыт. Подходи и пакуй готовенького.

На мониторе было одно окошко по центру, в котором был некий текст. Не знаю, кому он адресовался. Может быть, это системное сообщение, что интернет отключили за неуплату? На всякий случай сфотографировал его телефоном. Больше экспериментировать не стал, всё равно языка не знаю, так что никаких секретов выведать не смогу. На противоположной стене кабинета располагались две двери — самые, надо сказать, обычные двери, то ли деревянные, то ли под дерево, с латунными ручками. Вообще, в отличие от внешней серости, тут было несколько казённо и пустовато, но, скорее, уютно. Кремового оттенка стеновые панели с участками абстрактных геометрических узоров — вместо картин на стенах. Прозрачный стеллаж из стекла и блестящих трубок, на котором стояли какие-то декоративные безделушки, тоже в виде сложных геометрических фигур. Такая фигня вполне могла бы продаваться в «Икее», и никто бы не удивился.

Двери оказались не заперты. За правой была небольшая спальня с совершенно обычной кроватью, аккуратно застеленной голубым однотонным покрывалом, прикроватным столиком опять из стекла и металла, и встроенным в стену шкафом для одежды. Открыл сдвижную дверцу, зажглась подсветка и обнаружилась большая, в рост, зеркальная панель. Я в ней не отразился. Довольно сюрреалистическое ощущение — смотреть в зеркало и не отражаться в нём. Не сразу сообразил, что это, видимо, экран, стилизованный под зеркало. Зачем тут зеркала, если наряды виртуальные? Этим же, скорее всего, объяснялся и крошечный объём шкафа — много одежды в него не положишь. Вот интересно, а зимой они что делают? Ведь есть же здесь, наверное, зима? Должна быть. Растительность на пустыре была средней полосы, никаких пальм. Значит, скорее всего, и климат аналогичный. Надевают зимние комбинезоны с подогревом? Или вообще по домам сидят? Загадка.

Впрочем, шкаф был пуст. Казалось, тут давно никто не живёт. Пыли, вроде, нет, воздух не затхлый — но всё равно ощущение брошенности. Нет запаха жилого помещения. За левой дверью нашелся спуск вниз. Десяток ступенек, ещё одна дверь, на этот раз металлическая с механическим замком. Замок оказался не заперт, и за дверью обнаружился обычный выключатель-кнопка. Свет зажёгся и мне открылся некий специфический парадиз.

Воплощённая зависть механика, способная разбудить криминальный хватательный рефлекс даже в праведнике. Стройные ряды разнообразного инструмента, штабель метизов в кассетах, стеллаж ёмкостей с технологическими жидкостями, вертикальное хранилище металлопроката всевозможного профиля, станки, верстаки и приспособы. Я замер, потрясённый. Запустите меня сюда на неделю… Нет, лучше на год! Да я, чёрт побери, готов здесь поселиться! В середине довольно большого и хорошо освещённого помещения был стапель под что-то массивное, но он был пуст. Только разбросанный вокруг инструмент выдавал его недавнее использование.

Честно скажу, мне неожиданно захотелось что-нибудь тут спиздить. Лучше всего — всё. Такая куча роскошного инструмента, лежащая без дела, вызывала во мне рефлекторный позыв «хватать и тикать». Вот это же — явно местная версия пассатижей! Какой интересный профиль губок! Рука тянулась забросить такой прикольный инструмент в карман, но я сдержался. Немыслимым просто усилием воли. Сроду чужого не брал, и начинать не стоит. Опять же, мне надо этого мужика найти, а не обокрасть. Было бы плохое начало знакомства. Я, например, у себя каждый ключик в лицо помню, и, хотя человек мирный, за свой инструмент легко в торец отоварю. Ибо не замай.

И тут сверху послышался громкий, уверенный голос, который говорил что-то непонятное, но, судя по интонации, весьма напоминающее команды. Неужели накаркал, и это спецназ в матюгальники орёт: «Всем выходить с поднятыми руками, иначе открываем огонь!»? Твою ж дивизию, и что мне теперь делать? Подвальная мастерская просто обязана была иметь второй выход. Не по лестнице же через кабинет сюда всё это затаскивали, да и стапель намекал на то, что здесь монтировали что-то довольно крупное. Действительно, дальняя стена была закрыта широкими рольставнями, в которые вполне прошла бы даже «Газель». Голос наверху замолк, а я заметался в поисках управления воротами. К счастью, владелец мастерской явно был ретроградом и любителем старины — в углу обнаружился вполне очевидный переключатель. Что-то тихо загудело, ворота пошли вверх, с шелестом складываясь в компактную металлическую гармошку. За ними была ровная голая стена. В растерянности я её пару раз пнул, но стена никуда не делась. Похоже, никакого выхода тут отродясь не было. Голос наверху снова начал что-то вещать, повторяясь. Ничего себе я влип. Интересно, сколько тут дают за проникновение со взломом?

Попинав стену, пошёл наверх — сдаваться. Ну а что мне ещё делать? Залечь и отстреливаться? Так нечем. Я даже не могу взять заложников и требовать вертолёт. Во-первых, некого, во-вторых, языка не знаю. Чёрт, да я даже «Не стреляйте, я сдаюсь!» не сумею сказать. Надо было попросить Йози разговорник краткий набросать, что ли. Поднялся в комнату и обнаружил, что с экрана включённого монитора на меня пялится какой-то сердитый мужик. Оказывается, это его голос был. А неплохая аудиосистема тут — орёт громко. Я-то думал, с улицы доносится. Мужик, кстати, был не в комбинезоне и полумаске, а в такой вполне цивильной рубашечке — ну, та его часть, что была видна. На заднем плане была какая-то растительность и довольно милый домик, коттеджного стиля, никакой серости. Виртуальность транслируется, что ли? Мужик на меня уставился выпученными глазами и что-то заорал. Я, разумеется, ни слова не понял, но по интонации было похоже на: «А ты что ещё за чёрт? Откуда ты, нахер, взялся?». Ага, у него тут, похоже, камера. И, что характерно, она меня, в отличие от прочей местной техники, видит. Хорошо, что я пассатижи не спёр, было бы неловко.

А ведь, сдаётся мне, никакой это не спецназ. Это как бы не искомый мужик проверяет, кто это у него по хате шарится, наглый такой. Он? Не он? Никаких фотографий мне не показывали, но по описанию был, пожалуй, похож. Лет на вид примерно сорока, блондин, лицо длинное, слегка лошадиное, острый прямой нос, глаза навыкате. Но ведь у них тут виртуал, мало ли, как он на самом деле выглядит… Показать ему записку? А если это не он? Может выйти неловко, попалю своих гремлинов. На всякий случай достал коммуникатор и сфотал мужика прям с экрана — покажу потом Старому на опознание. Увидев коммуникатор мужик снова что-то забухтел, уже с вопросительной интонацией и без наезда. Ну, хоть не орёт больше. Может мне смыться, пока он таки не вызвал… ну, кого-нибудь? Покажу Старому фотку, если окажется, что тот самый, вернусь снова, тогда и записку предъявлю. Хотя не факт, что он снова на связь выйдет. Вот и думай, как тут лучше. Человек с экрана снова начал вещать что-то требовательное.

— Да заткнись ты нахер! — брякнул я с досады. — Думать мешаешь!

Мужик, что характерно, и правда заткнулся, глядя на меня как солдат на вошь. Я б, кстати, тоже на его месте рассердился, если бы ко мне в хату влез какой-то дятел, да ещё и ругаться начал.

— Эй, ты из Коммуны? — обратился он вдруг ко мне, как ни в чём не бывало. Без малейшего, надо сказать, акцента.

— Хренассе, — отвечаю я. — Какая еще нахрен «коммуна»?

— Нет? — удивился блондин. — Тогда кто ты такой и что делаешь в моём доме?

— Так ты тот самый… как там тебя? Тогда я, некоторым образом, курьер. Письмо тебе, с доставкой.

Развернул записку и показал её куда-то в сторону экрана.

— Так, — сказал нахмурившийся мужик на экране, — вот оно, значит, как… Ничего себе заявочки… Ты, вообще, кто?

— Ну, я так, мимо проходил. Если что, я вообще не в курсе, что там написано.

— Даже так? Надеюсь, хоть заплатить обещали хорошо?

— Ну, вообще-то… — тут мне стало немного неловко, и я почувствовал себя слегка лохом.

— Всегда они такими были, — сочувственно покивал он головой. — Халявщики.

— Не, ну я не корысти ради, — признался я, — мне самому интересно. Да и надо ж людям помочь.

— Да, задал ты мне задачку…

Мужик отвёл взгляд в сторону, и в динамиках послышался характерный звук печатания на клавиатуре. Никаких, значит нейроинтерфейсов и набора голосом? Надо же, я думал, это первое, что изобретут лентяи от компьютера.

— Так, вот тебе записка для Петротчи, он же там сейчас главный?

— Для кого?

— Ну, мелкий, усатый, хитрый…

— Я его знаю, как «Старого»…

— Старей видали. Но да, это он. Бери записку.

На столе приподнялась панель, и оттуда выехал лист с напечатанным текстом. «Петротчи», значит. Вот откуда это рыночное «Петрович»…

— Сюда больше не приходи, потому что эта связь — как на площади орать. Сейчас я тут занят всяким разным, но через несколько дней буду готов встретиться. Думаю, мы сможем помочь друг другу. Как меня найти, Петротчи знает, пусть не придуривается. Ишь ты, уже «Старый» он… Всё, вали отсюда. Ты же через гаражи пришёл?

— Да.

— Вот и обратно иди так же.

— Слушай, а откуда ты русский так хорошо знаешь?

Мужик рассмеялся:

— А ты думал, что я их в первый попавшийся мир отправил? Вот и они так думали… Ладно, все вопросы при личной встрече, а теперь тебе пора. И, да — если ты не дурак, то сильно подумай насчёт того, чей интерес в этой истории совпадает с твоим.

Экран погас. Я ещё раз подумал — не спиздить ли пассатижи, уж больно они замечательные… И ещё раз решил, что не стоит. Вышел, аккуратно защёлкнув дверь, и даже постарался приладить на место отодранную планку косяка. Вышло, надо сказать, хреново — очень сильно я её изуродовал. Но как жест извинения сойдёт. Направился обратно в глубокой задумчивости — что-то чем дальше, тем больше мне казалось, что гремлины эти рассказали, мягко говоря, не всю историю.

Если они мне набрехали, то я буду автоматически считать себя свободным от любых моральных обязательств, потому что это конкретное свинство. Но, с другой стороны, Йози мне, можно сказать, практически друг. С третьей — это, возможно, только я так думаю, а на самом деле меня развели на эмоции. Я ж по жизни наивный лох, меня развести «по дружбе» или, тем более, «по любви» — делать нечего. А вы думали, почему я в гараже живу?

Был бы я ловким и хитрым интриганом-манипулятором, на этой ситуации можно было бы здорово сыграть, поимев в свою пользу какой-нибудь приятный гешефт. Однако я это я, такой, какой есть, и жизнь если не сделала меня умнее, то хотя бы научила не пытаться играть на чужом поле. Сиди вон гайки крути — с ними всё просто. А с людьми свяжешься — непременно обманут, да ещё и самым обидным образом. Так что никаких игр в двойного агента я не потяну, не моё это. Не умею убедительно врать, не выдала природа такого таланту. Но вот промолчать кое-о-чем, пожалуй, не помешает. Сдаётся мне, не стоит пока раскрывать все карты, надо хотя бы выслушать обе стороны. С тем и дошёл уже потихонечку до брошенных гаражей, не встретив по пути ничего нового или интересного. Никто меня не ловил, не преследовал и руки не вязал. Всем было на меня совершеннейшим образом пофиг. Кажется, хотя бы в этом Старый мне не соврал — мир этот был скучноват, но безопасен.

Дверь в гараже была всё так же открыта и подпёрта — я до самого конца мероприятия немного напрягался по этому поводу. Освободив её, пошёл в темноту и вышел, едва не стоптав стоявшего с той стороны Сандера. Он быстро захлопнул дверь и присел рядом, оперевшись спиной на стену. Судя по всему, не так уж просто ему было удерживать проход открытым, на бледном лице появились бисеринки пота и вообще выглядел он так, как будто всё это время держал на поднятых руках изрядную гирю. Вот интересно, что было бы, если б не удержал?

Важные мужички уставились на меня и что-то гневно залопотали — небось, выговаривали, что заставил Их Величества так долго ждать. Языка я не освоил, но интонации характерные — мудаческие такие. Что-то это меня выбесило вдруг — всё ж таки я был на нервах, откат пошёл.

— А идите-ка вы, — говорю, — хотя бы и нахуй.

Не знаю, поняли они или нет, но, заткнулись разом и глаза выпучили. Отчего-то мне кажется, что поняли: жить в России и не знать, что такое «нахуй», невозможно, как ни старайся.

— Если кто-то чем-то недоволен, — я пошёл на них, заставляя пятиться. Их глаза не отрывались от монтировки, которой я убедительно похлопывал по ладони, — так вот, если кто-то тут чем-то недоволен…

Мужички упёрлись спинами в стеллаж и, сбледнув, заскребли ножками, пытаясь отодвинуться вместе с ним.

— То пусть пиздует туда сам, а не за дверью жопку морщит! Доступно?

Мужички, уловив вопросительную интонацию, мелко закивали. А я убрал монтировку и повернулся к Старому, как будто сразу забыв об этих уродцах. Дал, так сказать, понять, кто тут главный, а кто так, погулять вышел. Насколько я знаю таких персонажей, они мне теперь по гроб жизни враги. Ну так они мне и раньше корешами не были, хер бы с ними.

Старому же я молча протянул записку с того принтера и, отмахнувшись от расспросов, отправился на выход. Хватит с меня на сегодня впечатлений. Поеду в родной гараж, у меня там чекушка в холодильнике, пачка доширака и плавленый сырок. Что ещё нужно человеку для счастья? Рассказывать о своих приключениях мне сейчас точно не с руки — с устатку и на нервах чего-нибудь лишнее брякну. Так что я помахал ручкой стоящему у ворот Йози, проигнорировав его немой вопрос, завёл мотор и потрюхал восвояси, предвкушая простые радости плоти.

Глава 19. Криспи

— А нельзя на месте всё подключить и настроить? — ворчал Кройчи, с трудом ворочая здоровенный бронзовый сектор. — Зачем мы двойную работу делаем? Потом разбирать все это, тащить в машины, снова собирать…

— Нельзя, — отрезал Андрей. — Прошить модули портала можно только альтерионским компьютером. И он здесь. Так что не пиздим, а собираем.

Саргон, Джон и Карлос работали молча, подтаскивая тяжёлые детали к стапелю, где Андрей с грёмлёнгом их соединяли. Постепенно на сваренном наскоро арочном каркасе образовалась цепочка из серых металлических коробок, а на стапеле воцарилось большое, в человеческий рост, колесо из тёмной бронзы, возле пустотелой ступицы которого был продольно закреплён толстый цилиндр из матового чёрного камня.

— Чем будем актюатор раскручивать? — спросил запыхавшийся Кройчи.

— Электромотором, — ответил, вытирая пот со лба, Андрей. — Вон в том углу стоит под брезентом. Тащите его, ребята!

Саргон с Джоном припёрли волоком здоровенный электродвигатель. Водружать его на стапель пришлось общими усилиями.

— И как мы его присоединим? — с сомнением спросил грёмлёнг.

— Кто тут механик? — спросил раздражённо Андрей. — Твори, выдумывай, пробуй!

— Ну, если сварить из прутка крестовину, зацепить её за спицы, вал мотора обжать муфтой… — начал прикидывать Кройчи. — Будет не очень красиво и не слишком надёжно, но раскрутит…

— Нам её не на сто лет ставить, — отмахнулся Андрей. — На три запуска хватит?

— Хоть на тридцать три, — обнадёжил грёмлёнг. — Джон, тащи со стеллажа пруток!

— Андрей, — спросил он, затягивая обжимную муфту на валу мотора, — ты же работал на Коммуну раньше, верно?

— Можно сказать и так, — Андрей неопределённо пожал плечами, придерживая контргайку. — Во всяком случае, они так думали.

— А чего ушёл?

— Предпочитаю быть на стороне победителя.

— А разве не они — самые крутые? — удивился Кройчи.

— Они идеалисты, Кро, — ответил Андрей, подумав. — Не такие наивные, как наш бабский десант, но… Там есть те ещё волки, палец в рот им не клади — однако, в целом, как социум, они одержимы каким-то дурным мессианством, не хуже Юных пустоголовиков альтери. При этом в Альтерионе как раз есть серьёзные люди, которые знают, с какой стороны у бутерброда масло, и в конечном итоге нанимают нас. А там…

— Что там? — спросил грёмлёнг, проворачивая вал и переходя к другой стороне муфты. — Придержи тут!

— Они живут прошлым, Кро. Диким, давно сдохшим укладом, который выкинули на свалку истории даже там, где придумали! — раздражённо сказал Андрей. — Ты представляешь? У них нет денег, практически нет собственности, какая-то дикая система распределения… Они обменивают крохи Вещества на то, что им надо, но когда им говорят: «Дайте больше, мы хорошо заплатим!» — а им это очень серьёзные люди говорили, поверь! — они только смеются. «Нам не нужно лишнего», — ты можешь в это поверить?

— Не могу, — честно ответил Кройчи. — В чем тогда смысл? На кой хрен нам эти придурки?

— Они сидят на паре-тройке уникальных технологий. И они не хотят делиться.

— Ну, я бы тоже не отдал, — рассудительно сказал Кройчи. — Это же ресурс!

— Они обречены, Кро, — убеждённо ответил Андрей. — Они могли бы их продать или взять в долю серьёзных людей — но упёрлись: «Никто не будет нам указывать, как жить!» Нельзя усидеть на ресурсе такими малыми силами. Рано или поздно его отнимут, а их уничтожат. Если не альтери, так другие — желающих хватает. Так что, можно сказать, мы им оказываем сейчас услугу.

— Отчего-то мне кажется, — пробормотал себе под нос грёмлёнг, — что они наш порыв не оценят.

— Да и насрать, — услышал его Андрей. — Альтери для них лучший вариант. Технологии и ресурсы у них, конечно, отберут, но дышать позволят. Поставят своих управляющих, пришлют Юных, чтобы те их жизни учили. Повозмущаются и привыкнут. Будут жить, как все. Ещё и бонусов каких-нибудь получат в компенсацию — у Альтериона в бытовом смысле все зашибись налажено, в Коммуне по сравнению с этим — каменный век, даже личных компьютеров нет. Будут на электрическом такси кататься, в видеоигрушки играться и жратву с доставкой на дом получать. Плохо ли? На меня и более решительные люди выходили, знаешь ли. Те-то вообще церемониться не станут.

— Ладно, тебе виднее, — не стал спорить Кройчи. — Давай пробовать.

Андрей проверил кабели и щёлкнул рубильником на стене. Мотор натужно загудел, раскручивая тяжёлое бронзовое колесо, но постепенно набрал обороты, и гул перешёл в высокий неприятный свист, от которого немедленно заныли зубы.

— А там-то мы его от чего запитаем? — спросил грёмлёнг.

— У меня акк есть, почти полный, — успокоил его Андрей. — Я к терминалу, слушай команды!

Андрей убежал по лестнице наверх, в кабинет.

— Загрузился, подключай! — послышалось оттуда вскоре.

Кройчи воткнул кабель в интерфейсный разъем.

— Готово!

— Пошла прошивка!

Андрей смотрел, как на большом мониторе бегут в чёрном окошке белые цифры, и движется к финишу указатель загрузки, когда в помещение шумно ввалился Пётр и втащил за собой Пеглена.

— Привет честной компании, — громко поздоровался он. — Как наши дела?

— Почти закончили, — ответил Андрей. — Вот прошивку зальём — и можно будет разбирать и грузиться. А у тебя какие новости? Нашли блудную девицу?

— Найти-то нашли, — странным тоном сказал водитель. — Пеглен, сходи-ка вниз, помоги там ребятам!

— Я же… — начал было йири, но Пётр решительным толчком направил его к лестнице так, что юноша чуть не скатился по ней кубарем. — Пиздуй давай, кому сказано!

— Что не так? — поднял брови Андрей.

Пётр подошёл к лестнице, убедился, что там никого нет, и вернулся.

— Эта странная девка — ну, которая третья, — она что-то раскопала.

— Что раскопала?

— Не знаю точно, но она умудрилась напрямую подключиться к системе йири. И вот ещё что…

Пётр нервно оглянулся и понизил голос:

— Я зуб даю — она подсадная. Эти две — просто письки безголовые, а она… Пеглен проболтался, что она в систему влезла, как к себе домой, и вообще она явно его чем-то напугала до усёру.

— Ну… Может, и подсадная, — задумчиво ответил Андрей. — В Альтерионе есть разные группы влияния. Кроме того, наш заказчик тоже может иметь вполне понятное желание за нами приглядывать. Они где сейчас?

— Я их в доме оставил одних.

— Ну, в доме ничего интересного не осталось, до Кендлера им добраться не на чем, проводников среди них нет. Так что…

— Похуй, пляшем? — спросил понимающе Пётр.

— Ты, как всегда, умеешь подобрать нужные слова! — одобрил Андрей. — Алё, там внизу! У меня загрузилось!

— Все нормально, горит синий, прошивка встала! — донеслось из подвала. — Выключать?

— Выключай, Кро!

Свист установки перешёл в снижающийся гул и затих.

— Ну что, Пётр, — подмигнул Андрей весело. — Ещё немного физического труда, и мы у цели! Пошли разбирать.

Сначала взятый Мерит темп казался посильным — она чередовала бег и ходьбу, грамотно распределяя силы, Криспи с Туори держались с ней наравне и, переходя на шаг, пытались расспрашивать.

— Что ты узнала у Оркестратора? — это больше всего интересовало Криспи.

— Программа, запущенная Пегленом в системе, — не расчёт координат, а вирус, — неохотно ответила Мерит, не снижая темпа. — Но вы лучше берегите дыхание, оно вам пригодится.

— Вирус? — изумилась Криспи. — Но зачем?

— С целью принудить Оркестратора к определённым действиям. Вирус не разрушает систему, но приносит страдания Оркестратору, заставляя его делать множество бессмысленных вычислений.

— В этом причина проблем йири?

— Нет, они начались задолго до авантюры Андираоса. Но действие вируса усугубляет проблему.

— А кто такой этот Оркестратор? — спросила неожиданно Туори. Ее, казалось, не напрягал темп движения, она двигалась так же изящно, как всегда. — Я все пропустила, да?

— Это коллективный расчетно-интеллектуальный модуль системы. Он отвечает за базовые аксиомы и константы, а также за стратегии развития.

— Но ты говоришь о нем, как о человеке! — удивилась Туори.

— Это и есть человек… Точнее, люди. В двух словах не скажешь… Побежали!

Они перешли на бег, и стало не до разговоров. Однако это не мешало Криспи обдумывать сказанное и, когда они снова снизили темп и отдышались, она уже сложила в голове некоторые части картинки.

— Это как-то связано с изолянтами? — припомнила она слова бывшей наставницы.

— Да, напрямую. Они и есть Оркестратор.

— Но… — Криспи от неожиданности сбилась с шага, и ей пришлось догонять ушедших вперёд девушек. — Пеглен говорил, что…

— Пеглен — тупой мудак, — констатировала очевидное Мерит. — Он считает себя знатоком системы, но на самом деле умеет только подтверждать запросы и открывать меню.

— Так что же такое изолянты? — спросила Туори. — Что-то я все меньше понимаю происходящее…

— В системе предусмотрена возможность подключения людей не только как потребителей, но и как дополнительные вычислительные мощности, — пояснила Мерит. — Вначале глубокое подключение использовали как игровую среду и средство реабилитации для антисоциалов, но потом практика расширилась.

— Мерит, ну что из тебя по три слова тянуть приходится! — возмутилась Криспи.

— Это всё сейчас уже не важно, — ответила девушка равнодушно. — Бегом!

И они опять побежали. Криспи начала чувствовать тяжесть в ногах и тупую боль в подреберье, но Туори и Мерит, казалось, ничуть не устали. Она невольно отметила, что Туори движется красиво, спортивно и правильно, а вот Мерит бежит очень экономно, не совершая лишних движений, не стараясь развить большую скорость — как человек, которому бег привычен именно как способ передвижения, а не спортивная дисциплина. Криспи еле дождалась перехода на шаг, и, восстановив дыхание, решилась спросить:

— Мерит, а кто ты? Ты ведь не с нами, ты сама по себе?

— Я не отвечу, извини. Но это и неважно. Считай, что у меня свой проект.

— Так что там с изолянтами, ты недорассказала? — поинтересовалась Туори. — Мне страшно интересно!

— Когда системе перестало хватать мощностей, она задействовала глубоко подключённых как распределённый вычислительный ресурс, — продолжила Мерит. — В какой-то момент в эту ловушку попали и разработчики, которые использовали глубокое погружение, чтобы разобраться с проблемами.

— И не смогли выбраться? — Туори была в таком восторге, как будто смотрела остросюжетную видеопостановку. — С ума сойти! Кри, мы просто обязаны их всех спасти, это будет круто!

— Дело в том веществе, которое добавляют им в питание. Оно меняет работу гиппокампа, блокируя на химическом уровне нейронные связи между высшей мозговой деятельностью и волевым усилием к телу. Это придумали для того, чтобы телесная активность не мешала играющим с полным погружением. А то он в игре побежит, а дома врежется в стену… Для них и разработали это питание в тубах. Оно идеально сбалансировано, полностью усваивается, снижает телесный метаболизм и минимально отвлекает от игры.

— Ничего себе! — то ли восхитилась, то ли ужаснулась Туори. — Ты знала это, Кри?

— Нет, Туо, — ответила Криспи. — Я, кажется, слишком многого не знала… И что, теперь их не спасти?

— Почему же? — Мерит говорила размеренно и ровно, сберегая дыхание. — Это обратимо. Достаточно перестать их кормить этой дрянью, и через какое-то время вещество будет выведено из организма. Реабилитация, наверное, потребуется, но вы, я уверена, что-то придумаете…

— Мы? — спросила Туори. — Мер, ты не с нами?

— Вы прибыли сюда спасать йири — вот и спасайте, — ответила Мерит спокойно. — Они очень в этом нуждаются. Останавливайте систему, выводите погруженных — большая гуманитарная миссия, как раз для Альтериона, у вас такое любят.

— У вас? — подхватила Криспи. — Ты не альтери?

— Какая вам разница? Бегом!

Вскоре Криспи готова была позорно сдаться — она никогда не бегала на длинные дистанции, и теперь в глазах темнело, а ноги подкашивались. Даже Туори выглядела уставшей, её майка промокла от пота. И только Мерит бежала, как заведённая, не снижая темпа и не сбиваясь с шага. Криспи уже придумывала, как бы признаться им, что больше не может, но тут Мерит скомандовала:

— Стоп! Все с дороги!

Они свернули в густые кусты и остановились. Когда грохот пульса в ушах утих, Криспи услышала шум мотора — где-то вдалеке ехала машина.

— Туори, — серьёзно сказала Мерит, глядя в глаза блондинке, — ты можешь сделать так, чтобы они увидели тебя и остановились?

— Я могу сделать так, что, увидев меня, они врежутся в дерево! — засмеялась она. — Просто забудут, на что нажимать в своей глупой повозке!

Когда из-за поворота показалась камуфлированная «Нива», Туори вышла на обочину и подняла руку. Казалось бы, простейший жест — но падающее сквозь листву солнце подсветило облепленную мокрой майкой грудь и превратило девушку в статую воплощенного эротизма.

«Как у неё это всегда получается? — очередной раз подумала Криспи. — Вот одарила природа талантом».

К счастью, в дерево машина не врезалась, но остановилась моментально, чуть проскользив юзом на присыпавшей полотно дороги листве. Туори сделала несколько шагов к пассажирской двери и облокотилась об открытое окно, обеспечив визуальный доступ к бюсту.

— Привет! — сказала она весело. — Я тут решила побегать. Девушкам надо заботиться о фигуре!

Сидевший в машине Кройчи настолько увлёкся зрелищем, открывшимся в пассажирском окне, что подошедшую со стороны водителя Мерит просто не увидел. Девушка решительно распахнула дверь и, схватив щуплого грёмлёнга за плечо, одним движением выдернула его из машины.

— Ой… что? — сказал он, внезапно оказавшись сидящим задом на дороге.

— Ой, всё! — передразнила его Мерит. — Куда едем?

— Э… Шеф просил забрать с базы кое-что перед отпр… — грёмлёнг осёкся. — В общем, забрать, да.

— Не в этот раз, — строго сказала Мерит. — Мы реквизируем ваше транспортное средство. Срочная необходимость — у девочек ножки устали.

Туори показала уставшую ножку.

— Но, — запротестовал коротышка, — нам же надо…

— Не надо это вам, — безапелляционно заявила девушка. — Прокатитесь с нами или прогуляетесь пешком?

— Эй, — обиделся Кройчи, — вы не смотрите на мой рост, я, между прочим, владею тайными боевыми искусствами грёмлёнг! Если бы воспитание не запрещало мне драться с девушками, я бы вам…

— Вы непременно должны как-нибудь их нам показать! — стрельнула глазами Туори. — Я так люблю всякие… единоборства!

Из кустов приковыляла Криспи — у неё от непривычной нагрузки свело ногу.

— Надеюсь, дальше мы поедем? — спросила она, кривясь от боли.

— Я вас не повезу! Можете меня даже пытать! — гордо заявил грёмлёнг.

— Соблазнительно, но, опять же, в другой раз как-нибудь, — отмахнулась Мерит. — Девочки, садитесь в машину!

Она отжала фиксатор спинки сиденья и откинула её вперёд, сделав приглашающий жест. Криспи, вздохнув и поморщившись, полезла на заднее сиденье, Туори к ней присоединилась:

— Давай ногу, Кри, тебе надо размять сведённую мышцу!

Мерит села на водительское место и захлопнула дверцу.

— Але, девушки, это вам не мобиль с автопилотом! — забеспокоился Кройчи. — Поломаете технику, шеф мне голову открутит!

Мотор уже работал на холостых оборотах, так что Мерит выжала сцепление, включила первую и вывернула руль, разворачиваясь. На узкой дороге это пришлось делать в два приёма, сдавая назад.

— Пока! — попрощалась она, поравнявшись с сидящим на дороге Кройчи. — Да помогут тебе тайные боевые искусства грёмлёнг!

— Нет! Не надо! Не бросайте меня! — опомнился тот, вскочив на ноги. — Я с вами, пожалуйста!

— Возьмём? — притормозила Мерит.

— Как-то жалко его, — вздохнула добрая Туори. — Идти далеко, ножки коротенькие…

— Ладно, тайный воин грёмлёнг, садись, — сжалилась Мерит. — Но лучше не дёргайся, я серьёзно! Воевалку оторву!

— Сдаюсь, сдаюсь! — сказал Кройчи, быстро запрыгивая на переднее сиденье. — Я тихонько посижу!

Мерит снова тронулась и быстро покатила по направлению к городу.

— Где ты научилась водить машину с ручной коробкой? — с интересом спросил грёмлёнг.

— Во многая мудрости многая печали, — процитировала девушка кого-то. — И кто умножает познания, умножает скорбь.

— Понял, молчу, — вздохнул разочарованно Кройчи и действительно замолчал, с интересом поглядывая, как Туори, закатав штанину, массирует ногу Криспи.

— Кройчи, может, вы объясните нам, что происходит? — спросила та, морщась от боли в сведённой мышце. — Зачем вы загнали вирус в систему йири?

— Какой вирус? — очень правдоподобно удивился грёмлёнг. — Я без понятия, девушки! Вы хотели портал — мы делаем портал! Не спим, не жрем, железки вот этими вот руками, — он показал свои маленькие ручки, — таскаем!

Он закатил глаза и покачал головой:

— Вот она, человеческая неблагодарность! В рекордные, можно сказать, сроки все смонтировали — и нас же невесть чем теперь попрекают!

— Оставь его, Крис, — сказала Мерит. — Так он тебе и признался.

— Мне не в чем признаваться! — гордо заявил Кройчи. — Я вообще просто механик!.. Ну, конечно, когда не применяю тайные боевые искусства грёмлёнг… — добавил он, подумав.

— Я знакома с боевыми искусствами грёмлёнг, — ехидно ответила Мерит. — Два основных приёма в них — «драпать» и «прятаться».

— Я выше того, чтобы отвечать на подобные нелепые инсинуации! — оскорбленно сказал коротышка и замолчал, надувшись.

Въехав в город, Мерит сразу направила машину к амфитеатру — и не ошиблась. На серой арке при помощи самодельных стальных хомутов были на скорую руку закреплены петли разнокалиберного кабеля на фарфоровых изоляторах, зеркальные отражатели и металлические серые коробки. Рядом на грубо сваренной из стального некрашеного уголка раме были установлены электродвигатель и бронзовое колесо актюатора, пока неподвижные. На кожухе мотора стоял небольшой, украшенный замысловатыми резными узорами, железный сундучок.

Собравшиеся под аркой с удивлением смотрели на бодро подлетевшую к ним «Ниву».

— Кройчи, тебя только… — начал было Андрей, но осёкся, увидев, что грёмлёнг вылезает из пассажирской двери.

— Что ещё за?.. — отреагировал Пётр, глядя, как из машины высаживаются девушки. — Они что, с нами?

— Кройчи, — укоризненно сказал Андрей, — я просил тебя привезти… кое-какие вещи в дорогу, но собирать походный гарем — это перебор.

— Извини, — развёл покаянно руками грёмлёнг, — девушки попросили подвезти, и очень настаивали.

Мерит увидела, что Карлос и Саргон начали потихоньку расходиться по сторонам, обходя их группу с флангов, но Андрей остановил их незаметным жестом.

— Приветствую Юных, — вежливо сказал он. — Что привело вас сюда? Вы немного рано, мы ещё не вполне готовы.

— Андираос! — выступила вперёд Криспи. — Потрудитесь объяснить, что происходит!

— Согласно вашим распоряжениям, Юная, — спокойно ответил тот, — мы смонтировали портал. Он практически готов, буквально несколько последних штрихов — и можно запускать.

— Зачем вы загрузили вирус в систему йири? Чего вы добиваетесь?

— Ну какой вирус, уважаемая? — рассмеялся Андрей. — Кто вам это сказал? Она? — он пренебрежительным жестом указал на Мерит. — При всем уважении к Юным, но эта девушка имела глупость зависнуть в виртуале изолянтов, и кто знает, как это сказалось на ее мозге? Мы просто считали координатную пару для портала, вот, буквально уже заканчиваем.

— Для портала Йири-Альтерион координатные пары давно посчитаны, — неуверенно возразила Криспи.

— Увы, Юная, простите мзее старческую слабость — не доверяю чужим расчётам. «Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо — делай его сам!» — вот мой девиз!

— Так вы утверждаете, что это не вирус? — Криспи покосилась на Мерит, которая никак не реагировала на происходящее, только держала цепким взглядом Карлоса и Саргона.

— Ну сами подумайте, Юная, — вдохновенно убеждал её Андрей. — Мы даже не имеем доступа в систему, мы использовали местного специалиста — разве он бы стал запускать в свою систему вирус? Это же его зона ответственности!

— А кстати, где Пеглен? — невинно поинтересовалась Туори.

— Наш йири в дата-центре, заканчивает расчёты, осталось, буквально, последнее действие!

Он вытащил из кармана чёрный брусок рации и сказал в него:

— John, tell this petty asshole — let him run the last module[1].

— Yes, Chief! — отозвалась рация.

Мерит напряглась и стала шаг за шагом отступать назад. Карлос и Саргон синхронно сделали шаг вперёд, и она застыла.

— Chief, this asshole does not want to[2]! — донеслось из рации.

Андрей улыбнулся девушкам и извиняющимся жестом показал на передатчик — мол, простите, подчинённые ждут распоряжений.

— So make him, you fucking idiot! — сказал он в микрофон, не переставая улыбаться. — Otherwise, both of you fucked[3]!

— Буквально последнее действие! — повторил он, хотя улыбка уже выглядела несколько натянутой.

— We run this! — сказала коротко рация.

— Ну вот, Юная, — с облегчением сказал Андрей. — Сейчас вы сами убедитесь, что не было никакого вируса, просто портал.

Он подошёл к двигателю, вставил в крепление на его задней крышке небольшой чёрный цилиндр и щёлкнул переключателем. Электромотор низко загудел, бронзовое колесо стронулось и начало набирать обороты.

— John, get your ass here quickly, we’re leaving![4] — сказал он в рацию.

— Yep[5], — ответил оттуда негр.

— Андираос, — сказала Мерит, — использовать Оркестратор как коллективного проводника — плохая идея.

— Не понимаю, о чем вы, Юная, — холодно ответил тот.

— Использование рекурсора в связке с порталом позволит вам элиминировать фрагмент, а ментальная энергия Оркестратора — направить его в Коммуну. Это смелая идея и может сработать. Но вы уверены, что готовы принять последствия такого шага?

— Не знаю никаких рекурсоров, — занервничал Андрей. — И причём тут Коммуна? Это просто портал.

— Я уже не говорю о том, что мучить Оркестратор день за днём, — это очень жестоко, — продолжала Мерит, не слушая его возражений. — Но что будет, если у вас получится? Кому вы хотите сдать Коммуну?

— Девушка, вы, простите, умом повредились в этом своём Оркестраторе! — злобно повысил голос Андрей.

— Почему вы думаете, что те, кто захватит Коммуну, не ликвидируют вас немедленно, чтобы вы не повторили такой же фокус с ними? Ваша одержимость Коммуной бессмысленна. Верните им рекурсор, это единственный правильный путь.

— Черта с два! — зло ответил Андрей. — Он у них был столько лет — и чего они добились? Мультиверсум вымирает, а эти самозванцы понятия не имеют…

Криспи растерянно слушала это диалог, переводя взгляд с Андрея на Мерит. Она не понимала происходящего, не могла ни на что решиться, но видела, что её проект, кажется, будет иметь неожиданный и не очень выигрышный финал — как для неё, так и для народа йири. Тем, впрочем, было все равно — мимо амфитеатра периодически пробегали люди в серых комбинезонах, целеустремленно глядя в свои трансморферы, и проходили редкие прохожие, столь же поглощённые нарисованной в их голове картинкой. Происходящего здесь они просто не видели.

Из-за угла показался Джон, он тащил за руку заплаканного Пеглена. На физиономии йири наливался синевой свежий синяк.

— Джон, давай быстрее! — раздражённо рявкнул Андрей.

Негр толкнул юношу в направлении «Нивы» так, что тот, сделав несколько торопливых шагов, покатился кубарем под ноги Криспи, а сам бодрой трусцой подбежал к портальной установке.

— I’m ready! — доложил он.

— Отойдите на всякий случай подальше, девушки! — Андрей совершенно успокоился и говорил иронично и уверенно. — Мы хоть и ограничили минимальный фрагмент, — он показал жестом на расставленные по краю амфитеатра с интервалом в несколько шагов небольшие чёрные кубики, — но технология не проверенная.

— Андираос! — воскликнула возмущённо Криспи. — Так это всё правда?

— Да какая уже разница? — он решительно взялся за крышку резного сундучка.

В этот момент что-то случилось. Первое, что заметила Криспи, — двое бегущих мимо на свою ежедневную пробежку йири одновременно споткнулись. Один из них упал и покатился по дорожке, второй сделал несколько неловких шагов и застыл, растерянно поводя вокруг руками. Идущий по улице прохожий остановился и судорожно затряс головой, а потом, обмякнув, повалился на землю, как тряпичная кукла. Заглушая свист актюатора, откуда-то изнутри города начал расти и наливаться жутковатым тембром низкий тяжёлый рёв. Начавшись с почти инфразвука, он быстро нарастал и поднимался в тоне, дойдя до душераздирающего воя, и снова начал снижаться к басовой ноте. Звук шёл разом отовсюду — казалось, что это кричит в муке сам город.

— Сирена тревоги! — закричал Пеглен, в ужасе закрыв лицо руками. — Коллапс системы!

— Что за херня, шеф? — растерянно прокричал Пётр, пытаясь переорать сирену.

— Так что, запускать? — одновременно с ним закричал Кройчи, держащий руку на рубильнике портала.

Андрей быстро убрал руку от резного сундучка и даже слегка отпрыгнул.

— Стоп! — заорал он на грёмлёнга. — Не вздумай! Размажет по Мультиверсуму ровным слоем! Выключай актюатор!

Кройчи протянул руку к мотору и щелкнул переключателем. Зудящий высокий тон бронзового колеса начал снижаться. Периодически он попадал в резонанс с плавающей частотой сирены, и наложение гармоник делало звуковую картину окончательно невыносимой.

— Пеглен, что это за дрянь? — заорал Андрей на скорчившегося на земле йири, но тот только рыдал с подвыванием и бормотал про «коллапс системы».

Первой сориентировалась Мерит.

— Кончай истерику! — она схватила Пеглена за шиворот комбинезона и рывком подняла на ноги. — Говори, что делать, ты же администратор! Должны быть какие-то аварийные протоколы, кнопка «ресет» какая-нибудь! Надо запустить всё обратно! Они же сдохнут все!

Находившиеся в поле зрения йири выглядели не очень — двое лежали без сознания, а один бессмысленно бродил по кругу, держа в руке снятую маску трансморфера, но, почему-то, зажмурившись.

— Что я наде-е-елал… — скулил Пеглен. — Я не хотел, не хотел! Он меня заставил!

— Вот же говно с сиропом! — брезгливо сказала, глядя на него, Мерит. — Давай, в машину, надо хоть что-то делать!

Она открыла дверь «Нивы» и, держа за шиворот, пихнула туда головой йири, как щенка. Он, подвывая, кое-как залез.

— Я с вами! — быстро сказала Криспи.

— И я! — подхватилась Туори.

— Эй, вы куда? — спросил им вслед Андрей, но Мерит не обратила на него никакого внимания. Нажав на газ, она направила машину вдоль улицы, внимательно глядя вперёд, чтобы не наскочить на дезориентированных йири.

— Подгоняй «Патра», — сказал он тогда Петру. — Нельзя их отпускать.

— Да что случилось-то, шеф?

— Этот блядский Оркестратор сдох.

— И что теперь?

— И всё. Машину сюда бегом.

Пётр подогнал к амфитеатру стоявший неподалёку «Патриот», и в него загрузились все. Кройчи, втиснутый на заднее сиденье четвёртым и зажатый между Джоном и Саргоном, только тихо ругался под нос.

— И где их теперь искать? — спросил Пётр.

— К дата-центру езжай, не тупи! — зло сказал Андрей. — Неужели непонятно?

Сирена давила на уши и действовала на нервы. Ехать пришлось совсем медленно — в серых параллелепипедах домов открылись двери. Из некоторых выходили неверными шагами находящиеся в шоковом состоянии йири. Их было немного, но они брели причудливыми зигзагами, не понимая, что случилось и где они находятся. То и дело кто-нибудь пытался попасть под колеса. Некоторые падали и оставались лежать на проезжей части, приходилось вылезать и их оттаскивать. Поэтому, когда доехали до дата-центра, то у открытой двери увидели только пустую «Ниву».

— Ну, пойдём, посмотрим, что ли? — неуверенно сказал Пётр. — Может, они починят там всё.

— Так, — веско сказал Андрей, глядя на свою приунывшую команду, — слушайте все сюда. Во-первых, ничего ещё не кончилось. У меня есть запасной план, и он, в общем, даже лучше этого — только дольше. Во-вторых, никто не должен узнать о том, что здесь сегодня случилось. Понятно?

— Этих, — невозмутимый Карлос показал рукой на тёмный коридор дата-центра, — в расход?

— Нельзя, сразу примчатся их кураторы, — поморщился недовольно Андрей. — Но они не должны вернуться в Альтерион, нам не простят провала.

— Не вернутся! — неприятно усмехнулся Карлос. — Совсем не вернутся! Весело быть, да!

— Ну, давай, приди в себя! — ругалась Мерит. — Что ты сопли жуёшь!

— Я не знаю, что делать! — ныл Пеглен, крутя в руках бесполезный трансморфер. — Система не отвечает, я не могу зайти…

Терминал на стене мигал белым курсором на чёрном фоне и не реагировал на клавиатуру. В помещении было почти темно, только слабо светились какие-то индикаторы. Сирена в подвале почему-то слышалась даже отчётливей, чем наверху, и это тоже добавляло всем нервозности.

— Должна быть какая-то аварийная система, — настаивала девушка, — её не может не быть. Все инженеры мыслят одинаково, все сети строятся в единой логике. Просто подумай, как ее запустить.

— Ну, вы нашли, с кого спрашивать! — сказал спустившийся по лестнице Кройчи. — С этого кнопконажимателя? Да такие, как он, собственную жопу не найдут, если её нет в контекстном меню!

Вошедшие следом Андрей с командой с интересом осматривали ряды стоек с оборудованием, стоящие за запылёнными стеклянными дверями серверных шкафов. На панелях вяло перемаргивались редкие огоньки.

— Есть идеи получше? — неприветливо спросила Мерит у грёмлёнга.

— Ну, разумеется, — с вызовом заявил тот. — Уберите детей, женщин и программеров, идёт настоящий железячник!

— «Железячник» — это и есть «тайное боевое искусство грёмлёнг»? — тихо спросила Туори у Криспи.

Та в ответ только пожала плечами. Ощущение грандиозного провала, произошедшего по её вине, нарастало.

Кройчи между тем прошёлся гордым шагом вдоль длинного ряда стоек, разглядывая оборудование. Дойдя до углового шкафа, он открыл стеклянную дверь, подсветил себе маленьким фонариком, и торжествующе повернулся к собравшимся.

— Ну, что я говорил? — он подмигнул девушкам. — Небольшой рост грёмлёнг компенсируется большим умом… И не только!

Он запустил руку в недра шкафа и чем-то там щёлкнул. Индикаторы на панелях погасли, сирена заткнулась, стих фоновый гул работающей аппаратуры. Стало темно и тихо. В гулкой тишине послышался второй звонкий щелчок — и зашумели вентиляторы, забегали огоньки по панелям, терминал пискнул, и по нему побежали вверх белые строчки.

— Не работает — выключи и включи снова! — торжествующе объявил страшно гордый собой Кройчи. — Любой железячник это знает! Это путь грём!

— Путь чего? — удивилась Туори, но ей никто не ответил.

Мерит и Пеглен, толкаясь плечами, уткнулись в терминал, остальные сгрудились за ними, наблюдая за чехардой непонятных символов на экране. Криспи из последних сил надеялась, что сейчас все каким-то чудом исправится, станет, как было… Но чуда не случилось.

— Похоже, это все, что мы можем сделать… — Мерит с досадой ударила кулаком по столу. — Основные мощности по-прежнему недоступны, виртуальный интерфейс не грузится, только базовая операционка.

— Все плохо, Мер? — тихо спросила ее Криспи.

— Да, очень, — ответила та. — Мне надо посмотреть… Пойдёшь?

— Да, — с тяжёлым предчувствием сказала Криспи, — пошли…

Они поднялись в коридор, и Мерит с усилием потянула на себя дверь бокса. Девушка в ложементе так и лежала лицом вверх, но спящей она больше не выглядела. Неестественная поза, засохшие струйки крови из носа и ушей, перекошенное лицо с оскаленными зубами — похоже, что конец её не был лёгким. Мерит приложила указательный палец к артерии на шее, подождала и отрицательно покачала головой.

Из коридора на это молча смотрели поднявшиеся из подвала остальные.

— Что смотрите? — в отчаянии закричала им Криспи. — Открывайте боксы, может, кто-то ещё жив!

Кройчи и Пётр побежали в машину за инструментом, но он не понадобился — обесточенные замки отпустили двери, и они открывались без проблем, достаточно было поддеть чем-нибудь острым за край. В боксах лежали мужчины и женщины, от едва созревших юношей и девушек до седых морщинистых стариков. Лица их были искажены страданием и запятнаны потёками крови, пальцы скрючены, некоторые сползли с ложементов, как будто пытаясь убежать от терзающей их боли, — но это не помогло. Все они были мертвы.

Мерит всё ещё стояла и смотрела на мёртвую девушку, когда к ней подошёл Андрей.

— И так везде? — спросил он тихо.

— Да, — бесцветным голосом ответила Мерит. — Сегодня вы убили… не знаю сколько. Пять? Десять миллионов человек?

— Откуда столько! — возмутился он. — Да их всего пара миллионов, этих йири!

— Это не так, — покачала головой Мерит, рефлекторно убирая с мёртвого лица девушки волосы. — Экспоненциальное падение численности йири — ложное. Просто те, кто попадали в глубокое погружение и становились частью вычислительной системы, исключались из статистики. Они не числились среди живых, но были живы. До сегодняшнего дня.

— Но почему они вообще стали такими? — спросила подошедшая из коридора Криспи.

— Небольшая… даже не ошибка, просто особенность архитектуры системы. Из-за того, что дополненная реальность должна быть непротиворечива для всех участников, все действия всех пользователей верифицировались многоуровневым блокчейном[6]. Это обеспечивало единое виртуальное пространство для всех — если один йири рисовал в дополненной реальности на стене член, то любой йири видел эту стену уже с рисунком, и мог дорисовать этому члену, например, крылышки. А третий мог его раскрасить — и это при том, что на самом деле никакого члена, крылышек, а, возможно, и самой стены, не было. Но, чтобы это обеспечить, вся последовательность рисунков должна была быть сохранена для всех участников процесса, включая зрителей. И она сохранялась навечно во множестве копий и не подлежала изменению, потому что иначе начались бы расхождения в версиях реальности у разных людей. Один бы видел член с крылышками, а другой — с ножками, для одного здесь была бы стена, а другой шел напрямую… В какой-то момент вычислительные возможности системы перестали справляться с растущим по экспоненте объёмом информации, но изменение этой логики потребовало бы полного переформатирования системы с обнулением всех цепочек. А речь ведь шла не просто о рисунке на стене — это вся история событий, как реальных, так и игровых — и неизвестно, что сильнее травмировало бы общество. Обнулить все игровые достижения? Обесценить миллионы человек-часов? Сбросить в ноль все цепочки взаимных социальных обязательств, эти их «эквобы»? Специалисты предлагали остановить систему, сохранив текущий дамп, и изменить логику работы, передав контрольные функции центральному серверу. Однако часть пользователей категорически не хотела остановки их игр, часть испугалась, что центральный контроль вместо распределённой записи даст возможность манипулирования результатами, а большая часть, как всегда, просто не поняла сути проблемы. Ведь все работает! В общем, при голосовании победило неквалифицированное большинство, и пошли по экстенсивному пути наращивания мощности, в том числе и за счёт «неиспользуемых биоинформационных резервов». Многие оказались не против иметь лучшее качество виртуала за счёт того, что часть их мозга участвовала в расчётах. Но чем быстрее рос виртуал, тем больше мощности требовалось, и положительная обратная связь привела к тому, что мы здесь увидели. А вирус, запущенный в систему Пегленом, привёл к критическому росту нагрузки и закономерному итогу.

— Откуда ты все это узнала? — поразилась Криспи.

Мерит провела пальцем по мёртвой щеке девушки:

— Я больше суток была ею. В глубоком погружении это очень, очень долго.

— Андираос! — сказала Криспи звенящим от сдерживаемой ярости голосом. — Альтерион обвиняет тебя в геноциде народа йири!

— Да пошла ты в жопу, дура! — рявкнул в ответ Андрей и выбежал из бокса. Ему хотелось хлопнуть на прощание дверью, но её конструкция, к сожалению, это полностью исключала.

[1] Джон, скажи этому мелкому засранцу — пусть запускает последний модуль.

[2] Шеф, этот мудак не хочет!

[3] Так заставь его, ёбаный ты идиот! Иначе вам обоим пиздец!

[4] Джон, бегом тащи сюда свою жопу, мы сваливаем!

[5] Ага.

[6] Буквально — цепочка из информационных блоков. Способ распределённой записи последовательности действий всех пользователей системы. Обеспечивает высокую достоверность записи системных событий.

Глава 20. Зелёный

Ночью мне приснился девайс, при правильной настройке превращающий для всех УАЗик в дефендер, и я полночи скачивал для него текстуры. Интернет во сне был поганый и всё время срывался, а сервер не поддерживал докачку, и приходилось начинать сначала. Вторую половину сна я его монтировал, почему-то на фаркопе, и настраивал. Текстуры оказались не те, вместо дефа УАЗ стал похож на гелик, и остаток сна я мучительно решал, — перескачать скин или хрен с ним, так кататься? Вопрос, на кой чёрт УАЗику выглядеть как деф, почему-то во сне не поднимался. Это же сон, у него своя логика.

Умывшись и выпив кофе, взялся за разборку морды УАЗа — решил электрику по уму переложить. Откручивая многочисленные мелкие болтики, расположенные, согласно национальной инженерной парадигме, в самых неудобных и труднодостижимых местах, размышлял о виртуализации как окончательном торжестве общества потребления. Я часто за работой о всякой ничуть не касающейся меня ерунде думаю. Голова занята — а руки делают. Раньше я думал, что развитие потребительской идеи должно неизбежно упереться в естественный порог: ресурсы не бесконечны и, если переводить их на одноразовый мусор, они, в конце концов, просто тупо кончатся. Однако передо мной неожиданно открылся мир, где это ограничение с успехом преодолено. Нравится ли мне такой мир? Пожалуй что нет. Однако, как альтернатива проверенным рецептам — войне, голоду и эпидемиям — не самый плохой вариант. Мало ли, что мне не нравится. Я консерватор и социофоб. Я и в свой-то мир не вписался: живу в гараже, ковыряюсь в железках, водку пью, плавленым сырком закусываю — куда мне лезть чужой оценивать? И тем не менее. Вот, вроде бы, вполне изящное решение, разом снимающее проблемы социального недовольства, ресурсного дефицита и всеобщей занятости (даже если это занятость хернёй), а мне от него не по себе как-то. Хотя, если вдуматься — что тут такого? Ну, тотальный контроль, да. Ни вздохнуть, ни пернуть. Но, с другой стороны, это и полное исключение криминала, по крайней мере, в части покушения на личность и собственность. Нет, наверное, электронные деньги всё равно как-то тырят, потому что человек в этой сфере бесконечно изобретателен, но по голове в тёмном переулке уже, пожалуй, не дадут. Потому что бессмысленно.

А мне всё равно не нравится. Не хочется мне такого в своём будущем. Хрен мне угодишь.

В какой-то момент понял, что на пеньке уже какое-то время сидит Йози. Я сначала из чистой вредности делал вид, что не замечаю его появления, но в конце концов сдался.

— Ну, что ты смотришь на меня, как кот на швабру? Я выполнил обещанное. Сходил, отдал, получил, принёс.

— Ты вообще ничего не рассказал!

— О, они там были слишком увлечены друг другом, чтобы меня слушать. Я решил, что когда созреют поговорить — сами объявятся. Ты объявился — значит, я был прав.

— Это важный вопрос для них, не обижайся.

— И не думал, — я пожал плечами, не забыв про себя отметить характерную оговорочку «для них». Наш Йози имеет свой интерес? Любопытненько…

Повторяя руками комплекс упражнений на мелкую моторику — зачистить конец провода специальным движением зачищалки, откусить бокорезами клемму от полоски, вставить её в обжимные клещи, вставить туда же зачищенный кончик провода, сжать клещи, перейти к следующему проводу, — рассказал Йози о своей вылазке. Рассказал сжато, многое оставив за кадром. В моём исполнении история выглядела просто: дошёл, зашёл, включился экран, какой-то мужик чего-то пробухтел, я показал ему записку, получил взамен распечатку, вернулся. Типа говно вопрос — каждый день в параллельные миры хожу, чего я там вообще не видел. Тот факт, что он говорит по-русски, и мы с ним успели перетереть за жизнь, я счёл для сюжета излишним. Упал у меня как-то уровень доверия к моим гремлинам. Погляжу-ка я сначала, как будут события развиваться, а там и приму какое-нибудь решение. Или никакого не приму, тоже вариант. В конце концов, не мне это надо.

Йози, как мне показалось, недоговорённость почувствовал, но настаивать не стал. На меня давить вообще бесполезно. Уговорить, убедить, взять на слабо или на жалость — запросто, я тот ещё лошок, но если начать требовать — нет. Это как с инерционным ремнём безопасности — если медленно тянуть, то разматывается весь, а если дёрнуть — всё, клинит наглухо. Йози же, зараза, умный, и давно уже видит меня насквозь. Жаль, что я не такой и ничего не вижу. Может быть, тогда и в гараже бы не жил.

— В общем, если тебе интересно, что было в том письме, которое ты принёс…

Йози сделал драматическую паузу, но я не повёлся. Тем более, что я уже догадывался, что там написано. И не был уверен, что мне это нравится. Пауза затянулась, но Йози как ни в чём не бывало продолжил, как будто ожидаемая реплика все-таки прозвучала:

— Так вот, он хочет, чтобы ты к нему приехал.

— Да что вы говорите? — равнодушно поинтересовался я. — Надо же, какая неожиданность. Ну, хотеть никому не запрещается. Я вот хочу жить на берегу тёплого океана, и чтобы стройные мулатки подавали мне коктейли к стоящему в полосе прибоя шезлонгу. А живу, кстати, в гараже, и даже изоленту мне никто не подаст.

Йози молча подал изоленту, я поблагодарил его кивком и продолжил жгутовать провода в гофру.

— Ты же сам знаешь, что согласишься, — сказал Йози, — не в твоём стиле бросать дело на середине. В чём проблема-то?

— Йози, — вздохнул я, — я, конечно, авантюрист и распиздяй, но я не люблю, когда меня принимают за шампиньон.

— В смысле?

— В смысле «держать в темноте и кормить говном». Эта история начинает дурно пахнуть.

— Послушай, это, конечно, только фрагмент истории. Но оно тебе надо, знать все расклады? Там куча всяких обстоятельств и отношений, целый слой проблем, созданных как нам, так и нами… Ничего же не бывает устроено просто, верно? В главном, клянусь тебе, всё честно — они собираются свалить из этого мира как можно быстрей, для этого нужен проводник, а проводник хочет говорить с тобой.

— Они? — удивился я. — Йози, ты не с ними?

Йози замялся и… Клянусь, он покраснел!

— Я решил остаться здесь. Это… это личное.

— И кто она? — я не такой душевед, как Йози, но тут симптоматика очевидна.

— Неважно, — Йози покраснел ещё сильнее, — но я решил.

Ну-ну, то-то я смотрю, он так стремительно социализируется. Вошёл в культурный контекст, расширил словарный запас… Да и вообще, приобрёл вид ухоженный и сытый, что особенно заметно на фоне остальных гремлинов, выглядящих несколько маргинально.

— Ну, как говорится, совет да любовь, — одобрил я, — дело молодое.

— Так ты поможешь?

— Эх, Йози, Йози… Этому проводнику что-то надо — понятно. Но скажи мне, милчеловек, а точно ли от меня? Ведь это не мне он записочку распечатал…

Гремлин помолчал, но потом нехотя признался:

— Не совсем.

— А мне это зачем?

— Послушай, я не знаю, что он хочет, — ответил Йози, — он написал «присылайте вашего курьера в базовый лагерь, буду разговаривать с ним». Разумеется, ты можешь отказаться… Но судьба нашего народа в твоих руках!

Вот пафосу-то напустил!

— Ладно. Но при одном условии.

— Каком?

— На свадьбу пригласишь.

— Будешь свидетелем и другом жениха!

Мда. Другом, значит. Черт, ну почему мной так легко манипулировать?

Внятно сформулировать, как далеко ехать, мне никто не сумел. У них, видите ли, не принято перемещаться между городами, и поэтому средний обыватель имеет о расстояниях представление самое приблизительное. Я сначала офигел от такой подачи, а потом подумал, что при виртуализации жизни никакой разницы между городами, пожалуй, и нет. Они всё равно нарисованные.

Но напрягся — вряд ли там заправки на каждом шагу. Консилиум сошёлся на том, что это «не очень далеко, доедешь», но с чего они так решили — без понятия. Впрочем, меня уже подхватил тот дурной азарт, из-за которого я не раз имел в своей жизни много проблем. В глубине души решил, что поеду, а там — куда кривая вывезет. Буду ехать, пока половину топлива не спалю, и либо этого хватит, либо… буду смотреть по обстоятельствам. Если залить оба бака под пробку, запас хода по асфальту — километров 600, а по лёгкой пересеченке — 400—500. Но у меня есть алюминиевая ёмкость ещё на 40 литров и три канистры — две по 20 и одна на 10. Это более чем удваивает мне автономность. Так что на полтыщи в одну сторону я рвану смело, а то и поболе можно рискнуть, если дорога сухая и ровная, и передок подключать не придётся. Самое смешное — где-нибудь на полдороги серьёзно поломаться. Эвакуатор не вызовешь… Но я верю в УАЗ и в себя. Инструмента возьму побольше, запчастей насыплю… А дальше буду рассчитывать на удачу.

Гаражу пришлось пережить нашествие толпы маленьких, но адски деловитых гремлинов. Они разобрали и открутили полки, разгребли и вытащили верстак, освободив до голого кирпича заднюю стену. Потом притащилась та же убитая «двойка» и привезла кучу железа — разобранные рулонные ворота-рольставню. Которые не распахиваются, а сворачиваются в рулончик наверх. Логично — открыть-то створки, в которые пройдёт УАЗ, внутрь гаража некуда. Ворота быстро смонтировали, закрепив направляющие прямо на стену. Были они не новые, но вполне приличные, из алюминиевого профиля. Выглядело нелепо до невозможности: открываешь ворота, а там — кирпичная кладка.

Сгонял расслабившихся было ребят на «двойке» залить все ёмкости бензином, причём денег не дал — ещё чего не хватало. Этот банкет не за мой счёт. Они покорно покивали и уехали. Когда вернулись, слил всё в баки и отправил обратно. Чем больше на борту топлива, тем дальше я уеду. Итого вышло 170 литров. Это тысяча километров даже на полном приводе по буеракам.

Походил вокруг УАЗа, попинал «гудричи», подумал, что ещё нужно. Собрал инструмент, сложил в здоровенный алюминиевый кофр, засунул в багажник между канистрами. Таким набором я чёрта лысого разве не починю. С запчастями сложнее — тут ни за что не угадаешь, что именно может крякнуть в дороге. Прежде всего, надо брать то, без чего не поедешь и что проволокой прикрутить нельзя.

Вот так, по мелочам, постепенно и собрал машину в дорогу. Осталось собрать себя. Для этого требовалось совершить некие действия, которые мне совершать совершенно не хотелось. А именно — наведаться на условно «свою» квартиру, где в кладовке осталось всё походно-полевое туристическое снаряжение. Палаточка там, спальничек, примусочек с котелком и прочие мелкие, но необходимые для возможного пешего похода вещи. А ну как сломается мой керогаз? Придется пешедралом возвращаться, а это совсем не то же самое, что за рулем.

Причина, по которой я не мог в этой квартире жить, не имеет никакого значения в контексте истории. «Спорное имущество», скажем так. Иллюстрация тезиса «лох — это судьба» и напоминание о том, к чему приводит избыточное доверие к людям. Напоминание, которым я собираюсь очередной раз пренебречь, да…

Квартира сдавалась «за коммуналку» некоей барышне — подруге подруги знакомого, или что-то в этом роде. Беспокоить её было крайне неловко. Она была в курсе моих обстоятельств и чувствовала себя от этого неуютно — как всякий человек, вынужденно обитающий в жилье с неясным статусом. Вполне её понимаю — на мой гараж хотя бы никто не претендует.

Однако мне нужен был рюкзак, в котором стояло упакованным походное имущество. В своё время я не видел смысла тащить его в гараж, а теперь вот занадобилось. Я с этим рюкзаком не одну сотню километров в своё время намотал. Хотя Йози и презрел идею туризма, всё же в этом есть некоторый смысл — лично для меня. Мне идеально думается, когда я куда-то иду один. А если это длится несколько дней, то успеваешь хорошенько обдумать свою жизнь и многое про себя понять. Может, если бы я не бросил это занятие, то нынешнее моё состояние было бы менее плачевным?

Я переоделся из гаражного в джинсы, отыскал в телефоне номер девушки, позвонил, чтобы не валиться, как снег на голову. Извинился за беспокойство, объяснил надобность, попросил принять и пообещал не занять много времени. Завёл УАЗика, поехал в город. К своему удивлению понял, что отвык от городского движения. Гаражища-то на окраине, с них выскочил — и вот тебе поля и просёлки, трасса в крайнем случае. А тут всякая мелочь в ступицу тебе дышит. При некоторой приблизительности рулевого управления УАЗа, городская напряжённая суета нервирует, а уж как я парковку в центре искал…

Странное ощущение — звонить в свою дверь, как в чужую. Девушка (Лена, кстати, не забыть!) очень мило смутилась этой ситуацией — приглашая условного хозяина пройти, как гостя. Короткие шорты и идеальные ноги, свободная маечка, рыжий ёжик на голове, никакого макияжа. Хм, а она симпатичная. Я с ней и раньше был знаком, конечно, но не приглядывался особо. Вроде бы у неё тогда был какой-то молодой человек, а сейчас вроде бы нет. Чего это я? Уже не так «не готов к новым отношениям», как раньше? Пока не знаю, но чаю выпить согласился. Чего же его не попить, чаю-то? Тем более что в квартире одуряюще пахло домашней выпечкой и было так чисто и ухожено, как не бывало сроду. Чтобы это как следует оценить, надо пожить несколько месяцев в гараже, питаясь водкой и дошираком.

За чаем как-то быстро разговорились, что для меня вообще дело необычное. Я обычно мучительно не знаю, о чем разговаривать с малознакомым человеком — о погоде пошло, о политике скучно, о личном глупо. А тут просто лёгкий человек, открытый, контактный, но без навязчивой экстравертности. Хорошо, люблю таких. В хорошем смысле этого слова. Один из немногих типов людей, без усилий общающихся с социофобами.

Узнав, что я так и живу в гараже, Лена буквально заставила меня пообещать, что я буду свободно приходить в квартиру, чтобы по-человечески помыться горячей водой. Это, мол, ничуть её не стеснит. Даже дала разрешение заявляться без звонка или в её отсутствие. Объяснила, что имеет бзик на чистоте (можно подумать, я по состоянию квартиры не заметил), и мысль о том, что кто-то живёт среди грязных железок, моясь из баклажки, её душевно травмирует. На самом деле всё, конечно, не так плохо. Если погода позволяет, я регулярно езжу на УАЗике на речку купаться, но горячая вода из крана — это то, чего мне больше всего не хватает в спартанском быту гаражного бомжа.

Если бы я хоть что-то понимал в женщинах, я бы предположил, что такое приглашение — намёк на нечто большее. Однако, поскольку я в них ничего не понимаю, то и предполагать ничего не стал. Я в общении с противоположным полом туповат, поэтому предпочитаю понимать всё сказанное буквально. Помыться — значит помыться, чаю — значит чаю. Некоторых женщин это почему-то бесит. Впрочем, если бы я был ей с первого взгляда неприятен, то вряд ли она пригласила меня заходить ещё, верно? Ну, чисто логически рассуждая? Ах, ну да, женщина же. Какая там логика…

В общем, рюкзак я забрал, в машину кинул, но отметил у себя некоторое нарушение душевного покоя. Диагностировал его как феминогенное и прописал себе сто грамм на сон грядущий как паллиатив. Для купирования опасной симптоматики.

Оставалось ждать отмашки на старт.

Глава 21. Криспи

— Что мы можем сделать, Мер? — спросила Туори, тщательно избегая смотреть на тело в ложементе.

— Ну, если бы Крис не наехала только что на того, кто мог отправить нас в Альтерион, я бы сказала, что надо вызывать кавалерию.

— Что вызывать? — спросила Туори.

— Просить помощи Совета, организовывать глобальную гуманитарную миссию, переправлять порталом специалистов по реабилитации шоковых состояний, еду, в конце концов…

— Я все испортила? — по щекам Криспи текли слезы.

— Нет, — успокоила ее Мерит, — он бы в любом случае не согласился. Надеюсь, он просто сбежит, оставив нас наедине с проблемой.

— Надеешься? — удивилась Туори.

— В противном случае, он нас убьёт, чтобы замести следы, — пожала плечами Мерит. — А пока этого не случилось, давайте спустимся вниз и посмотрим, что мы можем сделать сами.

— Как-то хуёво все повернулось, — сказал мрачно Пётр, сидя на подножке «Патриота».

— Молчи, самому погано, — оборвал его Андрей.

— Хуяссе, десять мильонов народу прижмурили, — продолжил мысль водитель. — Чёт мне как-то не по себе от этой мысли. Как будто я, сука, Гитлер какой-то.

— Да заткнись ты уже, — рявкнул Андрей, и тот замолчал, мрачно качая головой.

Остальные члены команды тоже не выглядели счастливыми. Саргон с отсутствующим видом сидел на капоте «Нивы» и смотрел на бессмысленно бродящих по улице йири. Негр стоял, привалившись к борту, и пялился в небо, а Кройчи пытался поставить на ноги лежащего возле них аборигена. Он поднимал его за шиворот и уговаривал:

— Ну, очнись ты, балда, иди уже отсюда!

Но едва тот делал два шага, у него подкашивались ноги, и он мягко валился на землю.

— Оставь его, Кро, — раздражённо прикрикнул Андрей. — Это бесполезно, ты что, не видишь?

— Эти тоже помрут теперь? — спросил его Кройчи.

— Нет разница! — засмеялся в ответ Карлос. — Десять миллион, двенадцать — теперь нет разница!

Кажется, он единственный совершенно не смущался произошедшим, более того, это его забавляло. Карлос подошёл к упавшему йири и рассеянно попинал его в бок.

— Мясо! — сказал он. — Нет жалко!

Кройчи посмотрел на него с неодобрением, но ничего не сказал.

— Андираос! — у входа в дата-центр стояла Мерит.

— Чего тебе?

— Скажи, каково чувствовать себя массовым убийцей?

— Так себе, — признался тот. — Я не хотел жертв. Думал — мы уйдём, они останутся, будут дальше свои мультики смотреть. Кто ж знал, что они от натуги сдохнут?

— Тем не менее, — спросила Мерит, — просить тебя открыть проход в Альтерион, чтобы мы запросили помощь, бесполезно?

— Я себе не враг, — покачал головой Андрей. — Мне жаль, что так вышло, но это было бы самоубийство.

— Даже если Криспи пообещает не выдвигать перед Советом обвинение в геноциде?

— Да на хую я вертел вашу Криспи и её Совет! — разозлился Андрей. — Мои заказчики этим вашим Советом подтираются! И вот они-то меня как раз уроют.

— Я так и думала, — кивнула Мерит. — Поэтому предлагаю вам помочь спасти тех, кого ещё можно. Мы с Пегленом нашли эвакуационный протокол, их можно вывезти во второй город. Автоматические мобили исправны — йири осталось не так много, мест хватит. Там трансморферы подключатся в сеть, и местный Оркестратор ими займётся.

— И в чём проблема? — поинтересовался Андрей. — Раз ты ко мне пришла, то проблема есть?

— Я не могу запустить протокол. Дорога перегорожена упавшими деревьями и повреждён ведущий кабель. Система не дает отправить транспорт.

— Шеф, у нас есть бензопила! — сказал Пётр. — Там работы-то на час!

— А я знаю, что с кабелем! — воодушевился Кройчи. — Он цел, просто распредкоробки кое-где повырубало!

— Допустим, — нехотя согласился Андрей. — А как их собирать-то? Вон как поразбрелись!

— Дадим сигнал на трансморферы. Виртуал теперь не запустишь, но до места сбора доведём.

— Ладно, поехали, ребята. Раньше начнём — раньше закончим.

Команда погрузилась в машины и отбыла.

— Пеглен, подключай трансморферы, начинай сбор! — крикнула она в коридор. — Я кое-что проверю пока.

Мерит пробежалась до амфитеатра и осмотрела портал. Увы, ни источника питания, ни, самое главное, ковчега с рекурсором там не было.

— Глупо было надеяться, — констатировала она вслух. — Но проверить все равно стоило.

На обратном пути она увидела, как встают и приобретают осмысленность движений дезориентированные йири. Сначала они двигались, как зомби, неловкими и нетвёрдыми шагами направляясь в сторону точки сбора, но прямо на глазах их координация улучшалась, и вскоре они уже шагали довольно уверенно, глядя на мир слепыми масками трансморферов. В домах открывались двери, и к шествию присоединялись новые участники.

«Как бы там не вышло давки», — забеспокоилась Мерит и направилась в ту же сторону. Однако она зря волновалась — то ли Пеглен, то ли автоматическая программа аккуратно выводили на площадь эвакуационный транспорт. Йири послушно заполняли одну длинную колёсную коробку за другой, аккуратно рассаживаясь по плотно расставленным тонким сиденьям, и застывали. Мерит не знала, что им транслируют в аварийном режиме в трансморферы, но их, вроде, это устраивало — вылезти обратно никто не пытался.

«Идеально управляемое сообщество, — подумала она. — Не зря они так боялись централизации обработки данных».

Она вернулась к дата-центру как раз в нужный момент — Пеглен сообщил, что эвакуационная дорога заработала.

— С нашей стороны колонна пошла, — доложил он. — Из Тортанга вышла встречная. Их Оркестратор готов принять людей. Очень вовремя — пищевое производство тут тоже накрылось.

— Почему? — удивилась Мерит. — Неужели и фабрику контролировал Оркестратор?

— Из-за утилизации, — печально вздохнул йири. — Несколько миллионов тел, разом поступивших в переработку, обрушили производство удобрений, а там по цепочке посыпалось — гидропоника, водяной режим, энергия, отходы… Полный коллапс.

— Удобрения? Вы перерабатываете друг друга в удобрения?

— А что такого? — не понял Пеглен. — Органика есть органика. Если кто-то умирает в ложементе, тот просто втягивается в техническое пространство под домом, переваливает тело в транспортную капсулу, та отправляется на фабрику, ложемент стерилизуется.

— Не надо, избавь меня от подробностей! — запротестовала Мерит. — Мне вполне достаточно осознания того, что сейчас где-то за городом ваша гидропоника завалена огромной горой трупов. Пойду я лучше присмотрю за отправкой.

Выйдя на улицу, она увидела сидящих прямо на покрытии дорожки Криспи и Туори. Девушки имели очень усталый и потерянный вид, но решили, что тоже хотят посмотреть на эвакуацию.

На окраине города собирались его последние живые жители. Вечерело, начинало темнеть и холодать, но они безропотно стояли плотными рядами, такие одинаковые в своих трансморферах и серых комбинезонах.

«Как-то это жутковато все же», — подумала Криспи. Из темноты показались первые машины пришедшей из Тортанга колонны. Они подъезжали по одной, быстро заполнялись, и так же, в полной тишине и темноте, объехав площадь по кругу, отправлялись обратно. Моторы работали бесшумно, фары им были не нужны, поэтому зрелище было довольно сюрреалистичное.

Криспи, заворожено следящая за чёткой процедурой посадки, даже не заметила, как с другой стороны подъехали два внедорожника команды Андрея.

— Ну что, же, они вернутся в своё виртуальное стойло, — сказал он, неожиданно оказавшись за спиной Криспи. — Будут играть в свои игрушки, как ни в чём не бывало, сегодняшний стресс забудется. Потом, рано или поздно, очередная туба с питанием окажется чуть другого состава, и некоторые из игроков станут игровыми процессорами. Но этого, разумеется, никто не заметит. Интересно, что ждет их небольшой народец в конце этого пути?

— Не знаю, — неприязненно ответила Криспи. Ей не хотелось разговаривать с этим человеком. Но его, это, похоже, ничуть не смущало.

— И не узнаете.

— Почему же? Альтерион вполне способен им помочь.

— Сожалею, но я не могу допустить, чтобы вы проинформировали Альтерион о случившемся, — сказал Андрей. — Ребята!

Криспи почувствовала на своих руках железную хватку — её просто схватили за локти и завели их назад, прижав друг к другу. Она увидела, что Саргон так же крепко схватил Туори, а вот Мерит на площади уже не было.

— Эй, что вы творите, извращенцы! — возмущённо заорала блондинка.

— Не дёргайся, и больно не будет, — сказал Пётр Криспи прямо в ухо, обдав запахом табака и плохо чищеных зубов. — Это самый гуманный для вас выход, поверь.

— Мерит, Мерит! — закричал Андрей изо всех сил. Последний транспорт уже отбыл, и пустая площадь отозвалась гулким эхом. — Выходи, дорогуша! Иначе мы прикончим твоих подружек прямо тут! Брюнетку сразу, а блондинку чуть погодя, я ребятам её обещал!

Туори опять заорала что-то на альтери, возможно нецензурное, но подошедший Карлос коротко ткнул её под дых кулаком и она, сбив дыхание, замолкла. Горец с хозяйским видом помял её грудь и причмокнул предвкушающе. Блондинка плюнула в него, но не попала.

— Выходи, Мерит! — снова закричал Андрей. — Все равно деться тебе некуда! Рано или поздно Карлос тебя поймает, изнасилует и убьёт! Он большой специалист по выслеживанию!

— Можно подумать, иначе ты оставишь нас в живых! — раздался спокойный голос откуда-то из темноты. — Тебе не нужны свидетели твоего позора, Анди!

— Мне не нужны летальные срабатывания личных чипов, — возразил Андрей, — зачем мне тут альтерионские исполнители? У меня есть ещё кое-какие планы в этом срезе.

— И что ты предлагаешь?

— Вот это! — он достал из кармана серую тубу. — Подключать вас теперь некуда, ну да ничего, так в уголке посидите. Я даже запрещу Карлосу вас драть — ну, кроме блондинки, её я ему обещал. Потом мы закончим свои дела здесь, и я вас отпущу, клянусь!

Он помолчал и добавил:

— Мерит, ну ты же профи, я знаю! Понимаешь, что проиграла! Выходи!

Из темноты вышла девушка. Лицо её было непроницаемо, руки над головой. Карлос подскочил к ней, быстро охлопал, вытащил из-под куртки большой нож в пластиковых ножнах. Оглядел, осклабился:

— Хароши нож, себе взять!

— Ну вот, видишь, как всё просто! — улыбнулся ей Андрей. — Осталась последняя формальность. Приятного аппетита!

— Ну, давай, ложечку за папу, ложечку за маму, — Криспи давилась безвкусным гелем, которым пичкал её Пётр, и думала, что из-за неё теперь всё будет так плохо, как она даже не могла себе представить.

— А что с дрищом нашим делать будем? — спросил сзади уплывающий голос.

— Давай на ту же диету, — ответил кто-то. — Хватит уже на сегодня трупов… Вы не забыли, у нас есть ещё одна проблема!

Глава 22. Зелёный

Отмашка пришла через неделю. С утра едва глаза продрал — уже подпрыгивает нетерпеливый Сандер, серьёзно смотрит мрачноватый Старый и улыбается загадочный, как всегда, Йози. Интересно — а Старый знает, что Йози хочет соскочить с паровоза? Отчего-то мне кажется, что нет. Впрочем, это, наверное, и не важно. В любом случае, я не тот человек, который его просветит в этом вопросе. Сами разберутся, не маленькие.

Сандер между тем уже припал к рольставням, как пьяный друид к дубу. Держать проход открытым долго он не в состоянии, создавать постоянные проходы не умеет, но обещал, что почует моё возвращение и откроет. Надеюсь, не врёт.

Я попинал колёса, подёргал закреплённые в багажнике канистры и выгнал УАЗик прогреваться. Оделся в походное, распихал по карманам мелочёвку. Сандер что-то радостно проблеял, и ворота поползли вверх. Меня охватило странное чувство, как будто я их руками толкаю. Даже слабость накатила. Тёмная поверхность за ними была не очень зрелищной, как будто ночной туман, но всяко интереснее кирпичной стены. В машину ловко запрыгнул Йози, собиравшийся указать мне направление и сразу свалить обратно.

— Ну что, поехали? — спросил он весело.

— Тоже мне Гагарин… — пробурчал я в ответ и включил передачу.

Проехав гараж насквозь, ушли в стену. Ощущения непередаваемые — пешком и вполовину так странно не было. На той стороне нас ждали те же заброшенные гаражи. Только выехали мы из другого бокса, ворот в котором не было вовсе. Погода оказалась солнечная и тёплая — то, что надо для хорошей прогулки в никуда. Под «гудричами» захрустели кусты, и мы потихоньку выбрались наверх, остановившись невдалеке от города. Йози некоторое время соотносил только ему понятные ориентиры с запиской и моим компасом, потом почесал в затылке:

— В город не суйся, объезжай его справа и упрёшься в шоссе. По нему рано или поздно доедешь до Кендлера — это вторая столица. Там смотри по обстоятельствам, но тоже лучше объехать, и дальше по той же магистрали на юг. Километров через двадцать будет свёртка налево, но я точно не знаю где. Оттуда уже недалеко.

Йози выскочил из машины, обошёл её, подошёл к водительскому месту — форточки с дверей по летнему времени были сняты и закреплены в багажнике, — и, поколебавшись, сказал:

— Знаешь… передай это ему. Лично от меня… — Йози протянул мне сложенный листок бумаги. — Может, это на что-то повлияет. А может, и нет.

— Передам, мне несложно, — легко согласился я, — а вы что, знакомы?

— Так… Заочно. И вообще… будь там осторожнее.

— Мне нужно что-то знать, чего я не знаю?

Йози явно замялся, не зная, что мне ответить. Вот сразу видно порядочного человека — врёт без удовольствия.

— Мне бы и самому не помешало понимать побольше, — в конце концов выдавил он из себя и, смутившись, неловко помахал рукой, прощаясь. Отправился назад в гаражи, и даже толстокожему мне было заметно, что ему очень не по себе. Ничего, если останется в нашем мире — привыкнет.

Местность довольно ровная, трава невысокая, если и будет какая-то яма, то я увижу её раньше, чем въеду. Воткнул первую-вторую-третью, да так и почапал километрах на сорока в час. Город оставался слева, и я ехал себе и ехал, попирая колесами степное разнотравье. Мотор рычит, трансмиссия гудит, капот дребезжит — успокоительная звуковая гамма УАЗика. Периодически приходилось преодолевать невысокие, где-то в полметра, длинные узкие насыпи. Я не сразу сообразил, что это. Только когда на третьей, что ли, по счёту буксанул колёсами, перегазовав, и раскопал под травой и мусором головку ржавого рельса. Я даже остановился и вылез: действительно, железнодорожная двухколейка, вполне обычная, как у нас. Видимо, стала не нужна, вот и забросили. Странно, что не демонтировали рельсы — качественный же металлолом, отменное сырьё. Да, похоже, междугородняя логистика тут как-то иначе устроена. Мало ли что человечество здешнее удумало? Может, подземные трубы с пневмопоездами, а может, воздухом как-то ловко доставляют. Железные дороги родом из девятнадцатого века, и проектов, чем их заменить, тоже хватает. Вполне вероятно, что лет через двадцать и у нас одни насыпи останутся. Правда, рельсы с них точно свинтят.

Через пятьдесят километров по одометру мне стало казаться, что я на необитаемой какой-то планете. Хотя, если приглядеться, то следы технологической цивилизации можно было обнаружить без особого труда. Прямые контуры лесопосадок лишь немного расплылись от самозасева, кое-где встречались артефакты в виде довольно ржавых металлических сооружений, более всего похожих на ЛЭП. Причём одна из них лежала на боку, вросшая в землю и закрытая кустами так, что я чуть в неё не въехал.

Судя по состоянию упавшей опоры, люди здесь присутствовали скорее в смысле археологическом. Этому трудно было не удивляться — такое запустение было чрезмерно даже для самого экологически повёрнутого социума. Отсутствие объектов тяжёлой индустрии ещё можно было понять — постиндастриал, нанотехнологии, вот это всё, — но куда делось сельское хозяйство? По ряду признаков можно было догадаться, что ещё недавно оно тут было — степная зона, по которой я ехал, визуально разделялась на прямоугольники, которые не могли быть ничем другим, кроме как бывшими полями. Теперь же по ним невозбранно бродили какие-то копытные, издалека похожие на оленей. Близко они меня не подпускали, уносясь прыжками в лесопосадки. Один раз я спугнул из кустов семейство кабанов, а уж лисы и зайцы резвились совершенно свободно везде. Нормальный природный биоценоз средней полосы. И что ещё любопытно — если ехать по такой же местности в нашем мире, то каждые двадцать-тридцать километров будешь натыкаться на деревню, а тут — ни одной. Хотя, с другой стороны, если сельского хозяйства нет, то какие нафиг деревни? А нет деревень — нет и дорог, отсутствие которых меня тоже сильно удивляло. Однако больше всего напрягало не это безлюдье — оно мне только на руку, — но то, что я понятия не имел, насколько правильно я еду.

В реальной местности, даже такой плоской, как степная, невозможно постоянно ехать по компасу. Приходится объезжать рощи и посадки, уклоняться от оврагов, и вообще немало маневрировать. Я, конечно, старался каждый раз возвращаться на намеченную траекторию, но даже небольшие ошибки навигации имеют свойство накапливаться. Так что дорогу я встретил с большой радостью.

С первого раза я её чуть не проскочил, приняв за очередную неровность рельефа, однако вовремя заметил остатки ограждения. Шесть полос минимум, плюс разделитель, от которого и остались фрагменты металлоконструкций. По нашим меркам — магистральное шоссе федерального значения, по здешним — бог весть. Дорога заметена листвой и грязью так, что уже начал завязываться плодородный слой, и на этом фоне отчётливо видны две прокатанные колёсами колеи. Одна — туда, другая — оттуда.

Я вылез осмотреться. Колеи широкие, не легковой транспорт. Видно, что сроку им несколько дней, прошло много больших машин, почти точно след в след, потому непонятно, сколько именно. Но ехали они после долгого перерыва в движении, пробивая путь по нанесённому на асфальт грунту. Бывает, значит, и тут колёсный траффик.

По твёрдой и ровной поверхности я набрал крейсерскую в 70. Идеальный экономичный режим для УАЗа. Вполне можно укладываться в 12 литров на сотню. Ехал долго, держась колеи и удивляясь ее ровности — как по линейке машины шли, чётко выдерживая траектории в немногочисленных плавных поворотах трассы. В трех местах увидел следы расчистных работ — сверкающие свежими распилами стволы упавших деревьев были оттащены с трассы и валялись рядом. Не знаю, что за автопробег тут на днях устроили, но вряд ли это регулярное мероприятие. Шансов нарваться немного.

Поднявшись на очередной холм, увидел впереди неожиданный город. Неожиданный, потому что у нас бы сначала шли дачи, потом пригороды, потом промзоны, и только потом начался бы город. Иной раз, без знака на белом фоне и не поймёшь, что это городская черта. А тут всё иначе — город чётко кончался единой чертой окружной дороги, за которой сразу начинался дикий степной ландшафт. Дорога, по которой я ехал, упиралась в город, переходя в его улицу. Я остановился на возвышенности и задумался. С одной стороны, направление вроде верное и сворачивать в сторону не хочется. Объезжать город может оказаться долго и неудобно, придётся перебираться через кучу бывших подъездных путей, хоть и заброшенных, но создающих заметные неровности ландшафта. Да и удастся ли при этом не сбиться с пути и выехать точно на то же направление? Но, с другой стороны, проезжать город насквозь может оказаться небезопасно — если там беспилотные машины и ведомые виртуальностью жители, как бы кто-нибудь с разгона под колёса не вбежал. Для бега трусцой от маразма это будет слишком неожиданный финиш…

Залез на капот и достал из кармана дешёвый китайский монокуляр. В круглом поле зрения приборчика сразу стало видно странное — город, хотя и похожий на первый, как две детальки «лего», выглядел как-то не так. Вроде и тот был на первый взгляд безлюднее некуда, но этот пустовал как-то иначе. Витало над ним то странное ощущение, которое отличает нежилое место от жилого. Я набрался терпения и вглядывался в пустые улицы минут пять. Движения ноль. И ещё я заметил — двери некоторых домов-кубиков зияли щелями приоткрытых створок. Такое ощущение, что жители куда-то вышли, не закрыв за собой дверь, да так и не вернулись. Неприятное чувство.

На въезде остались следы нанесённого с дороги колесами грунта — здесь в город вошла колонна техники, оставившая колею на трассе. Видимо, здесь же она его и покинула. Эвакуация? Это первое, что приходит в голову, но как можно вывезти население целого города?

Путь через пустующие улицы оказался на удивление неприятным. Вроде и нет мне дела до этого чужого непонятного города, так непохожего на наши, и всё же — давит. Мне доводилось бывать в постсоветских «заброшках», где клочьями сброшенной драконьей шкуры осыпалась былая мощь усохшей Империи — точно такое же ощущение оставляли те разваливающиеся пятиэтажки и проросшие клёном тротуары. Но если там были полуразложившиеся трупы городов, то здесь совсем свежий. Совершенно целый, совсем как живой, только наглухо пустой город. Как подштукатуренный покойник в гробу.

Увидев в одном из домов-параллелепипедов приоткрытую дверь, остановился и, после недолгих колебаний, взялся за край, открывая проход. Дверь с усилием, но поддалась — она выезжала на довольно остроумно сделанном трапециевидном подвесе с электрическим, по-видимому, приводом. Я зачем-то взял с собой топорик — настолько не по себе было.

Снаружи казалось, что тёмный пластик на стенах домов был полосой сплошного окна — однако внутри темно. Пришлось достать из кармана фонарик. Параллелепипед дома оказался разделён пополам лестницей, которая вела… Нет, не на второй этаж, а скорее на приподнятый относительно земли первый. Строение в один жилой этаж, однако пол его выше земли где-то на полтора метра. Короткая лестница привела в небольшой коридорчик, разделяющий дом поперёк ровно пополам. В обе половины вело по двери — здесь они не сливались со стенами, а были выделены визуально в виде более светлых относительно серых стен прямоугольников. Ручек на них, впрочем, всё равно не оказалось. Я не стал искать сложных способов и вставил в тонкую щель лезвие топорика.

Приналёг, используя топорище как рычаг, — и дверь пошла наружу так же, как и входная, практически без сопротивления, с тихим жужжанием прокручиваемого вручную электропривода. Не заперта, просто обесточена. Внутри оказалось темно, душновато и очень странно. Не хотел бы я тут жить… Предполагаемые окна внутри выглядели точно так же, как снаружи — полосой пластика, отчётливо выделенной на стене, но совершенно непрозрачной. Может быть, они имеют регулируемую прозрачность — ведь глупо делать жилище совсем без естественного освещения? Хотя, если не снимать с носа виртуальных очков, то, может быть, и всё равно… Проверить это не представлялось возможным — если прозрачность и менялась, то от электричества, как и всё остальное.

В квартире (буду звать её так) оказался очень высокий потолок, метра три с половиной. Комната одна, и чертовски здоровая. По объёму помещение тянуло на школьный спортзал, не меньше, но — никакого разделения на жилые зоны. Зато из стены торчит совершенно обычного вида унитаз, несколько более массивный, чем у нас принято, но дизайна абсолютно классического. Похоже, что ничего принципиально нового в этой области параллельное человечество не придумало. Рядом нечто вроде душевой кабинки — ну, если, конечно, полукруг на полу был направляющей для стенки, которая должна была, вероятно, откуда-то выезжать. Во всяком случае, поддон со сливом и форсунки в полукруглой выемке в стене наводили именно на мысль о гигиене. Забавно, но унитаз, похоже, ничем не огораживался. Сиди так. Впрочем, если человек, к примеру, один живёт, то от кого ему прятаться? А может в здешней культуре это вообще не табу.

Из мебели обнаружился только гордо стоящий по центру ложемент, сильно смахивающий на зверски навороченное стоматологическое кресло. Вдоль дальней стенки шёл выступ, который с некоторой натяжкой мог считаться столом. Во всяком случае, подходил на эту роль по высоте от пола. Над ним несколько дверец небольшого размера. Две из них не открылись, за одной нечто вроде шкафчика с полками, возможно, отключённый холодильник? Ещё одна напоминала кухонный лифт — полупрозрачная транспортная ячейка в вертикальной шахте. Хотя, возможно, это, наоборот, мусоропровод. И да, весь интерьер был весьма разнообразно раскрашен в три оттенка серого цвета. Ничуть не веселее, чем снаружи. Так что надо полагать, дома эти ребята тоже ходили в очках дополненной реальности и любовались безумной красоты пейзажами в нарисованных окнах и шедеврами мировой живописи на нарисованных стенах. Нафига им, действительно, это заоконное убожество при таких виртуальных технологиях? А жили они на этих ложементах, получается? Во всяком случае, это единственное предназначенное для размещения человеческой тушки место — не считая унитаза. Хотя, может быть, мебель выдвигается из пола по мере необходимости? Судя по лестнице, тут изрядный подпол, два рояля, один над другим, влезут… Я осмотрел с фонариком пол — он не был монолитным, мягкий пластик покрытия разделялся на сегменты разной формы, так что предположение было не лишено основания. Не могу сказать, что, посетив дом жителей здешнего мира, я стал лучше их понимать. Скорее, наоборот, — меня бы такой интерьерчик за сутки вогнал в тоску и запой, а им, наверное, нравилось.

Знать бы ещё, куда они все подевались? Какие морлоки пожрали здешних виртуальных элоев? Город по размеру тянул, пожалуй, на несколько миллионов жителей — даже с учётом просторной низкоэтажной застройки и предполагаемой вместимости «две квартиры на дом».

Я снова ехал, и ехал, и ехал… Больше в открытые двери не заглядывал, хватит археологии на сегодня. Да и время перевалило на вторую половину дня.

Я всё ждал какого-то «исторического центра», как в прошлый раз, но так и не дождался — просто город вдруг кончился. Прикинул по одометру — а ничего себе, верст шестьдесят от края до края. Почти три тысячи квадратных километров, если считать, что он круглый, а я проехал по диаметру. Больше Москвы, в которой двенадцать, что ли, миллионов толпятся на пятачке. Тут, наверное, плотность ниже, но всё ж таки немалое было население. Куда они все подевались, с учётом состояния подъездных дорог? Мне опять как-то неуютно стало — представил себе, что за каждой дверью лежит в ложементе труп… Чушь, конечно, но мурашки пробежались и даже почудилось, что ветер принес слабый запашок тлена, как от далекого скотомогильника.

Переехав окружную, остановился, заглушил мотор, и, встав на капот, осмотрелся. Ни глазами, ни в монокуляр не обнаружил впереди ничего особо интересного: дорога уходила вдаль и ныряла в небольшой лесок. На всём видимом протяжении она была пуста. Разумеется, оставался ненулевой шанс, что я вообще еду не в ту сторону, но я старался об этом не думать, поскольку в этом случае я просто ничего не могу изменить. Покатаюсь и вернусь, подумаешь. Пока что я проехал примерно 130 километров и сжёг половину содержимого левого бака. Кстати, как раз отличный момент его долить. Я выкрутил пробку и вытянул за ней на цепочке штатный «заливочный лоток». В принципе, ещё оставалось полбака в левом и полный правый, но, если есть возможность долить — то надо ей пользоваться. А ну как придётся удирать, без возможности остановиться и дозаправиться? Ну да, я немножко параноик. А вы покатайтесь на машине по чужому миру, я на вас посмотрю.

Опустевшая канистра ушла в багажник, и я поехал дальше — не торопясь, но и не медленно, километрах на 60 в час. Поэтому только через полкилометра осознал увиденное краем глаза, и влупил по тормозам так, что чуть не поймал зубами руль. Развернувшись, вернулся назад и вылез из машины. Да, не ошибся. На примыкавшей дороге отчётливо накатанная колея с относительно свежими следами колёс. Дорога с твёрдым покрытием, но, находясь ниже уровня магистрали, занесена почвой гораздо сильнее. Я бы не обратил внимания, но, выезжая на основную трассу, неизвестный автомобиль (или автомобили) были вынуждены преодолевать небольшой подъёмчик, на котором, видимо, подбуксовывали по насыпавшимся листьям, оставляя отчетливый след. На большой дороге он быстро заметался пылью, оставаясь почти неразличимым, а вот тут, в низинке, бросался в глаза.

Внимательно осмотревшись, я сделал несколько выводов. Во-первых, машины проезжают тут регулярно. Следов много, они накладываются один на другой и принадлежат разным автомобилям. Во-вторых, следы совсем свежие, возможно даже сегодняшние. В-третьих, машины выезжали с подъездной и поворачивали на трассу в сторону брошенного города. Вероятно, они возвращались этим же путём обратно, но, скатываясь вниз, не срывали почву и не оставляли таких глубоких следов, чтобы я с моими сомнительными навыками следопыта мог их однозначно определить. В-четвёртых, и это самое странное, — либо в этом мире кто-то купил ритейлерскую лицензию BFGoodrich и Cordiant, либо местная техническая мысль развивалась подозрительно идентичным образом. Я готов поставить танковый аккумулятор против батарейки для часов, что здесь проехала, как минимум, одна машина на «гудричах» — их характерные боковые зацепы я ни с чем не спутаю: вот же, на УАЗе такие шины стоят. На песчаном наносе дороги рисунок покрышки отпечатался идеально. Дабы убедиться, что не сошёл с ума, я съехал на дорожку и встал в колею — да, один в один рисунок. Колея шире сантиметров на пятнадцать, значит, не я проехал. В смысле, не мой УАЗ.

Наличие здесь автомобилей-внедорожников на нашей резине не вписывалось в сложившуюся у меня картину происходящего ровно никак. А это значило, что я вообще ни хрена не понимаю, что происходит, и меня снова используют втёмную, непонятно кто и непонятно для чего. Я даже призадумался, не повернуть ли назад? Но, вопреки всякой логике, всё же поехал вперёд.

Глава 23. Криспи

Криспи не могла сказать, сколько прошло времени. Годы. Или минуты. Или вечность. Между ней и миром стояла полупрозрачная упругая стена, за которой медленно — или быстро — прокручивались события, от которых она кричала внутри, но сама себя не слышала. Или ей казалось, что она кричала, потому что должна была кричать, но забыла как. Она с трудом помнила даже свое имя. Наверное, забыла бы и его, если бы Андираос не окликал её иногда. Часто. Или редко. Казалось, что зеленоватый гель из серых туб заполнил ее череп, вяло колыхаясь утонувшими в нём мыслями и чувствами.

Ей давали половинную дозу. И иногда удавалось съесть не всё, особенно если кормил Пётр. Ему было наплевать. Вспомнить о том, что надо съесть не всё. Вспомнить о том, что надо вспомнить. Голоса вокруг отдавались бессмысленным эхом, вязнущим в геле, заполнившем голову.

— Пусть по хозяйству шуршит, — предложил Андираос, — толку от неё немного, но хоть что-то. Не самим же нам их обслуживать? Я за ними лоток выносить не нанимался.

— И как долго мы их собираемся содержать? — спросил Пётр.

— Пока у нас дела в этом срезе.

— Может, их Севе сплавить, пусть продаст куда подальше со своим товаром?

— Не возьмёт. Сева не дурак, ему с альтери ссориться не с руки. Если всплывёт эта история, у него будут неприятности, а зачем ему неприятности? Товара у него и так хватает.

— Как скажешь. Корма в городе завались, в расход не введут.

— А ты предпочел бы их… утилизовать?

— Вот веришь, Андрюх, не знаю. Мы и так наворотили, что в жизни не отмыться. Не знаю только, это лучше, чем смерть, или хуже — вот так-то жить?

На Туори было жалко смотреть — без проблеска разума она потеряла своё неотразимое обаяние и превратилась в никчёмную секс-куклу, которую вовсю пользовали Карлос и Джон. Криспи плакала бы каждый раз, видя её — если бы могла плакать. И плакала бы от невозможности плакать, но вместо слёз всё равно тёк бы серо-зелёный гель.

«Ну, должны же они кого-то драть? — равнодушно говорил Андрей Кройчи, который неуверенно протестовал. — Радуйся, что не тебя. Карлосу всё равно, по-моему».

Саму Криспи не насиловали. Негр иногда хватал её то за задницу, то за грудь, и говорил Андрею с намёком: «Факабли бич! Найс баблс!» — но тот только смотрел мрачно, и Джон отставал на какое-то время.

Пеглен не вызывал у неё даже того сочувствия, которое позволял заполненный отупляющим гелем разум. На йири гель действовал сильнее, и юноша превратился в овощ, который приходилось кормить с ложечки. Гелем, разумеется, чем же еще. Криспи кормила, терпеливо вытирая кривящийся рот и стараясь не заглядывать в пустые, как мутные стаканы, глаза. Но его не было жалко. Где-то там, внутри, где медленно растворялась в толще геля настоящая живая Криспи, она помнила, что этот блёклый никчемный парень был одной из причин катастрофы. Хотя вряд ли понимала, почему именно.

Криспи казалось, что она управляет внешней собой, как будто неисправным мобилем, на который надо кричать, чтобы он понимал команды. И всё равно — доходят только самые простые. А внутренняя она тонет глубже и глубже, погружаясь куда-то на дно зеленоватого геля. Она смотрела на медленно уходящее во внутреннюю глубину грустное лицо самой себя и почти уже не горевала об этой утонувшей в ней Криспи. И только разговоры вокруг будили иногда в ней что-то прежнее, как будто она вот-вот вспомнит, о чем они.

— И что это за поц, который должен приехать? — спросил Пётр.

— Дурацкая история, — пожал плечами Андрей, — помнишь грёмлёнг, которых мы отсюда выкинули, чтобы под ногами не путались?

— А то! Они были так уверены, что надули нас на этой сделке! До сих пор смешно.

— Похоже, до них, наконец, дошло. Прислали, вишь, парламентёра, по обыкновению наврав ему с три короба. Говённый народец.

— Это точно. Бензин через раз буторят, суки. Но как им удалось-то? У них же проводников нет.

— Нашли местного с потенциалом и заморочили голову. Проводников у них не бывает, но шаманчик слабенький есть, помнишь? Как там их называют? Глойти? Сами по себе эти глойти фуфел полный, но инициировать проводника могут. Велел коротышкам слать его сюда. Что-то они мутят, мне не нравится.

— А нам он на кой чёрт?

— Рейдеры. До них не ближний свет. Сам я тебе все эти проходы открывать буду?

— Ах да. Я, шеф, уже, грешным делом, думал, что ты на них забил.

— У них моя жена!

— Ну, так-то да… Сколько она уже ждёт выкупа? Третью неделю? Надеюсь, её там хорошо кормят.

— Заткнись! Ты не хуже меня знаешь, что мы не могли отдать, пока…

— Молчу-молчу. Муж и жена — две сатаны. Полторы минимум. И всё-таки, этот поц-то нам зачем? Ты же и сам можешь.

— Полуинициированый проводник-то? Он же как бутылка без крышки. Дурак только не отхлебнёт. С его подпиткой в два раза быстрее будем драпать, если придется.

Криспи не понимала Мерит раньше и ещё меньше понимала сейчас. Девушка впала в оцепенение, сидя часами неподвижно, спрятав лицо за гривой спутанных волос, но иногда казалось, что она просто ждёт. Как связанный ждёт, пока веревки ослабнут. Карлос нарезал вокруг неё круги, смотря с пристальным и нехорошим интересом, но Андрей запретил её трогать.

— Вон, блондинку дери, козёл горный, — говорил он раздраженно, — всё равно она безмозглая.

Но Карлос не отставал. Иногда он усаживался на корточках напротив скорчившейся в углу девушки и долго-долго на неё смотрел, пытаясь поймать взгляд завешенных волосами глаз. Внимательно и пристально смотрел, как хищник, ждущий в засаде добычу.

— Чего он к ней привязался? — спрашивал Пётр. — Ни жопы, ни сисек…

— По их сложным горским понятиям она его обломала. Кинула, поимела и так далее. Он не распознал в ней подсадную, она поломала наши планы, его честь задета. Он должен отомстить.

— Экая коллизия! Я-то думал, он её просто трахнуть хочет.

— Трахнуть. Но не потому, что баба, а чтобы победить.

— Это как? — озадачился Пётр. — Поза какая-то специальная? Из ихней горной камасутры?

— Это так, чтобы она понимала, что с ней делают, и была унижена насилием.

— Так она же под препаратом, её хоть палкой бей, хоть палку кидай.

— Он ей не верит, думает, что она притворяется. Следит, вишь.

Карлос опять устроился напротив девушки и сверлил её взглядом, как бы соревнуясь, кто дольше просидит неподвижно.

— Дикий он, — вздохнул Пётр, — я его сам иногда побаиваюсь. Чёрт его разберёт, что у него в башке.

— Можно подумать, ты хорошо понимаешь, что у других в башке.

Глава 24. Зелёный

Сначала я размышлял, что мне, может быть, следует как-то замаскироваться и подкрасться незаметно, чтобы посмотреть, кто это тут такой красивый катается. Но потом решил — ерунда. Бросить машину и красться пешком? Так это, может быть, километров сто придётся красться, я ж не знаю, насколько издалека они приехали. А подкрадываться на УАЗике, который лязгает всем тем, чем не дребезжит…

Поэтому я плюнул на конспирацию и просто поехал вперёд, рассудив, что, если бы со мной хотели как-то расправиться, то можно было бы придумать миллион способов проще этого. Дорога имела по нашим стандартам ширину двухполосной и твёрдое покрытие, скрывшееся под тонким слоем нанесённой почвы и проглядывающее местами там, где этот слой сорвали зубастые колёса внедорожников. Просто дорожка в лесу, таких и у нас полно. Обычно они ведут к брошенным за нерентабельностью турбазам. Даже интересно, куда такая дорожка может вести тут, в этом радикально деиндустриализованном мире, где, похоже, некуда и некому ездить.

Я успел намотать на одометр ещё почти десять километров, прежде чем выехал из леса на визуальный простор и увидел вдали цель поездки — коттеджный посёлок, красиво расположившийся в излучине небольшой реки. Двухэтажные домики с вычурными крышами, большие окна, разноцветные стены, буйная зелень садов, лёгкие заборчики светлого кирпича — это то, что я разглядел в монокль. Никакой серости виртуализированных городов, такое вполне могло быть построено и у нас. Каждое окно обрамлено какими-то затейливыми наличниками, каждый угол декорирован резными накладками, ветровые доски крыш причудливой формы, и всё это великолепие раскрашено в самые яркие цвета, отчего производит впечатление кондитерского изделия. Такое впечатление, что здешние жители изо всех сил отыгрывались за серость своих городов.

Меня заметили — за деревьями обозначилось какое-то движение. Я вернулся за руль и поехал — не торопясь, чтобы не провоцировать. Мало ли, может, тут нервные какие-нибудь проживают. По мере приближения проявлялись детали. Посёлочек, при всей своей пряничности, оказался не первой свежести. Культурные насаждения разрослись в дикие рощицы, зелёные изгороди потеряли форму, а газон никто не стриг уже много лет. Весёленькие домики сильно запылились, стёкла покрылись налётом грязи, уличная мебель вросла в землю… Похоже, что это давняя заброшка, частично освоенная позже.

На въезде меня остановил повелительным жестом вышедший из кустов человек. Камуфлированные штаны свободного покроя, песочного цвета футболка, такая же бейсболка с угрожающим логотипом и высокие жёлтые ботинки. На лице большие тёмные очки и бородка клинышком, а на поясе пластиковая открытая кобура с автоматическим пистолетом — он выглядел, как рекламный постер какой-нибудь ЧВК. С первого взгляда отчётливо понятно, что не местный. Дело не в одежде и не в пистолете даже, просто ощущение от него… Трудно объяснить словами, но если вы хоть раз сталкивались с такими ребятами, то потом узнаете их сразу. Это люди, которые привыкли решать проблемы насилием. Нет, это не маньяки, которые сначала палят, потом думают, большинство из них вполне адекватны. Просто барьер перехода к насилию у них, от средне-человеческого, сильно снижен. Для них убить человека — один из способов решения вопроса. Не обязательно самый простой или наилучший, но приемлемый. Такими редко бывают военные, даже прошедшие горячие точки — у них свои тараканы и свои закидоны. А вот наёмники — каждый первый. Потому что если ты убивал за деньги, то для тебя это просто вопрос цены. Казалось бы, какая нафиг разница — но психология штука тонкая. Я таких ребят не люблю. Они менее опасны, чем уличные гопники — те могут пырнуть ножом с перепугу или дурного куража, а эти — только если им будет действительно нужно. Однако ощущение, исходящее от них, меня нервирует, как нервирует травоядных запах хищника.

Я остановился возле человека в кепке, он молча открыл пассажирскую дверь и ловко запрыгнул в машину. Показал жестом — туда, мол, езжай. Я поехал, не торопясь и не особенно нервничая. Похоже, что приехал туда, куда должен был, а что встречающий мне не нравится — так и черт с ним. Посёлочек оказался совсем небольшой, с десяток домов, наверное. Очень похоже на наши элитные коттеджные выселки — как раз километрах в тридцати от города их обычно и строят. И добраться легко, и воздух чистый. Не тут ли проживала местная элитка, пренебрегающая виртуалом? Даже несмотря на запущенность покинутого жилья видно, что всё очень сыто и роскошно, вряд ли это пионерлагерь.

В центре посёлка, отдельно от остальных, уступом над рекой возвышались три дома. Уже по тому, что они занимали козырное место и были крупнее прочих, можно было сообразить, что это, так сказать, первые среди равных. Тут-то, наверное, и жили бигбоссы, если таковые предусмотрены местным устройством общества. Сейчас один наскоро обжит — окна помыты, дорожки почищены, даже растительность сохранила признаки попыток облагораживания — хотя я б на их месте поискал садовника с руками не настолько из жопы.

Ворота распахнулись сами собой, и я, повинуясь жесту пассажира, покатился по дорожке прямо к дому. Возле ажурного и цветного, как ёлочная игрушка, крылечка, варварски попирая колёсами газон, стояли две машины — УАЗ-Патриот на «гудричах» и довольно сильно подлифтованная «Нива» на «кордах». Как пел Высоцкий: «Проникновенье наше по планете особенно заметно вдалеке». Не знал, что отечественный автопром так популярен в иных мирах. А говорят, у нас машины делать не умеют! УАЗ в стоке, только покрашен в камуфляж, а «Нива» прям вся разнеможная — с экспедиционным багажником, люком, шноркелем, лебёдкой на таранном бампере и в виниловой обклейке цвета «кто-то зимой в лесу под кустом насрал». Корды аж 32-го размера, диски с вылетом «минус сорок», лифт сантиметров пятнадцать и подрезанные под всю эту роскошь крылья. Как она на 1,7 двигле таскает такие колёса? Они ж пуда полтора каждое, недайбог такое в поле менять.

Запарковался на тот же газон рядом с «патром», заглушил мотор. Пассажир мой выскочил, поправил кобуру и принял такой деловитый вид, что я сразу понял — сейчас выйдет начальство. И точно — с ажурного крылечка уже спускался вальяжный мужик в белых штанах и модной рубашечке, в котором я немедля опознал давешнего с экрана. Не будучи сколь-нибудь приличным физиономистом, я не мог сказать ничего определённого о его характере, кроме заметной привычки командовать, и что, будь он моим клиентом в сервисе, я бы при расчёте внимательно пересчитал деньги. Трижды.

Вышедший был само радушие:

— Рад, рад, что ты до нас, наконец, добрался! — он широко улыбался и даже расставил руки, как бы в порыве обнять… не сделав, впрочем, навстречу ни шага.

— Не сомневался, что ты нас найдёшь, в тебе сразу был виден этакий потенциал! Я Андираос. Можно просто Андрей.

Потенциал ему, ага… Ну офигеть теперь совсем. Лучше бы указатель на повороте поставили. Чудо, что я не уехал хрен знает куда.

Вручил записку от Йози и счёл свой долг исполненным. Дальше мяч на его стороне. Записку он развернул, прочитал внимательно, потом пристально посмотрел на меня, хмыкнул, сказал что-то вроде: «Вот как, значит?».

Я молчал. Когда я чувствую дискомфорт с собеседником, то просто молчу и держу морду кирпичом. Многих это выводит из себя, но блондину было плевать. Он лучился показным радушием. Или не показным, чёрт его знает. В конце концов, зачем-то он хотел меня сюда заполучить. И заполучил, что характерно. Теперь радуется, всё логично. Осталось понять — есть ли повод для ответной радости у меня?

— У тебя наверняка много вопросов! — продолжал он заливаться соловьём. — Проходи в дом, чего на улице торчать!

В доме оказалось неожиданно приятно — пожалуй, я бы в таком пожил. Чувствовалась профессиональная рука интерьер-дизайнера, поверх которой наслоились следы небрежной эксплуатации и отсутствия ухода. Как Эрмитаж, в котором поселились… нет, всё же не революционные матросы — в вазах не насрано, — а какие-нибудь домовитые, но не слишком привычные к этим роскошам пролетарии. Чувствовалась адаптация под утилитарные надобности — корявые дрова, наваленные кучей на мозаичный пол у изящного камина, с полным игнорированием маленькой плетёной из темно-бронзового металла корзиночки для поленьев. Развешанные на совершенно чуждых интерьеру вешалках носильные вещи. Выставленный в середину центральной залы стол — явно обеденный, из столовой, а стулья, к нему поставленные, вызывающе разномастны — от резных деревянных с позывами в рококо, до каких-то пластиковых, чуть ли не садовых. Однако высокие арочные потолки, уходящие вверх сквозь два этажа до крыши, и огромные, сложной формы окна, заливающие этот зал океаном света, создавали картину продуманного величественного уюта, которую трудно испортить бытовыми мелочами. Даже несколько пестроватая отделка стен разнопородным деревом в сложной гармонии естественных цветов не портила впечатление, а естественно вписывалась в концепцию.

Прекрасный интерьер, в котором сам Андрей выглядел так же непринуждённо, как кирзовый сапог под пеньюаром. В здешних царских хоромах он смотрелся не то чтобы варваром, но всё же оккупантом. Не чувствовалось в нём необходимого изящества.

— Присаживайся, присаживайся, — блондин отодвинул пару резных стульев. — Сейчас перекусим, чаю попьём, поговорим, наконец, нормально.

— Криспи! Криспи! — неожиданно заорал он куда-то в сторону коридора.

— Сейчас, подожди, — это уже мне.

Из коридора выбрело уныловатое создание предположительно женского пола и даже, может быть, симпатичное — если расчесать, развеселить и переодеть. Девушка в сером комбинезоне здешнего жителя, но видеомаски на лице нет, а есть потухшее выражение плюнувшего на себя человека, что подчёркивалось спутанными плохо промытыми длинными волосами, которые не позволит себе ни одна находящаяся в своём уме женская особь. Неприятное впечатление.

— Creaspy! Tupa katika jikoni, kuleta sisi chai, na kwa haraka![1]

Девушка неуверенно кивнула и убрела обратно в темноту коридора.

— Сейчас чаю принесёт и пожевать чего-нибудь. Многого не жди, они рукожопы все невозможные, но эта хоть чистоплотная и не путает сахар с солью.

Это что у нас тут, рабовладение, что ли? Блондин говорил о девушке, как плантатор о негре. У нас, за неимением оных, о скотине таким тоном говорят. Кажется, что-то у меня в лице всё же дрогнуло, потому что Андрей недовольно покачал головой:

— Никто её тут насильно не держит, поверь. Только идти ей некуда, да и не хочет она никуда идти. Выгоревшая.

— Выгоревшая? — не сдержался я.

— Ну да, — закивал он. — Когда Кендлер — это ближний город, ты через него проезжал, — отключили, то йири здорово по мозгам прилетело.

— Йири?

— Местные. Цифровые жители. Когда система накрылась, вышло как в анекдоте — «проснулся, а голова в тумбочке». Так в тумбочке их мозги остались. Сколько-то выживших эвакуировали в соседний город, но больше просто померло от шока. Троих мы потом подобрали сдуру, но свет в глазах у них появляется, только если светить фонариком в ухо. Понимаешь, о чём я? Это и есть выгоревшие. Мозги отформатированы, как жёсткий диск. Эта ещё хоть как-то соображает, остальные совсем никакие.

— Ничего себе…

Мне на минуту стало дурно. Недаром от этого города чем-то зловещим веяло. Не так уж далёк я, оказывается, был от истины со своими фантазиями о мумиях в ложементах.

— Мы не рабовладельцы и не злодеи. Врать не буду — девицу, которая посимпатичней, ребята со скуки, бывает, поябывают, но ей реально всё равно. Выгоревшая.

Андрей это рассказывал удивительно спокойно, совершенно без эмоций. «Ну, все умерли, ну, вот этих подобрали…». Но всё же не бросили помирать. Хотя теперь и «поябывают».

— А что случилось с городом? Техногенная катастрофа? — спросил я.

— Долгая история, — отмахнулся мой собеседник, — рано или поздно это должно было случиться… Подожди, вон Криспи чай несёт.

Девушка в сером комбинезоне принесла поднос с фантастически изящным чайником тонкого, почти несуществующего, стекла и двумя разными чашками: одна была фарфоровая в виде сложного цветка, а вторая — вроде латунного стакана, похожего на большую гильзу. Рядом на подносе лежала упаковка сухих хлебцев производства Финляндии, банка куриного паштета из Белоруссии и пачка печенья «Юбилейное».

Я удивился такому меню, но Андрей только рукой махнул:

— Походный режим, по большей части, всухомятку. Ничего, ребята ушли на охоту, к вечеру будем со свежатинкой.

Я налил из чайника в гильзоподобную ёмкость, понюхал, отхлебнул — какой-то чай, вроде краснодарского. Не бог весть что, но терпимо. Удивительно, но латунный на вид стакан от горячего чая не нагрелся ни на градус.

— Ты не стесняйся, перекуси что-нибудь, разговор будет долгим, — сказал проводник. — Hae, Creaspy, hur agos![2]

Девушка, до сих пор с потерянным видом стоявшая у стола, развернулась и ровным шагом автомата ушла в коридор. Я смотрел ей вслед с тяжёлым чувством. Андираос или как его там, перехватил мой взгляд и кивнул:

— Да, проблема. Выгоревшие беспомощны, а я не могу с ними нянчиться вечно. Ладно, об этом позже. Давай к делу — пора определиться, что тебе нужно от меня и что мне нужно от тебя.

— Видишь ли, Андир… ээ…

— Просто Андрей, не мучайся.

— Тут присутствует некоторое недоразумение. Мне ничего, собственно, от тебя не надо. Поэтому я не уверен, что ты можешь чего-то хотеть от меня.

— Забавно, — холодно ответил мой собеседник, — зачем-то же ты проехал столько километров по неизвестному тебе и потенциально небезопасному миру? Обычно люди, чтобы вот так рискнуть собой, должны иметь довольно сильную мотивацию.

— Мотивация не обязательно материальна, — в тон ему ответил я.

— И какова же твоя, нематериальная?

— Мне было скучно. Мне стало любопытно. Меня попросили. Я оценил риск как невысокий, а путешествие — как интересное, — я говорил равнодушным тоном пресыщенного аристократа, который для развлечения убивает тигров перочинным ножиком. Не мог же я признаться, что я лох педальный, на котором ездят все, кому не лень прикинуться моим другом?

— Вот значит, как? — Андрей внимательно смотрел на меня, и мне начало казаться, что аристократ из меня вышел не очень убедительный. Говно из меня, скажем прямо, аристократ, и охотник на тигров тоже так себе. — Тогда, пожалуй, я смогу предложить тебе приключение, достойное того, чтобы развеять твою скуку!

Издевается, что ли? Не решившись вот так, с разгону, врубать заднюю, и сообщать, что «спасибо, я уже наприключался по самое некуда, нуегонахуй», я изящно вырулил в сторону:

— Может быть, сначала разберёмся с причиной, приведшей меня сюда?

— Ты про беглый клан грёмлёнг, попросивший твоей помощи? Представляю, что они там тебе наплели… Ну да неважно, я знаю, чего они хотят. Но не могу сказать, что это соответствует моим планам на их счёт.

— А в чём проблема? — поинтересовался я.

— Как по мне, они сейчас находятся именно там, где и должны находиться. Я очень рассчитывал на создание и натурализацию устойчивого анклава грёмлёнг в вашем срезе.

— Срезе?

— Ну, мире, слое… Той части Мультиверсума, которую вы считаете своей бесконечной Вселенной. Вы же считаете её бесконечной, я правильно помню?

— Кто как, — пожал плечами я, припомнив несколько ведущих космогоний, — а она таки не?

— И так, и не так… Это, опять же, не важно, поскольку ни на что не влияет — махнул зажатым в руке печеньем блондин, — давай не будем углубляться в теорию. Практически говоря, они мне нужны там, где они есть.

— Зачем?

— Как тебе объяснить… Вот, как по-твоему — кто я такой и чем занимаюсь?

К этому моменту в моей голове уже сложились все дважды-два-четыре-выводы, так что я довольно уверенно заявил:

— Контрабандист, пожалуй.

— Не совсем так, вернее не только… Но, в целом ты близок к истине. Я исследователь, путешественник и торговец, не признающий границ и таможен. Отчасти коллекционер. Оказываю, среди прочих занятий, и услуги по перемещению товаров и людей в те места, где они более востребованы. Твои грёмлёнг — случайные клиенты, не более. Наши отношения договорные. Они хотели покинуть этот мир, и я это устроил. В ответ они обещали оказывать мне некоторые услуги там, куда я их направил, и оказывали их. Однако сейчас они внезапно стали требовать пересмотра договорённостей. Не знаешь, кстати, почему?

Андрей уставился на меня ледяным пронзительным взглядом, от которого мне стало не по себе. Не такой уж он душка, каким пытается казаться.

— Без понятия.

— На мой взгляд, у них нет для этого никаких оснований, но они настаивают и даже пытаются угрожать, что выглядит на первый взгляд смешно, но боюсь, что они могут наделать глупостей. В данный момент наши отношения заморожены до разрешения накопившихся противоречий. Надо полагать, тебе они обрисовали ситуацию иначе?

— Да, некоторые аспекты были освещены с другой точки зрения, — очень осторожно сформулировал я.

— Разумеется, — пожал плечами Андрей. — Однако хочу обратить твоё внимание, что они уже показали себя не очень честными переговорщиками, и полученная от них информация тебя дезориентировала. Так что ещё раз предлагаю подумать о том, чьи интересы тебе ближе.

— Я пока не знаю, в чём состоят твои интересы.

— Ничего сверхъестественного. Я практичный человек, в каждом срезе я беру то, в чём он превосходит остальные.

— И чем же мы знамениты в мультивселенной? — заинтересовался я.

— Автомобилями на двигателях внутреннего сгорания. Так вышло, что эти средства передвижения требуют относительно легкодоступного топлива, при этом обладают приемлемой надёжностью и ремонтопригодностью. Есть более технологичные срезы — да хоть вот этот. Но они шли путём электрической тяги, которая требует развитой инфраструктуры. Нам же, путешественникам, гораздо проще возить с собой запас бензина. Кроме того, из всех известных мне срезов, только ваш имеет концепцию «внедорожника» — транспортного средства для передвижения вне дорог.

— Серьёзно? — я сильно удивился, мне всегда казалось, что легковушки произошли от внедорожника путём его постепенной деградации, а не наоборот.

— Да, как правило, внедорожник — это порождение военного мышления и военного заказа. У вас, из технически развитых срезов, самый воинственный.

Неужели где-то люди не убивают друг друга тысячами ради хрен пойми чего?

— В нормальных срезах, — продолжал Андрей, — сначала строят дороги, потом транспорт — это же естественно, дороги требуют более простых технологий. Только уникально высокий уровень конфликтности вашего среза породил концепцию универсального военного автомобиля. И это делает ваши транспортные средства востребованным товаром для путешественников, которым часто приходится пересекать неразвитые или даже вовсе незаселённые пространства.

— Так грёмлёнг должны были поставлять тебе машины? — бизнес Деда Валидола начал обретать новые очертания.

— Не мне, я только посредник. Запчасти, расходники, масла, топливо — подо всё это есть устойчивый спрос и налаженные каналы сбыта. Кроме того, они необычайно талантливые механики, их ремонтная база, натурализованная в вашем срезе, стала бы золотым дном.

— Дайте угадаю… Что-то пошло не так?

— Да, — не принял моей иронии Андрей. — Они оказались очень слабо адаптабельны в социальном смысле. Не сумели встроиться в социум. Теперь они потребовали новой сделки, не выполнив условия предыдущей, имея наглость засылать тебя, чтобы ты вломился в мой дом и передал их абсурдные пожелания в ультимативной форме.

— Я извиняюсь.

— К тебе нет претензий. Ты выглядишь разумным парнем, но мне кажется, ты ставишь не на ту сторону.

— До сего момента я вообще не знал, что сторон больше чем одна, — признался я.

— Ну что же, теперь тебе есть, о чём подумать. А пока пойдём — я вижу, ребята с охоты вернулись. Посидим, поболтаем у костра. Поедим свежего мяса. Сможешь освоиться с новой информацией и задать уточняющие вопросы. Не обещаю, что отвечу на всё, но у меня не так уж много секретов, и они тебе не особо нужны.

Мы встали из-за стола, и Андрей крикнул:

— Криспи! Цур обром, цуэ, цуэ!

Из коридора выбрела мрачная девица и начала убирать со стола. Движения её казались заторможенными и не вполне чёткими, но в целом она справлялась удовлетворительно.

[1] (альтери) Криспи! Метнись на кухню, принеси нам чаю и побыстрее!

[2] (альтери) Эй, Криспи, вали отсюда!

Глава 25. Криспи

Сегодня слой геля в голове как будто тоньше. К завтраку Криспи даже осознала, что о ней забыли — все бегали, суетились, к чему-то готовились. С утра она торопливо погрызла каких-то сухарей — не потому, что проголодалась, а чтобы уменьшить действие блокирующего препарата. На полный желудок он всасывался медленнее. Но никто не пришел и не всучил серую тубу, пристально (если это Джон) или небрежно (Пётр) следя, чтобы она съела свою порцию. Забыли, забыли! А она, наоборот, вспомнила. Немного, чуть-чуть — краешек себя.

Покормила Туори, печально вспомнила, какой живой и яркой та была так недавно… Или давно? Или не была, и все это снилось кому-то, кто когда-то был (или не был) Криспи? Пустые глаза на красивом безжизненном лице. Поникшие плечи, опущенная голова, обветренные руки с обломанными грязными ногтями… Криспи, вздыхая, расчесала ей свалявшиеся белые волосы, перевязала их шнурком в хвост. Блондинка медленно и равнодушно ела гель из тубы, глядя сквозь окружающий мир в своё пустое никуда. Наверное, никакой Туори уже не было, она умерла когда-то давно или когда-то недавно. Можно было бы попробовать не давать ей гель, или дать поменьше, но эта мысль скользила по поверхности заполненного серо-зеленой субстанцией сознания, не проникая внутрь. Руки механически делали свою работу — вытерла измазанный рот, протерла салфеткой лицо и ладони. Гель усваивается организмом полностью, возмещая калории и жидкость, выделительная система не работает, что сильно упрощает уход. Когда-то это было придумано для удобства подключённых йири — им не нужно было даже ходить в туалет. Очень практично. Но Пеглен всё равно ухитрился где-то изгваздаться так, что пришлось отмывать лицо в тазике. Безмозглый йири вполне мог упасть лицом в лужу и так и лежать, пуская пузыри, или засунуть руки в ведро с отработанным маслом от генератора. Если бы он гадил, то, наверное, намазывал бы говно себе на голову, как младенец. С ним у Криспи было больше всего хлопот, он даже ел с трудом, подолгу зависая с ложкой в руке. Быстрее было кормить его самой.

Проще всего с Мерит — она протягивала руку, брала тубу и быстро ела, решительно работая ложкой. Больше она не делала ничего, часами сидя неподвижно. Глаз её было не разглядеть за падающими на лицо длинными волосами, которые она категорически не давала расчёсывать. Она вообще избегала чужих прикосновений, вставая и отходя в сторону. Это единственное, что могло заставить её двигаться. Вскоре пришел Карлос и по обыкновению уселся напротив девушки. Криспи сразу ушла — от горца исходило неприятное ощущение опасности. Она бы боялась его, если бы не забыла, как бояться.

К обеду что-то изменилось — появился тревожащий фактор. Что-то новое. Голос. Незнакомый голос неизвестного человека. Криспи день за днём была поглощена рутиной: мыла посуду, убирала, кормила товарищей по несчастью, заваривала чай Андрею — ничего более сложного ей не поручали, но даже эти простые действия занимали то немногое, что от неё осталось, полностью. Новый голос вдруг отозвался внутри надеждой. Может быть, теперь что-то изменится?

— Creaspy! Tupa katika jikoni, kuleta sisi chai, na kwa haraka! — потребовал чаю Андрей.

Незнакомый бородатый мужчина смотрел на неё с недоумением, но она недостаточно осознавала себя, чтобы понять его причину. Просто новое лицо. Это что-то значит? Или нет? Её смутно тянуло к нему — то ли просить о помощи, то ли просто… Что? Что-то. Или ничего. Или это ещё один сон поверх сна. Но почему-то снова хотелось плакать. Жаль, что она забыла как.

Андрей говорил про неё — что-то глупое и обидное, что-то неправильное и злое. Жаль, что этот новый человек не узнает правды и не поймёт. И не поможет. Если существует какая-то помощь, если существует этот человек и если существует какая-то Криспи, которой надо (или не надо?) помочь. Если существует что-то, кроме этого дурманного тяжёлого сна наяву.

Бездумно убирая со стола, она снова погрузилась в тупое ничто отсутствия мыслей. Вышедший из комнаты новый человек был не то чтобы забыт, но его образ утонул там же, где уже плавало у дна множество других мыслей и воспоминаний. Канул в гель. Но вечером, когда на площадке горел костёр, и мужчины жарили мясо, она не вернулась в дом, а встала в сторонке, слушая разговоры. Днём она поела паштет и допила остывший чай, потом сходила в туалет. Криспи не помнила, что такое почки, но это не мешало им потихоньку выводить из организма нейроблокатор йири. К вечеру слой геля в голове стал тоньше, чем когда-либо. Ей впервые за долгое — какое? — время было почти интересно.

Андрей рассказывал новому человеку историю йири. Как, столкнувшись с обычными для постиндустриальных миров проблемами (избытком «лишнего» населения, которое нечем занять, экологическим дисбалансом и недостатком природных ресурсов), оставшимися в наследство от индустриального рывка, а также неизбежными социальными проблемами бессмысленности и завышенных ожиданий, их общество пошло своим оригинальным путём. Неагрессивные и моноэтничные йири не имели разделения на государства, народы и расы. Поэтому им не пришло в голову всласть повоевать и тем решить все проблемы — утилизовать избыток населения, переделить ресурсы и сделать социальные проблемы ничтожными на фоне настоящих трудностей. Пришлось извращаться. Мирная история среза перераспределила ресурсы не в военную промышленность, а в сферу досуга и развлечений. Социум возвёл игры в фетиш и успешно выпускал ненужный более пар переросшей себя индустрии в свисток «активностей».

Так йири перестали жить и начали играть, устраивая игрища масштабов воистину фантастических — когда тысячи человек разыгрывали в реальном времени многомесячные сценарии, где все были актёры и все — зрители. Мегаспектакли, действующие лица которых полностью уходили в сочинённую сценаристами жизнь, отыгрывая самые разные роли. Иногда целый город (тогда у йири ещё было много городов) жил по какому-нибудь игровому сценарию. Каждое утро жители получали свою роль на день, весь день варились в интригах, сдобренных условной «магией», а вечером включали телевизор и смотрели, как отыграли другие. И так могло продолжаться год или даже больше, пока игра не наскучит или не придумают следующую. Разумеется, играли не все — кто-то просто следил за игрой, а кто-то всё же и работал. Даже в постиндустриальном мире, забросившем амбициозные планы технического развития и пустившем всю созидательную энергию «в бантики», кто-то должен работать. Тем не менее, процент играющих был достаточно велик, а остальные создавали им условия для комфортной игры — костюмы, бутафорию и даже спецэффекты прямо в жизни.

Например, несколько сотен людей несколько лет играли в полёт в космосе. Для этого в безлюдной местности построили гигантский макет корабля со всеми внутренними системами — от кают, до оранжерей и систем утилизации. Люди зашли туда, заперлись и на полном серьёзе якобы «летели» на другую планету. Внутри всё было напичкано камерами, это грандиозное живое кино обслуживалось кучей народу, от сценаристов до техников, и ещё больше народу это смотрело. Затраты человеческих сил и стараний были таковы, что, наверное, можно было на самом деле в космос слетать, однако активность социума была строго игровой.

У йири не было никакого публичного властного аппарата — президента, короля или парламента. Предполагалось, что есть те, кто определяет стратегию развития общества, и считалось, что в их число входят умнейшие и достойнейшие. Но кто они и как именно туда попадают — никто особо не интересовался. В противовес этому, все бытовые вопросы функционирования общества, от муниципальных уложений до правил проезда перекрёстков, принимались в форме референдумов при самом широком народном волеизъявлении. Всё всех устраивало, и это был своего рода парадиз — ренессанс впавшего в детство человечества. Но, разумеется, это не могло продолжаться вечно.

Перелом в развитии создали две технологии — виртуально-компьютерная, поднявшая игровую составляющую на невиданные ранее высоты, и биосинтетическая, позволившая производить продукты питания фабрично. Первая стала настоящим прорывом — теперь чтобы играть, условно говоря, в эльфов, достаточно было надеть маску дополненной реальности — и у всех вокруг оказывались длинные уши. Это был крайне привлекательный путь сокращения реальных затрат на игровые «активности», и социум радостно по нему пошёл. Головокружительные перспективы перевода всего, что только можно, в цифровую форму захватывали дух — от стольких ресурсоёмких производств можно было отказаться! Отказ от технологической экспансии уже свёл к минимуму тяжёлую промышленность, виртуализация дала возможность отказаться от почти всей лёгкой, а биосинтез вынес за скобки сельское хозяйство. Пищевую продукцию стало можно производить из любой органики, чуть ли ни из своего же дерьма. Всё разнообразие сельского хозяйства свелось к посадкам в автоматических фабриках-фермах чрезвычайно непритязательного и продуктивного корнеплода, из которого делалось сырьё для пищевых производств. Некоторое время ещё существовали натуральные фермы настоящих продуктов для элитного потребления: их продукцию ели те, кто был достаточно богат и влиятелен, чтобы выделить себя из социума в отдельную страту. Но вырождение в элитных стратах происходит ещё быстрее, чем в неэлитных — в силу их закрытости. Через пару поколений дети и внуки «суперэлит» заигрались не хуже обычного «быдла»: зачем все эти хлопоты с нецифровым потреблением, когда и в виртуальности есть своя «элитарность»? Поэтому, когда начали вылезать негативные стороны «дивного нового мира», уже не нашлось никого, обладающего достаточной волей, чтобы кардинально поменять уклад.

Первая проблема нового общества оказалась в радикальном сокращении населения. К сожалению, виртуально заводить, и, главное, выращивать детей невозможно. Это большой труд, который требует отказа от значительной части удобств дополненной реальности. Памперсы электронными не бывают. Желающих отказаться от игры в пользу детей становилось всё меньше. Сначала этому только радовались: в постиндустриальном мире чем меньше бездельников, тем проще. Однако потом масштабы этого явления стали пугать тех, кто ещё пытался как-то думать о будущем. Сокращение рождаемости оказалось таким, что встал вопрос простого воспроизводства популяции. Демографический провал попытались закрыть путём автоматизации и виртуализации процесса выращивания и воспитания детей. Зачинать и рожать все ещё приходилось по старинке, но растить младенца уже было необязательно. Общественные автоматизированные ясли требовали минимального вмешательства человека, а обучающие программы позволяли условно-приемлемо социализировать их на основе игровых моделей поведения. Однако население продолжало сокращаться — прежняя политика «разумной оптимизации численности» имела большую психологическую инерцию, связанную, в том числе, и с преобладанием виртуальных отношений над реальными. Имитировать физиологическую часть процесса несложно, а дополненная реальность прекрасно идеализирует любого партнёра. В результате, население предпочитало виртуальный секс, а рожать не особо стремилось, — даже без обязательств по выращиванию потомства. А когда выросли первые «инкубаторские» поколения, выяснилось, что качество «человеческого материала» выходит крайне невысокое. Из «искусственников» получались социофобы, не готовые к жизни вне виртуала. Если естественно выросшие граждане ещё были способны на какую-то реальную деятельность, пусть и на фоне постоянного подключения, то эти проводили свою жизнь, не вставая с ложемента, а уж воспроизводиться в следующем поколении не собирались вовсе.

В этот момент выявилась и вторая проблема: новый социум оказался полностью беспомощным перед любым природным или технологическим форсмажором. Поддержание функционирования — да, текущий ремонт — да, но, если землетрясение разрушит пищевую фабрику или пожар повредит инфраструктуру города — создать это заново уже никак. Некому и не из чего. Постепенная промышленная деградация и потеря технического образования привели к невоспроизводимости собственных технологий. Сокращение населения привело к сжатию поля потребностей, строить новое было не нужно, производства останавливались, выходили из строя, не возобновлялись и в какой-то момент этот процесс стал необратим.

Криспи внимательно слушала. Рассказ Андрея напомнил, что она изучала историю йири. Изучала, чтобы прийти и спасти их заблудившийся в виртуале социум. Но не смогла и только сделала хуже… Или не сделала? Или не она? Все как будто в серо-зелёном тумане.

Глава 26. Зелёный

Одну из декоративных площадок этого большого и некогда дизайнерски-ухоженного участка варварски превратили в походный бивак троглодитов. Посередине горел большой костёр, рядом с которым расположились четыре человека. Одного из них я уже видел — тот самый эталонный наёмник с рекламного плаката. Остальные выглядели проще, но куда более кровожадно — уже потому, что здорово перепачкались, разделывая здесь же, на выложенной красивой мозаичной плиткой дорожке, небольшого оленя. К костру были подтащены лёгкие садовые скамейки из витого прутьями золотистого металла, рядом располагался грубый самодельный мангал, вырубленный из корпуса какого-то прибора.

Один из присутствующих, бородатый квадратный мужик лет сорока в старом выцветшем камуфляже, перекладывал туда недогоревшие угли из костра, оперируя изящным каминным совочком. Ещё один, маленький и чернявый, в кожаной жилетке, татуированный по всем видимым поверхностям — чисто Los Zetas, — отрезал от туши куски весьма опасным на вид ножом, подавая их третьему, который тоже орудовал немаленьким свинорезом, разрезая их на кусочки поменьше и насаживая на какие-то монструозные шампуры. Этот был и вовсе негр баскетбольных пропорций. Разгрузка на голое тело, длиннющие ноги в шортах и расшнурованных берцах, потертая бейсболка, надетая козырьком назад. Он весело скалился, сверкая белыми зубами в сгущающихся сумерках, и единственный отреагировал на моё появление, помахав приветственно рукой и сказав: «Хай». В руке был зажат нож, но ничего угрожающего в жесте не было. Четвёртый оказался малорослым вертлявым типом с характерной внешностью грёмлёнг. У всех, кроме него, на поясах были пистолеты.

Я двойственно отношусь к оружию: с одной стороны, не хочется, чтобы кто попало таскался со стволом, потому что люди как статистическое большинство — идиоты. С другой стороны, было бы иной раз и недурно иметь возможность держать под рукой ствол: именно потому, что люди как статистическое большинство — идиоты.

Андрей расположился на скамейке и широким жестом пригласил меня поступить так же. Негр своими здоровенными граблями баскетболиста подхватил веер шампуров и сунулся было к мангалу, но коренастый бородач в камуфляже перехватил его, буркнув на чистейшем русском: «Уйди, абизян, это тебе не барбекю». Забрал шампуры и начал аккуратно их раскладывать, то поддувая на угли, то отгребая их в сторону совочком. Негр на «абизяна» не обиделся, только покачал укоризненно ушастой головой. Сверкнул белыми зубами, покивал бейсболкой, сказал: «Ок, Пит», — и плюхнулся на скамейку, вытянув длинные, как у страуса, ноги к огню. «Мексиканец» завернул остатки оленьей туши в брезент и куда-то поволок, а «наёмник» поддержал свой классический имидж, достав из разгрузки большую сигару «а-ля Шварценеггер» и раскурив её от «зиппо». Притащился «выгоревший», и завис у костра, глядя в огонь. Я уже видел весь набор — вот этого бледного худого паренька с бессмысленным пустым лицом, блондинку вида вполне сексапильного, но с такими помороженными и снулыми глазами, что «поябывать» её можно разве что как резиновую куклу, и ещё одну особь в сером комбезе. Настолько невзрачную и запущенную, что её принадлежность к женскому полу я определил только по контексту. Она сидела на скамейке, уставившись вдаль в позе зайки, брошенного хозяйкой, и не делала ровным счётом ничего, даже глазами не повела в нашу сторону.

Вернулся отмывшийся от крови «мексиканец», бородатый «Пит», а на самом деле Пётр, зажарил вкуснейшую свежатину на углях, аутичная жертва виртуальности Криспи притащила две упаковки незнакомого, но вполне приличного пива в бутылках. Сама, впрочем, пить не стала, да ей никто и не предлагал. Отошла к кустам и встала, бездумно покачиваясь. Пётр манипулировал шампурами, негр и «наёмник» молча наворачивали мясо, «мексиканец» же оказался никаким не мексиканцем, а вовсе жителем другого среза, не этого и не нашего. Когда начали пить пиво, Андрей нас всех всё же представил друг другу. Пётр предсказуемо оказался русским, «наёмник», несмотря на свой голливудский типаж, носил имя Саргон и был, похоже, каким-то обрусевшим арабом, негра банально звали Джоном, и он действительно был афроамериканцем. Грёмлёнга звали Кройчи, и он не очень-то походил на своих робких соплеменников из Гаражища. Весьма расслабленный и непринужденный тип. Похожий на мексиканского наркоторговца «иносрезовец», по словам Андрея, отзывался на «Карлоса». Впрочем, при мне он не отзывался вообще ни на что, просто молча потягивал пиво.

— Да, о народе грёмлёнг, — продолжил Андрей прерванный ужином разговор.

Кройчи привстал и карикатурно поклонился.

— Не обращай внимания на нашего клоуна, он из других грёмлёнг. У них много кланов по разным срезам. Было. Речь о тех, что жили с йири. У них, если ты знаешь, есть загон про грём.

— Это не загон, шеф! — возмутился Кройчи. — Это великая жизненная философия народа грёмлёнг, преисполненная вековой мудрости!

Андрей его проигнорировал, а Пётр насмешливо поправил: «Мудости, Кройчек, от слова мудило».

— Шеф, он оскорбляет меня по национальному признаку!

— Заткнитесь оба, — сказал шеф, — надоели. Так вот, засунувшие головы в электронную задницу йири протянули так долго только потому, что в своё время приютили у себя бродячий клан грёмлёнг. Они прижились, расплодились и жили с местными вполне дружно, заняв непопулярную у йири нишу техников. И когда автохтоны окончательно орукожопились, уйдя в свои игры, вся инфраструктура держалась только на технических талантах этих маленьких засранцев. Пищевые фабрики, системы доставки, отопление и канализация — всё это взяли на себя грёмлёнг. Но понимание между ними и йири в какой-то момент пропало полностью. Компьютеры — «дурной грём», и все тут.

— Я бы сказал, шеф, — язвительно сказал Кройчи, — что дальнейшие события эту концепцию полностью подтвердили. Так что зря вы смеетесь над муд… — он покосился на Петра и исправился, — над философией моего народа.

— Социальные отношения йири ушли в виртуал, туда же ушли их… эти, как их… ну, то, что у них вместо денег…

— «Эквобы», шеф, — сказал Пётр, — электронные типа расписки, кто кому сколько за что должен. Это мне Пег… — он осёкся, — местный один объяснил.

— Неважно. Грёмлёнгам виртуал нельзя, потому что «дурной грём», вот они и выпали из общества. Ни денег, ни уважения. Опять же для их молодёжи соблазн не следовать… Чему вы там следуете, Кройчи?

— Пути грём, — буркнул он, надувшись.

— Вот, ему. Наверняка всё больше юных грёмлёнгов электронный намордник примеряли, вместо того, чтобы унитазы чинить и в серые стены пялиться. Вот их Старые и решились на новый исход. Кто поумней и побогаче — сразу сдёрнули в Альтерион, а самые дурные и трусливые тянули-тянули, да и остались ни с чем. Они-то и пришли ко мне с поклоном. Мол, бедные мы, несчастные, ничего-то у нас нету, мир здешний загибается, не дай пропасть. Отработаем, как сумеем. Я вошел в положение, хотя не сомневался, что есть им, чем заплатить, просто жадность дурная обуяла. И как в воду глядел — теперь они и отрабатывать не хотят.

— Пальцы гнут, понты колотят, — пояснил Пётр, — редиски позорные.

— Так что претензии их на мой счет безосновательны, — подытожил Андрей, — ничего я им не должен. Так и передай.

Окончательно стемнело, с реки потянуло сыростью и полетели совершенно не виртуальные комары. Интересно, как с ними справлялись местные элитарии? Графическим фильтром комара не вычеркнешь…

— И что же, никаких шансов? — уточнил я.

— Почему никаких? — удивился Андрей. — Просто это новая сделка, с новой ценой. Халявы не будет. А что ты так за них переживаешь? Они же тебе никто?

— Никто, — подтвердил я, почти не покривив душой, — просто предпочитаю доводить дела до конца.

— Хороший принцип, — одобрил он, — пожалуй, у меня даже есть взаимоинтересный вариант для тебя, но это уже завтра, на трезвую голову.

— Ладно, — я действительно уже прилично набрался, пиво оказалось крепче, чем я думал, — а что будет со здешним… Как ты говоришь — срезом?

— Понятия не имею, — пожал плечами тот, — может, выжившие начнут заново, с каменного топора и палки-копалки, пересказывая потомкам легенды о великих предках. А может, никаких выживших не будет — последние умрут от старости в ложементах, считая, что всё идёт прекрасно.

— Как-то это… не знаю… Несправедливо, что ли…

— В Мультиверсуме есть всё, кроме справедливости. Её выдумали люди, чтобы отнимать чужое и получать незаработанное. Здешние аборигены сами выстроили себе гроб хрустальный и сами же в него улеглись красиво помирать. Так и чёрт с ними.

— А что, если…

— Стоп, ни слова больше! — Андрей, ухмыляясь весело и пьяно, откинулся на спинку скамейки. — Дай, угадаю… Хочется спасти мир? Стать мессией, вывести погибающий социум из цивилизационного тупика? Вырвать из груди сердце и осветить им дорогу во тьме?

Мне стало неловко, потому что нечто в этом роде в мою пьяную голову и пришло.

— Ага, угадал, угадал! — Андрей откровенно ржал надо мной. — «Чужую беду руками разведу», как это типично! Наверняка уже и простой способ придумал?

Я потупился, потому что да, придумал и действительно, несложный…

— И снова в яблочко! — веселился Андрей. — Отключить виртуальность им решил? Попить вот так пива да и нассать им в сервер? Пусть прозреют и выйдут на улицы! Пусть вдохнут воздух свободы и реальности! Пусть опомнятся и возьмутся за ум! А потом, возродившись, благодарное человечество поставит тебе золотую статую писающего мальчика с брильянтовой струёй в семь километров! Так?

Мне стало совсем стыдно, потому что примерно так, ага.

Андрей неожиданно посерьёзнел и, наклонившись ко мне тихо сказал:

— Забей. Это плохая идея.

— Почему? — мне не хотелось так сразу отбрасывать мысль, казавшуюся под пиво такой гениальной.

— Простые решения не работают. Для начала, большая их часть просто помрёт от шока, ещё сколько-то превратится в выгоревших. Видел наших питомцев? Мы с ними-то не знаем, что делать, а представь, что у тебя на миллион скученного на пятачке населения полмиллиона трупов, триста тысяч полузомби, которые даже жопу вытереть себе не могут, и двести тысяч совершенно дезориентированных, ни на что не годных рукожопов. И посередине ты, весь такой красивый, но даже не умеющий сказать: «Здравствуйте!», потому что языка не знаешь.

Да, возможно, — сколько-то из них выживет, хотя пищевые фабрики встанут, как только упадёт сеть. Голод — хороший учитель, разберут ложементы на копья, наделают каменных топоров на алюминиевых рукоятях, научатся загонять оленей… Их будет достаточно мало, чтобы прожить охотой и собирательством и через пару тысяч лет они, если не сдохнут и не выродятся от близкородственного скрещивания, расплодятся достаточно, чтобы построить первый город. Но статуи тебе великому там не будет, не надейся. Ты в лучшем случае останешься в памяти народной, как «изгнавший из рая». Херувим с огненным… хм… Ну, ты понял.

Но, скорее всего, ты просто станешь автором полного геноцида целого человечества — в масштабах одного среза, конечно. Как тебе такая роль? Достаточно героично? Тогда езжай, ссы в этот сервер, я мешать не буду. Пиво, правда, кончилось, но ты что-нибудь придумаешь, я верю.

— Нет, спасибо, уже не хочется, — меня передёрнуло, — я лучше тут, в кустиках.

На этом вечерние разговоры закончились и мы, отмахиваясь от комаров, пошли в дом.

В небольшом помещении на втором этаже было чисто, кровать застелена необычным, но с виду свежим бельём, а фигурный потолок приятно подсвечивался откуда-то изнутри. Как его выключить я не сообразил, так и уснул — со светом.

Под утро вдруг проснулся. У меня так бывает, если ложусь пьяным. Потолок уже не светился, но в сером свете первых рассветных лучей увидел сидящую у кровати тёмную фигуру. Признаться, испугался от неожиданности — незнакомая комната, сумрак, кто-то сидит и на меня смотрит… Адреналин шарахнул так, что я буквально подскочил на кровати. Оказалось, это выгоревшая прислуга. Как там ее, Криспи? И что с ней делать? Не могу я спать, когда на меня вот так пялятся.

Пошёл искать сортир, потому что пиво… ну, сами понимаете. Не нашёл. Некоторые двери просто не открывались — наверное, за ними он и скрывался. Вышел на улицу в ближние кусты, и на утреннем холодке так взбодрился, что ложиться обратно раздумал. Решив не ждать милости от хозяев, достал из багажника примус, поставил на откинутый задний борт и сварил кофе. Пока тот закипал, нарезал колбаски, хлебушка, облупил варёное яичко, присолил помидорчик, сполоснул зелёный лучок — в общем, накрыл себе стол. Классический походный завтрак автотуриста. Налил себе кофе в любимую кружку — из нержавейки, с двойными стенками, — обернулся — да мать вашу! Опять Криспи. Стоит за спиной, бесшумная, как привидение, пялится на меня сквозь спутанные космы. Жрать что ли хочет? Как она ещё так подкралась-то незаметно, этак удар хватит от неожиданности.

— Чего тебе надо, бедолага? — ну да, так она и ответит мне сейчас.

— Ну чего же ты за мной ходишь и пялишься? Жрать хочешь? А тебе можно вообще? Может, ты комбикормом каким питаешься, а я тебе человеческой еды дам. Не загнёшься от заворота кишок с непривычки?

— Не загнётся!

Ну вот что за день сегодня такой? Все ко мне подкрадываются. На этот раз за плечом стоял бородатый Пётр. Застиранный камуфляж посконной расцветки «берёза» он сменил на заляпанный маслом полукомбез механика и растянутую футболку, из которой торчали волосатые руки, толщиной с мои ноги. Могучий мужик, такому под кулак не попадайся. Правда, и пистолета при нём на сей раз не было.

— Дай ей пожевать, не боись. Андрей её нормальной едой прикармливает почуть.

Я протянул девушке очищенное яйцо. Она робко протянула худую руку с тонкими длинными пальцами, ногти на которых были не то обгрызены, не то обрезаны чем-то тупым и страшным, но хотя бы не грязные. Видимо на элементарную гигиену навыков хватает. Схватив яйцо, Криспи сделала пару шагов назад, и стала его жевать, роняя крошки на комбинезон. При этом она по-прежнему не спускала с меня тревожно блестящих глаз.

— Эка она на тебя пялится! — заметил Пётр. — В первый раз такое вижу!

— Да она и ночью припёрлась в комнату, я чуть не обосрался спросонья! Сидит, такая, в темноте, и смотрит.

— Не иначе — влюбилась! — заржал Пётр и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не кувыркнулся с откидного борта на траву. — Ты не теряйся, она на фоне других почти вменяемая. Не то, что те две. Одна вообще овощ полный, да и блондинка ненамного лучше. Но сиськи у блонды, конечно, знатные. Я безмозглыми брезгую, но абизьян наш её пялит. Да и горец тоже — но ему, походу, пофиг кого, он вообще дикий. Я б ему даже овцу не доверил.

— Горец? Это Карлос что ли?

— Да какой он, нахер, Карлос… Это Андрюха его так назвал, потому что он на мекса похож. Горец он, Закава, это срез такой, специфический. Настоящее имя никто не знает, кроме Андрюхи, может быть. Боги не велят, или кто там у них… да мне пох, Карлос и Карлос. Но ты с ним аккуратнее, у него в башке пиздец какие тараканы пасутся. Зарежет, и не поймёшь, за что.

— Да мне с ним общаться как-то незачем…

— Это ещё кто знает, — туманно ответил Пётр и сменил тему. — Не поможешь «Ниву» глянуть? Андрюха говорит, ты по механике волокёшь? Я-то так — свечи проверить и колёса поменять, а тут какая-то нездоровая херотень по передку: чот вправо тащит и звук какой-то… Кройчик как назло накидался вчера, теперь два дня болеть будет, придурок. Нежные они, грёмоёбы эти.

— Да не вопрос, давай глянем.

Я тоже достал ремонтный комбез и переоделся, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Криспи. Она так и не ушла, сверлила меня странным взглядом. Вот привязалась же, пялится и пялится! Аж неловко — мало ли что у неё там в пустом мозгу перемкнёт.

Завели «Ниве» под порог хайджек, подпёрли колёса другого борта башмаками и вывесили передок. Я присел на корточки и покачал колесо. В вертикальной плоскости обнаружил ожидаемый люфтец. А что вы хотите, такой вылет дисков ставить? Подшипники ступицы работают «на излом», изнашиваются быстро, сама ступица протачивается… Попросил Петра нажать тормоз, чтобы исключить ступичный люфт, и покачал в горизонтальной плоскости — ну, тут более-менее терпимо, чуть-чуть кулаки рулевые свободноваты, но поездит ещё. Отпустил тормоз, воткнул передачу — покрутил колесо туда-сюда. Ага, тут тоже нехорошо, пожалуй. Не распрягая привод, определённо не скажешь, но, похоже, что ШРУС уезжен.

— Трещит, — спрашиваю, — на поворотах?

— Ага, есть такое! — отвечает Пётр.

Но почему в сторону-то тащит? От ступичного люфта не должно… Скинул, матерясь, колесо — ну вот к чему этот половой гигантизм-то? Болотоход из Нивы всё равно никакой, тяги не хватает…

Ну да, ну да. Проставки тут, проставки сям, разнеможные амортизаторы с длинным ходом… А вот и последствия: лонжерон треснул над гнездом пружины, и хорошо так разошёлся — палец ещё не всунешь, но отвёртка уже влезет. Жёсткость потеряна, передок сам себя рулит отдельно от машины, вот её и тащит с курса. Перестарался кто-то с лифтом и аксессуарами. Тут одна лебёдка с таранным бампером килограммов пятьдесят весит, плюс защита моста — всё это повисло на передке, подвеска лифтованная жёсткая, скакнёшь на такой с трамплинчика в лихом джиперском угаре — и опаньки, лонжерону конец. Не стоит из кроссовера сверхпроходимца городить, не на что в нём опереться. Тут рама настоящая нужна.

— Что, совсем жопа? — расстроился Пётр.

— Ну, в принципе, излечимо… — задумался я. — Раскидать передок до кузова, проварить лонжерон с накладками, обварить, усилить… Но всё равно, экстремальные подвиги уже не для неё, слабое место будет. Только это кусок работы — дня на три, если упереться.

— Да, эт херово… Нам же надо… — он осёкся. — Ладно, пусть Андрюха думает, на то он и начальник.

Поставил колесо назад, ещё раз помянув добрым словом мегаломанию тюнингаторов, прикрутил. Опустив, затянул гайки.

— Своим ходом-то пойдёт? — спросил Пётр.

— Пойдёт, если не быстро и аккуратно. Слушай, а где бы тут руки помыть? И вообще помыться? Я санузла обыскался сегодня…

— А, — засмеялся Пётр, — ты просто приколов местных не знаешь! Пошли, покажу!

Я взял из рюкзака свежее бельё и полотенце, прихватил шампунь и отправился за Петром в дом. За нами тенью тащилась Криспи, которая всё это время так и простояла, глядя, вероятно, на мой торчащий из-под переднего крыла Нивы зад. Тьфу на неё.

Пётр отвёл меня обратно комнату и там торжественно, несколько рисуясь, дёрнул вверх незаправленную кровать. Та неожиданно поднялась вертикально, а бельё на ней стремительно смоталось вниз в компактный рулон и исчезло где-то в полу. Сама кровать втянулась в стену в углу, а на её место выехал прозрачный стеклянный сектор, где за стеклом гордо стоял унитаз, а вверху красовался душевой распылитель. По крайней мере, он был на него похож.

— Это, получается, захотел ночью встать поссать — кровать собирай?

— Ага, — подтвердил Пётр, — так у них тут устроено. Хрен его знает, почему. Потом задвинешь это вот так, — он показал жестом куда нажимать, — и кровать появится снова, уже заправленная чистым. Да, душ включать — на стене пластина. Ведёшь влево — холоднее, вправо — теплее. Со сральником сам разберёшься, дело нехитрое. Спускайся потом вниз, как раз все на завтрак соберутся.

Пётр ушёл, а вот Криспи — нет. Так и торчала посередине комнаты, сверля меня взглядом. Я не то чтобы очень стеснительный, но тужиться на унитазе под пристальным взглядом девушки, какой бы ёбнутой она ни была, это как-то не по мне. Стеклянный санузел, знаете ли, не для компаний.

— Иди отсюда, а? — попросил я её без особой надежды. — Дай посрать по-человечески? Без зрителей?

Нет, стоит, глазищами зыркает. И что с ней делать? Нашла себе цирк. Показал жестами, уж как мог: «вали отсюда, вон там дверь» — не реагирует. Да что ж такое? Взял её осторожно за плечи, повлёк к двери — клянусь, вообще без малейшего насилия! Буквально обозначил направление, никак не мог сделать больно! Но Криспи вдруг взвыла дурниной, как будто я её раскалённым железом прижёг, и, рванувшись, вылетела в дверь, которая, однако, успела перед ней распахнуться сама. Передо мной, кстати, не распахивалась, я руками открывал!

Топот и подвывания удалились куда-то вглубь дома, дверь закрылась и я, убедившись, что всё успокоилось, перешёл, наконец, к гигиеническим процедурам. Нет, никогда мне не понять женщин — даже если у них вместо мозгов подгорелая манная каша.

Спустившись вниз, обнаружил всю компанию за столом. Я-то уже позавтракал, а они только начинали наворачивать — остатки вчерашнего мяса, сухие хлебцы, сыр… В общем, сухомятка. Я, пожалуй, только выиграл, обойдясь своими запасами. Все были одеты по-походному, даже Пётр переоделся в военные штаны, берцы и разгрузку поверх майки цвета хаки. Только горец по-прежнему был в чёрной клёпаной коже, но может у них так принято. У всех пистолеты, все деловиты и собраны, едят быстро — чувствуется, что вот-вот пора выступать.

— А что это Криспи там завывала? — поинтересовался Андрей, не прекращая жевать. — Обидел чем?

— Это любовь! — заржал в ответ Пётр. — Она в него втрескалась! Ходит по пятам и глаз не сводит! Ну, точно любовь!

Я только плечами пожал:

— Не знаю, что это с ней. С ночи проходу не даёт, а как попробовал из комнаты выставить — завыла, как сирена и удрала куда-то.

— А, ну это, наверное, потому, что она раньше в этой комнате спала, где тебя положили. Решила, небось, что тебя ей подарили, — Андрей тоже веселился вовсю, — а ты её выпроваживать… Конечно, барышня расстроилась, а кто бы не расстроился?

Теперь уже ржали все. Развлекались, за мой-то счёт.

— А хочешь, я её тебе отдам? — неожиданно сказал Андрей, да так серьёзно, что я прям испугался.

— Чего? Ты офигел? Что я с ней делать буду?

Негр выпучил глаза, толкнул горца локтем и сказал преувеличенным шёпотом:

— Карлос, он не знать, что делать с девушка!

Горец с тем же каменным лицом индейского вождя ответил ему громко:

— Где девушка? Я показать!

Не обращая внимания на этих пещерных юмористов, я ответил Андрею:

— Безмозглая тушка человеческой самки? Да офигеть какой подарок. Её даже в дурдом не возьмут, у неё документов нет. Куда я её дену? В гараж под топчан? И вообще, ёбнутые девицы на нервах — это не мой типаж.

— Ну, хочешь, другую забирай? Блондинку? Надо ж их девать куда-то.

— Нет-нет, спасибо, не надо мне такого счастья! — ответил я как можно твёрже. — Я лучше кота заведу, он жрёт меньше.

Негр снова выпучил глаза и толкнул горца:

— Он хочет иметь вместо девушка кэт!

— Что есть «кэт»? — поинтересовался невозмутимый горец.

— Такой звер! — негр изобразил руками что-то хищно-зубастое.

— Звер можно иметь, — авторитетно кивнул Карлос, — но девушк лучше!

— Так, ладно! — Андрей хлопнул ладонью по столу. — Пошутили, посмеялись, но время не ждёт. Идите, собирайте всё, а у нас тут пара вопросов осталось.

Команда, дожёвывая на ходу, поднялась и двинулась наружу, а меня Андрей жестом попросил присесть.

— Теперь о наших делах, — сказал он серьёзно.

Я покивал, показывая, что внимательно слушаю.

— Ты уже немного в курсе, и можешь делать обоснованный выбор.

Я снова покивал, думая про себя: «Ага, конечно, теперь у меня есть информация, которую целиком скормил мне ты, и я должен ей верить».

— Важно, чтобы в вашем срезе функционировала база по снабжению… разным. На это завязано много разных обязательств и планов у разных людей, я выступаю гарантом по ряду сделок. И сделки стоят больше, чем все эти коротышки с потрохами. Договоры надо соблюдать, это аксиома. Если они хотят свалить — пусть находят себе замену и платят обычную цену. Я им открою проход, и даже неустойку требовать не буду, черт с ними, с убогими. Но только на таких условиях, и это окончательный ответ.

— Так я им и передам, — пожал плечами я. Если честно, к тому моменту я был уже менее настроен на благотворительность, чем раньше. Посмотреть на ситуацию с другой точки зрения всегда полезно, а то, как они удрали, бросив здешних йири, было практично, но как-то неблагородно.

— Это по первому вопросу.

— А есть второй? — я несколько удивился.

— Да, есть. Скорее, впрочем, предложение.

— Излагай.

— У нас, как ты сам видел, вышел из строя автомобиль. Кроме того наш механик… В общем, сачкует. Между нами говоря, грёмлёнг — народец трусоватый. Одна машина, тем более без человека, который сможет, если что, её починить — это большой риск. Между тем, некие чрезвычайные обстоятельства требуют поездки, причём немедленно. Поэтому я предлагаю тебе съездить с нами на твоём УАЗе. Один выезд, это займёт пару-тройку дней, не более.

— И в чём моя заинтересованность? — я решил быть корыстным, как чёрт, даже два чёрта! Пусть знают! Хоть раз в жизни сделать вид, что не лох.

— Видишь ли, — Андрей помялся, — в обычных обстоятельствах я бы предложил тебе долю в прибыли, как любому члену команды…

— Но? — подсказал я.

— Но это не коммерческая поездка. Важный для меня человек попал… Ну, в некие неприятности. Скажу прямо, она стала заложником, и ее надо выкупить. Придётся отдать нечто весьма ценное, но это уже неважно, оно им как дурачку стеклянный хуй. Главное — фактор времени. Мы уже, в силу некоторых обстоятельств, сильно затянули, и надо прибыть к месту обмена не позже, чем завтра.

Мне иногда вообще кажется, что я прозрачный, как медуза, — все и всегда видят меня насквозь, радостно пользуясь несложным интерфейсом манипуляции. «Чтобы сесть на шею и поехать, нажмите на вот эту кнопку сочувствия, затем потяните за этот рычаг порядочности и потом давите на педаль романтики…» — и ведь, сука, всё понимаю и всё равно каждый раз ведусь.

— Я понимаю, что прошу о серьёзной услуге, но я готов адекватно компенсировать риск и беспокойство.

Даже так? Какая щедрость! Надо полагать, меня пытаются засунуть в какую-то жопу?

Видимо, в моей условно прозрачной башке отобразилось некое движение, похожее на мысль, потому что Андрей сразу отреагировал.

— Риск минимален, всё обговорено, но есть небольшая вероятность какого-нибудь форсмажора. Как я уже говорил, я компенсирую.

— Да? — я был сам скепсис.

— Ты даже не представляешь, насколько. Намекну — я могу исполнить твою мечту и сделаю это, если ты нам поможешь. Я высоко ценю эту… Этого человека готов и ради нее на многое.

— У меня есть такая мечта? — я сильно удивился.

— Ты ведь хотел жить в собственном доме отдельно от всего мира? Так, чтобы никого вокруг? — Андрей хитро прищурился.

Так вот что ему Йози в записке написал — чем меня купить можно. Даже не знаю, как к этому отнестись, но очень хочется задать ему пару серьёзных вопросов. И первый будет: «Какого хуя, Йози!».

Андрей внимательно за мной наблюдал, и я надеялся, что держу лицо невозмутимое, как у бронзового Будды. Хотя нет, вру, не надеялся. Не с моей стеклянной головой.

— Всё опять оказалось сложнее, чем ты думал? — сочувственно спросил он. — Плюнь, это давняя история, и она тебя, в общем, не касается. Единственное, что важно — я готов дать тебе целый мир.

— Так щедро?

— Пустых срезов больше, чем заселённых, — равнодушно пожал плечами Андрей, — открыть постоянный доступ в один из них — дело техники. Не такая большая услуга, как тебе кажется, но, согласись, уникальная. Я даже поищу такой, где уже есть дом. Берег моря? Берег реки? Тропический остров? Лесная поляна? Я мог бы тебе оставить даже вот этот особняк, было бы проще всего — но ты же не удержишься и влезешь в местные напряги. Ну, или местные напряги влезут к тебе.

— Берег моря, если можно, — чёрт, от таких предложений не отказываются! — Но откуда дом в пустом мире?

— Ты удивишься, но очень многие срезы пустеют по самым разным причинам, этот отнюдь не уникален. Да и ваш я бы, если честно, в залог по кредиту не взял. Так что советую соглашаться. Свой мир — это не квартира в ипотеку.

— Ну, же мы не можем бросить даму в беде? — сделал хорошую мину я. Разумеется, купил меня с потрохами. А кто бы не купился?

Мне долили доверху бак, закинули еще четыре канистры с топливом, и Пётр кинул на заднюю лавку длинный армейский баул. Бородач оказался моим пассажиром на эту поездку, так что расположился на переднем сидении, пристроив между колен автомат Калашникова. Меня несколько напрягло, что сопровождающий меня человек считает оружие необходимым в поездке. Я ничего не имею против оружия, как такового, но я очень не приветствую ситуации, которые требуют его применения. Потому что пуля-дура и всё такое.

Андрей и остальные быстро перегружали что-то из «Нивы» в «Патр», а я прошёлся вокруг УАЗа, попинал колёса, пока мотор греется. Из дома вышла Криспи и побрела в нашу сторону. Я было занервничал, но она просто встала в сторонке, глядя на меня пристально и странно. Со стороны сада подтянулись и остальные «выгоревшие» — секси-блондинка-с-сиськами, сутулый паренёк и даже третья девица, которая по-прежнему имела вид совершенно отсутствующий, — её парень притащил за руку, уж не знаю зачем. Они встали неподалёку и тоже молча смотрели — к счастью, не на меня, а просто так, на суету.

Тем временем остальная часть группы закончила погрузку, и Андрей скомандовал «по машинам». Я уселся за руль, и тут у Петра из кармана заскворчала рация:

— Зелёный УАЗ, ответь Патрику! Зелёный — Патрику! Как слышно, приём?

УАЗ зелёный, я Зелёный… Отличный позывной образовался. Пётр вытащил рацию из кармана и протянул мне.

— Здесь Зелёный, на связи, приём!

— Следуй за нами, гнать не будем, дистанция метров десять, рацию держи включённой.

— Принято.

— Тогда поехали!

И мы поехали. Криспи неожиданно побежала за УАЗом, с непонятным выражением лица заглядывая в окно, но быстро отстала и остановилась.

— Ишь, как её разобрало-то! — удивился Пётр.

Посмотрел в боковое зеркало — четверо скорбных разумом «выгоревших» так и стояли, как собаки, которых бросает на даче уезжающий в город хозяин. Криспи держалась чуть в стороне, и, казалось, смотрела только на меня — хотя в изогнутом зеркале заднего вида такие детали, конечно же, не различались.

Глава 27. Криспи

Машины, пыля, скрылись за поворотом, но Криспи ещё долго глядела им вслед. Сегодня она снова не ела гель — в суете сборов и приготовлений проследить за ней было некому. Пётр кинул тубу, махнул рукой: «Жри, убогая», — и убежал по делам. Упаковка упала на пол. Криспи долго на неё смотрела, потом аккуратно подняла и убрала на полку. С утра её угостил яйцом новый человек, и она не была голодна.

Новый человек. Его имя что-то означало, но не запомнилось. Может быть, ещё пару дней без геля… Просто «новый человек», к которому так сильно тянет. После внезапной утренней полуистерики Криспи снова затянуло в тупое созерцательное безмыслие. Но где-то внутри, со дна мелеющего гелевого озера, медленно всплывало что-то, похожее на эмоции. Когда громкая зеленая машина скрылась, увозя его, она вспомнила, что такое «больно» и «страшно». Больно, что его больше нет. Страшно, что он не вернется.

Криспи не понимала, что с ней, но это как раз было нормально. Она давно уже ничего не понимала. И не хотела бы понимать, даже если бы могла что-то хотеть. Где-то в глубине плавало ощущение, что полного понимания происходящего ей не перенести. Иногда гель казался приемлемой ценой отсутствия боли. Но не сейчас.

Девушка механически покормила, расчесала и умыла своих подопечных. Мерит как всегда уклонилась от расчески, Пеглен как всегда перемазался какой-то дрянью, Туори как всегда была пуста и равнодушна, давно и безнадежно покинув свое тело. Может быть ей лучше там, где она сейчас, если есть какое-то «там», и есть ещё какая-то Туори.

Ближе к обеду из дома, стеная и держась за голову, выбрался Кройчи.

— Боже, зачем я вчера так много пил? — пафосно воскликнул он в пространство.

Оглядевшись и обнаружив отсутствие машин, грёмлёнг сразу взбодрился и перестал показательно страдать.

— Уехали? Отлично! — подмигнул он Криспи.

Она продолжила механически убирать мусор, оставшийся от вчерашних посиделок — пустые бутылки, грязные тарелки и стаканы.

— Ты, тоже думаешь, что я трус, да? — он обращался к девушке, как к собаке, не рассчитывая на понимание, а просто так, чтобы не говорить самому с собой, — что я специально накидался, чтобы не ехать?

Криспи собрала посуду в тазик и пошла к бочке с водой. Генератор, уезжая, заглушили, и насос не работал.

— Да, я боюсь рейдеров, — признался Кройчи, — и что? Дурак тот, кто их не боится. Мы, грёмлёнг, люди мирные. Я тебе так скажу, Крис: все эти стрелялки — по-настоящему дурной грём. Дурнее не бывает. Пусть ими горец наш развлекается, ему только в радость. Он если никого не убил — считай, день зря прошел. Дурной он человек, дурнее грёма. Не знаю, зачем он шефу.

Криспи разложила мытую посуду сушиться, подмела дорожку. Кройчи таскался за ней, разглагольствуя:

— Ну, поехал бы я с ними, и что? Толку от меня в драке никакого. И вот на что спорю — этот чёртов горец начнет пальбу, а в ответ пристрелят не его, а одного совершенно мирного грёмлёнга, который ничего такого в виду не имел, а просто крутил баранку.

Криспи потащила мешок с мусором к выкопанной неподалеку яме. Мешок был тяжелый, но Кройчи даже и не подумал помочь. Шел рядом и рассуждал:

— Я вообще тебе так скажу: я тут один вменяемый. Горец — полный отморозок, чёртов головорез. У них в горах Закава делать нечего, кроме как друг у друга коз воровать, а потом глотки резать. За то, что козу сперли. Глотки резать он умеет, спору нет, а больше и ничего. Пустой человек, никчемный. Саргон — тоже тот ещё персонаж. Двух слов не скажет, типа такой крутой мачо. А я вот думаю, что у него больше двух слов подряд в башке и не помещается. Зато пистолет здоровый — так, небось, член малюсенький. Компенсирует. Я думаю, шеф его для декору держит. На переговорах он со своей каменной рожей отлично смотрится. А так — наемник и наемник. Что с него взять? Маму родную, небось, пристрелит за хорошие деньги. А мне, кстати, за всю эту стрельбу не доплачивают! Хотя моя работа — гайки крутить да баранку вертеть.

Криспи положила мешок на землю и попыталась отодвинуть сколоченную из двух снятых дверей крышку мусорной ямы. Крышка была тяжёлая, приходилось сдвигать рывками по чуть-чуть.

— С угла, с угла дёргай! — посоветовал присевший рядом на пенек Кройчи. — Да не в эту сторону! Во ты тупая!

Девушка продолжала раскачивать крышку, и та понемногу сползала.

— Негрило наше, — продолжал грёмленг, — это вообще анекдот! Два метра черного идиотизма! Даже язык толком выучить не может, бормочет на своем дурацком «фак-фак-фак-шит-шит-шит». В нём, небось, и слов-то десятка два, как раз для таких тупых. Только с него и проку, что безотказный. «Иееесс, чиииф!» — противным голосом спародировал Кройчи. — Ума-то нет задуматься, а нужно ли это кому-то вообще. Пётр — это «подай-принеси, отойди — не мешай». Помогало бестолковое, расходный элемент.

Криспи наконец отодвинула крышку, пропихнула в щель мешок и начала задвигать её обратно.

— Фу, воняет как! — скривился грёмлёнг. — Закрывай быстрее! Так что, Крис, умных тут — только я да шеф. Остальные — мясо. Но вот что я тебе скажу — шеф тоже многого не догоняет. Только между нами: зря он ввязался в эту историю с рекурсором. Зря, точно говорю. Не кончится она добром. Так что, как по мне — пусть его рейдеры забирают на здоровье. Наидурнейший грём, не будет с него толку.

Криспи задвинула крышку и пошла к дому, Кройчи лениво встал с пенька и потащился за ней.

— Вот я бы на его месте с Коммуной не ссорился. Давно вернул бы им эту проклятую штуку. Они за неё, поди, много чего бы дали. А теперь что? Шеф отдаст его рейдерам, чтобы вернуть свою бабу. Можно подумать, баб в Мультиверсуме мало. А они её, может быть, уже трахнули и грохнули. Ещё бы, мы столько времени телились! Я бы грохнул, чесслово. Ну, будь я рейдер, конечно. И трахнул бы. Я бы сейчас кого-нибудь…

Криспи, вернувшись на кухню, взяла тряпку и начала протирать столы, но грёмлёнг, подойдя вплотную, взял её за локоть. Она остановилась и ждала, пока он отпустит.

— Вот ты знаешь, почему мужиков с бодуна всегда на бабу тянет? — спросил он задушевным тоном. — А потому, что похмелье — это маленькая смерть. Организм пугается и спешит размножаться, пока жив. Да стой ты, корова тупая!

Криспи попыталась аккуратно освободить руку, чтобы продолжить уборку, но Кройчи сжал локоть сильнее. Девушке стало больно, она поморщилась.

— Чего рожу кривишь? Я вот белобрысой после негра брезгую. Мало ли, может, он заразный какой. Шеф, конечно, тебя трогать не велит, но ты же не против, да? И чего шеф не узнает, то ему и не нужно знать.

Грёмлёнг потащил вниз застёжку комбинезона. Криспи шаг за шагом отстранялась, но вскоре уперлась спиной в стену. Кройчи засопел и сунул руку ей за пазуху, больно прихватив пальцами грудь.

— Ух ты, какая… — забормотал он. — Да стой ты! Стой! Довольна же будешь! Мы, грёмлёнг, только ростом маленькие, зато…

Криспи плохо понимала, что происходит, но ей было неприятно. Она отворачивалась и пыталась уйти, вяло отодвигая его руки.

— Да ладно, — злился грёмлёнг, — брось тряпку! Тряпку брось, дура!

Он вырвал у неё из рук тряпку и бросил на пол.

— Иди сюда, ну! Да что ты будешь делать…

Он попытался окончательно расстегнуть комбинезон, но Криспи выворачивалась, и застёжка выскальзывала у него из рук.

— Эй, а ты что тут делаешь? — Кройчи внезапно остановился и обернулся. Руку он тут же выдернул из-за пазухи у девушки, которая поспешила отодвинуться.

— Ты рехнулась?

В дверях кухни стояла Мерит. Она сутулилась, её завешенное давно нечёсанными волосами лицо было направлено в сторону, но в руке был нож. Здоровенный хищный тесак, которым Карлос разделывал вчера мясо. Криспи помыла его с остальной посудой и оставила сушиться возле водяной бочки, а теперь он у Мерит. И держит она его так, что трусоватый грёмлёнг попятился.

— Эй, ты чего, — неуверенно сказал он, — она сама не против. Правда же, Крис? Просто пообнимались, подумаешь…

Мерит стояла неподвижно и смотрела мимо, но нож в её полусогнутой, выставленной чуть вперед руке как будто жил своей жизнью, неприятно поводя лезвием вправо-влево.

— Всё-всё, ухожу! Ну вас к черту, малахольных! — Кройчи шаг за шагом отступал к задней двери.

— Пусть с вами шеф разбирается, а мне за такое не платят! — крикнул он, выскакивая во двор. — Я ему всё расскажу!

Мерит сделала шаг вперед, положила нож на стол, развернулась и ушла, так ни разу и не взглянув на Криспи. Та застегнула комбинезон, подняла с пола тряпку и продолжила вытирать пыль, почему-то тщательно обходя лежащий на столе клинок.

Глава 28. Зелёный

Выскочили на дорогу, повернули налево и поехали по замусоренному, но твёрдому тракту. «Патр» держал крейсерскую 60, так что я тоже не очень напрягался. Баки полны, все стрелки в нужных положениях, мотор бурчит ровно — что ещё нужно?

Пётр выставил правый локоть в отсутствующее окно (форточки так и ехали в багажнике), левой рукой придерживал ствол автомата и смотрел куда-то в пространство. Ехали молча — в УАЗе довольно шумно, да и настроения не наблюдалось. Я крутил в голове ситуацию с гремлинами — как-то всё выходило криво и не по-людски. С одной стороны, они мной бессовестно манипулировали, так что я теперь, пожалуй, свободен от моральных обязательств. Или нет? Какие тут вообще варианты? Впрочем, я им ничего такого и не обещал — договорённость была лишь донести их сообщение. Сообщение я донёс? Донёс. Остальное — не моя забота. В лоббисты их интересов я не нанимался.

Ничто не мешает мне вернуться, сделать рожу кирпичом и передать ультимативные требования Андрея как есть: мол, сидите тут и не рыпайтесь. Ваше дело — железки кучкой складывать, вот и складывайте. Ну или попросить, чтобы он изложил это письменно. Тогда кирпичность рожи будет особенно уместна: я типа тут вообще ни при чём, ничего не знаю, тут не по-русски, кстати, написано.

Но это с одной стороны. С другой — я так не умею. Кирпичная физиономия у меня выходит неубедительная, а врать получается довольно бездарно. И ещё есть Йози, на которого я обижен. Он наверняка знает больше, чем говорит. Наверное, даже ультиматум этот для него не сюрприз. Нет, я всё понимаю — у него есть свои интересы, есть интересы клана, интересы народа грёмлёнг. Опять же, у него есть своя женщина, и это сам по себе интерес, который может перевесить любые другие. Но это не повод, чтобы вот так меня подставлять. Или повод? Чёрт его знает, но я точно должен буду ему сказать: «Йози, какого хуя?» — и в глаза посмотреть. В зависимости от того, что я там увижу, я и буду поступать дальше. Приняв такое полурешение, я расслабился — пусть всё пока идёт, как идёт.

Между тем, «Патриот» сбросил скорость, а рация зашипела:

— Зелёный, ответь Патрику, приём!

— На связи, — я выдернул из кармана брусок рации.

— Сходим на грунтовую, осторожно. Дорога дрянь, езжай след в след.

— Принято!

«Патр» почти остановился, а потом пополз вперёд и влево, аккуратно сползая с рыхлой дорожной насыпи. Судя по набитой колее, он это проделывает не в первый раз. Дальше шёл крутой обрыв — спуск какой-то — то ли в овраг, то ли в карьер. Автомобиль решительно нырнул туда, скрываясь из виду. Я притормозил и осторожно подкатился к краю — «Патр» лихо мчался вниз по практически отвесному грунтовому склону, подпрыгивая на неровностях и ловко удерживаясь на курсе. Оставалось надеяться, что это один из тех спусков, которые выглядят страшнее, чем на самом деле. Воткнул вторую и покатился. На таких склонах главное — не тормозить, а то почва поедет и кувыркнёшься. Несколько раз страшновато подкинуло, да и руль удержать было непросто, но съехали.

Скатившись, запросил в рацию остановку. Пора было подключать передний мост, а это на 469-м та ещё процедура. Вылез, открутил колпаки хабов, специальным ключом закрутил до зацепления. Один вошёл, второй нет. Прокатился полметра, попробовал ещё раз — ага, теперь оба в зацепе. Закрутил крышки обратно, сдвинул вперёд рычаг подключения моста в кабине — всё, теперь у нас полный привод.

— Патрик, ответь Зелёному!

— В канале!

— Я готов.

— Тронулись!

Впереди рычал, разбрасывая из-под колёс грязь, «Патриот», а я шёл в его колее. УАЗик нормально справлялся, не такое уж тяжёлое тут бездорожье, хотя если без ума вломиться — вполне засесть можно.

Узкий овраг вскоре расширился в довольно большую котловину, поросшую кустами и высокой травой. Под колёсами всё ещё было грязно, но уже не так топко, как вначале. Шли довольно прилично, не ползли из ямы в яму. Впереди угадывались какие-то невысокие строения, в которых я, по мере приближения, не без удивления угадал остатки гаражей. Ещё одно Гаражище, надо же. Это, правда, совсем разрушено — крыши провалились, стены осели, ворот не почти нигде нет, и всё заросло густым прочным кустарником, через который даже машины проламывались с трудом. Опасаясь словить мостом какой-нибудь скрытый в зарослях обломок бетонной плиты, я старался повторять траекторию «патра», водитель которого явно знал, куда ехать. За рулём у них, кстати, сидел наёмник-араб, которого я, не припоминая имени, внутри себя называл фразой из песни — «Сарданапал, надменный азиат». Андрей сидел рядом с водителем, а кожаный псевдомексиканец и баскетбольный негр мне были не видны — задние стёкла в «Патриоте» затонированы.

Попетляв в развалинах, «Патр» остановился возле длинного бетонного строения — тоже, видимо, гаража, но какого-то необычного. В такой можно фуру загнать с прицепом. На фоне окружающей разрухи, он выглядел более-менее целым — во всяком случае, ворота, хоть и ржавые, были на месте, а растительность перед ними носила следы неоднократной расчистки.

Остановились. Андрей выпрыгнул из машины и помахал нам рукой — типа «идите сюда». Я охотно воспользовался поводом, чтобы размяться: управление УАЗом по бездорожью — не для слабых духом и телом, ощущение иной раз такое, будто сам его толкал.

— Итак, для тех, кто не в курсе… — Андрей смотрел на меня. — Заезжаем, задние закрывают ворота. Глушим моторы, чтобы не надышаться выхлопом. Ждём. По команде заводимся и выезжаем — без суеты, но не задерживаясь. Ясно?

Я молча кивнул. Чего тут неясного-то? А остальные, видимо, и так были в теме.

Андрей и «Сарданапал» с усилием открыли массивные ворота — внутри действительно оказался обычный грузовой гараж, только у него в другом торце тоже был выезд. Двусторонний, со сквозным проездом, за счёт длины создающий иллюзию коридора.

Сели, завелись, поехали. Первым в гараж вкатился «Патр», за ним въехал я — места вполне хватило бы на ещё одну машину или даже на две, если встать поплотнее. Согласно инструкции, заглушил мотор. Пётр выскочил и побежал закрывать ворота. В гараже потемнело, но не до полной тьмы — ржавые кривые створки пропускали спицы солнечных лучиков, в которых клубилась потревоженная колёсами пыль. Пётр запрыгнул обратно, повозился, устраивая автомат, и стало совсем тихо. Потрескивал остывающий двигатель, кружили в солнечных лучах пылинки, Пётр с хрустом чесал бороду.

Внезапно у меня заломило в висках, и что-то томительно потянуло внутри. Появилось ощущение, что я только что штангу толкнул — аж в глазах замельтешили полупрозрачные мошки. Впереди заскрипело, и стало, как будто, ещё темнее. Через минуту рация сказала голосом Андрея:

— Зелёный, заводимся, поехали.

— Принято, — ответил я, и, вернув рацию на место, нажал кнопку стартера. Руки подрагивали, накатила слабость, но я справился.

Впереди вспыхнули и погасли стоп-сигналы — это двинулся вперёд «Патр». Он уходил прямо в клубящуюся в раскрытых воротах темноту, и выглядело это настолько жутко, что я буквально заставил себя отпустить сцепление и поехать следом. Казалось, что уходящий в чёрное ничто капот сейчас рухнет вниз, утаскивая за собой в бездну всю машину. Однако ничего подобного, разумеется, не случилось — колёса отыграли, прокатившись по какому-то невидимому порожку, и мы оказались внутри почти такого же гаража, только чистого, оштукатуренного и с электрическим светом внутри. Я с облегчением откинулся на сиденье, выдыхая. Голова все еще кружилась, и сил двигаться не было.

Нас встречали. Пара молодых ребят в подозрительно чистых полукомбезах с каким-то неизвестным мне логотипом на спине. Твою подвеску, ну какой нормальный механик будет ходить в красной спецодежде? На ней же любое пятно видно! Однако эти как-то справлялись, шурша деловито, как операторы питлайна «Формулы». Один подбежал к Патру и ловко заменил на нём госномер на более широкий и короткий, с чем-то типа прямоугольного QR-кода — ну, или, возможно, переусложнённого иероглифа. Второй подбежал к УАЗику, сунулся — и завис… Ага, щазз! Открутил один такой! Я завёл себе полезную привычку закреплять номера так, чтобы любая сволочь обломалась. Тем более, что у УАЗа бампер железный и номер туда заглублён… Потыкавшись в гладкую круглую головку хитрого калёного болта, мальчик в красном только руками развёл. Пришлось мне вылезать и вытаскивать из багажника свой «сундучок со сказками» — малый тактический полевой набор инструмента. К счастью, нужный хитрый ключ под закрученные изнутри бампера фигурные «противоугонные» гайки оказался с собой. В общем, пришлось повозиться. Новые номера были толщиной миллиметров пятнадцать, явно с каким-то содержимым внутри, и не подходили по креплениям, но у красноштанных механиков были готовые переходные пластины. Видать, операция привычная.

Один из местных засунулся в кабину и прилепил на лобовик вверху, рядом с зеркалом заднего вида, какую-то плоскую широкую коробушку, сориентировав её вертикально. Всё это действие происходило в полном молчании. Немые они, что ли?

С тихим шуршанием поползли, убираясь в стены, ворота бокса, и я вдавил кнопку стартера.

— Зелёный, ответь Патру! — рация.

— На приёме, приём.

— Держись за нами, слушай рацию. Тут правила свои, так что внимательно.

За воротами оказались короткий коридор и спиральный пандус вверх. Три или четыре витка — впереди раскрылись ворота, коробочка на стекле пискнула, высветив какой-то синий символ, и мы выехали на широкий проезд местного Гаражища. Клянусь торсионами — это рай. Валгалла для механиков, которые встретили смерть в слесарной яме с болгаркой в руке.

Идеальный асфальт непривычно тёмного, с какой-то даже синевой, цвета. Идеальная ярко-жёлтая разметка полос для проезда и размеченные заездные-выездные карманы. Идеальные ряды боксов с автоматическими воротами — три этажа в высоту. Стеклянные витрины торговых точек — в некоторых из них угадывались пункты общепита. Один даже с выносными столиками, за которыми сидели люди в ярких комбезах. Они уставились на нас так, будто мы были магараджами на слонах посреди Урюпинска. Один вытащил из кармана телефон и сфотографировал. Будем звёздами местного «Инстаграма»?

Остальные торговые точки торговали инструментом и железками. Во всяком случае, изображение покрышки на витрине я опознал без труда, несмотря на то, что все надписи были на неизвестном языке непривычным угловато-острым шрифтом.

Навстречу прошуршал автомобиль — ну, наверное, автомобиль, а что же ещё? — и это было идеальное чудо совершенства. Как описать словами шедевр? Phantom Coupe 1925-го года, выполненный в стилистике Bugatti Veyron 2005-го и покрашенный в глубокий, как Марианская впадина, синий цвет с искрой и градиентами. Представили? Теперь представьте, что на самом деле машина была в сто раз прекраснее. Не смогли? Тогда вам повезло. Потому что увидевший такое больше не сможет жить спокойно, обречённый на вечные страдания. Так в греческих мифах мучились смертные, попробовавшие амброзию на Олимпе — любая другая еда после неё казалась козьим помётом. Я сразу почувствовал себя чумазым кочегаром в драных лаптях, восседающим на самопальном паровозе имени братьев Черепановых. Чудное видение притормозило, непрозрачное стекло покатого бока всосалось куда-то в сторону крыши и сидевшая там девушка… — хотелось бы сказать, что она была столь же прекрасна, как её автомобиль, но нет — весьма средней внешности девица с неестественно белыми волосами. Она успела, проезжая, показать нам в окно фигуру из пальцев, промежуточную между факом и знаком «окей».

— Издевается, падла крашена! — возмутился Пётр.

— Спокойно! — отозвалась рация. — Не обращайте внимания, это жест одобрения. У нас на машинах знаки клуба раритетных автомобилей, для них большие послабления в правилах.

Ну да, у нас бы тоже приветствовали проезжающий по улицам «ГАЗ-А» или «Руссо-Балт». Я приободрился, стараясь представить себя не водителем старой рухляди, а коллекционером раритетов. Получалось не очень, но я почти сразу отвлёкся, ведь мы выехали из Гаражища на шоссе.

На выезде я увидел такую дивную штуку, что все прочие мысли вылетели из головы. Видели когда-нибудь разворотный круг для тепловоза? Такой кусочек железной дороги с рельсами, на которые заезжает тепловоз — и она разворачивается вместе с ним на таком как бы рельсовом круге? Так вот, здесь таким же образом был устроен перекрёсток! Мы остановились перед невысоким красным барьером, за которым дорога кончалась, пересекаемая пешеходной дорожкой. За ней была четырёхрядная дорога, по которой ехали машины. Увы, большая часть их отнюдь не была похожа на встреченный нами в Гаражище шедевр. Лёгкие облизанные кузова, где больше стекла, чем металла, что вызывало сомнения в их пассивной безопасности. Почти все одинаковые, простой обтекаемой формы.

Через пару минут раздался короткий зуммер — и едущие машины стали тормозить, останавливаясь в размеченной частыми жёлтыми полосками зоне. Зуммер прогудел трижды — перед ними вырос такой же красный барьерчик, какой только что исчез перед нами. Коробочка на стекле издала мелодичную трель, на ней зажглись два острых зелёных треугольника — один показывал вперёд, другой вправо, — а дорога… повернулась! Участок шоссе, перпендикулярный нашему движению, провернулся на огромном круге и стал продолжением нашего выезда, а пешеходы получили возможность пересечь шоссе по своей дорожке. Теперь мы могли ехать вперёд и направо, для этого на круге был угловой сектор.

— Зелёному — направо! — скомандовала рация. — Держись в правой полосе, обозначенной оранжевыми треугольниками, она для машин с ручным управлением.

О как, а я ещё удивлялся, как дружно и ровно, с одинаковыми интервалами, все встали, хотя никакого светофора нет. Машины-то, похоже, на автопилоте. Тут, небось каждый столб электроникой напичкан. А для таких мохнорылых консерваторов, как мы, есть коробочки на стекло. Пока мы мчались по идеально гладкому шоссе, в которое как-то незаметно перешла дорога (ну, как «мчались» — для УАЗа, так да, неслись стрелой, выдавая километров 90 в час, а местные пролетали, как мимо стоячих), на коробушке периодически зажигались какие-то значки. Вероятно, это были дорожные знаки, но рация молчала, мы ехали прямо, и я не обращал на них внимания.

На нашу полосу, отделённую от общего полотна оранжевой сплошной линией и обозначенную редкими треугольниками посередине, никто не претендовал, мы катились в правом ряду в гордом одиночестве. Всё движение было попутным, видимо, встречная полоса выделена в другую трассу. В тех машинах, которые обгоняли нас не слишком быстро и имели прозрачные стёкла, водители (если можно их так назвать) действительно ничем не рулили. Некоторые дремали на откинутых сидениях, а остальные пялились. На нас пялились. Мы явно производили фурор. Местные автомобили в большинстве своём были совсем небольшими, размером с «Матиз» или даже меньше, низкими и очень аэродинамичными. На их фоне мы смотрелись сущими танками — медленными, огромными и угловатыми. Сидя в машине без боковых стёкол, я чувствовал себя просто цирковым клоуном. Некоторые пассажироводители (как ещё назовёшь водителя, который не рулит?) показывали мне тот же странный жест, но я не отвечал, потому что фиг его знает, как воспримут местные, например, поднятый большой палец? Вдруг это смертельная обида или, наоборот, призыв вступить в интимные отношения? Лучше делать вид, что я, гордый владелец уникального раритета, предельно утомлён назойливым вниманием плебса.

Никаких признаков грузовых или пассажирских перевозок я не заметил — по шоссе ехали только легковые. То ли тут нет общественного транспорта, то ли он ездит по другим дорогам. Аккуратная сплошная лесополоса с обеих сторон не давала разглядеть подробности окружающей местности, но она была сельской — с небольшими, широко расставленными домиками. Хотя, может быть, у них тут и нет городов-то? Так и живут, каждый сам по себе, равномерно размазавшись по всей обитаемой территории, а не скапливаясь во взаимоудушающие кучки человеков, опасно стремящиеся к критической массе в столицах. Может быть, тут люди поумнели — да и расселились себе спокойненько? Ну да, в магазин, наверное, ехать дальше, но ведь, если ты не в мегаполисе живёшь, и тебе не надо успеть ближнему глотку порвать за парковочное место у офиса, то и спешить, в принципе, особо некуда.

Ехали довольно долго. Начало вечереть, я уже выжег левый бак, переключился на правый, и теперь с тревогой поглядывал на указатель — оставалась где-то треть, а места для остановки, чтобы слить из канистр, не видел ни разу. Тут и обочин-то, считай, нет — прямо вплотную к полотну тонкие столбики с наклоном наружу и пластиковые яркие тросы ограждения между ними. Заправок, кстати, тоже ни одной — если у них электромобили, то батарейки там отличные, не чета нашим. А если на углеводородах, то расход маленький, не то, что у меня. Особенно учитывая, что я хабы переднего моста не отключил и теперь крутил его вхолостую, добавляя к расходу литра полтора-два на сотню. Но раскорячиться с ключами тут опять же было негде.

— Зелёный, Патрику! — рация.

— На приёме.

— Внимание, через километр примерно будет съезд направо! Нам туда.

— Принято.

Пётр, последнюю пару часов ухитрившийся дремать, прислонившись головой к средней стойке, встряхнулся, потёр руками заспанное лицо и спросил:

— Что, подъезжаем?

— Не знаю, — ответил я, — сворачиваем.

— А, ну недалеко теперь…

На коробочке возле зеркала заморгал треугольничек вправо, «Патр» впереди сбросил скорость и пошёл в обозначенный яркой разметкой съезд. Дорога заметно поуже трассы, но всё же две общих полосы, плюс выделенная для нас, «ручников». Видать, не так тут и мало любителей ручного управления, если ради них специальные полосы рисуют. Нырнули в тоннель — вместе с нами побежала полоса включающихся и гаснущих светильников. Несколько пологих поворотов, спуски, подъёмы — я не замерял километраж, но, по ощущениям, километров десять мы под землёй проехали, и, когда выскочили на поверхность, было уже темно. Дорога освещена низкими боковыми фонарями — они вмонтированы в придорожные столбики и светят широкими плоскими секторами, сливающимися в сплошную подсветку полотна. Едешь, как по лунной дорожке во тьме — очень красиво, но непривычно.

Через полчаса я начал тревожно смотреть на стрелку указателя топлива, ложащуюся на ноль. Показометр очень приблизительный — может, пять литров осталось, а может и ноль пять. Дорога нырнула вниз, пару раз вильнула и вывела к строениям, совершенно непохожим на те идеальные гаражи, через которые мы въезжали, но тоже, тем не менее, ими являющиеся. Ещё одно Гаражище — поменьше и попроще, но только по сравнению с предыдущим. Проезды по линеечке, дорожки ровненькие, ворота все автоматические, одинаковые, почему-то крашеные в розовый. Свет везде горит, опять же. Правда, торговые точки по позднему времени были уже закрыты, но всё равно видно, что это не наша разливуха занюханная с ТетьВарей за прилавком. Сервис, чистота…

«Патр» нырнул в боковой проезд, свернул раз, другой… Вот интересно, на кой чёрт такие Гаражища, если города рядом нет? Или всё-таки есть? Впрочем, что я тут видел вообще? Так что гадать без толку… Открылись ворота одного из боксов, и нас снова встретила пара молодых ребят, только на этот раз комбинезоны у них были светло-серые, почти белые — офигеть совсем. «Белый механик» — новый ужастик в стиле «чёрного альпиниста». Они тут что, смазки не используют вовсе? Да какие вы, к чёрту, механики, без масляных пятен? Пижоны и ненатуралы!

Ребята в белом открутили модные номера и сняли коробочку с лобового, пока я переливал бензин из канистр в баки. Готов поклясться, что от запаха 92-го их воротило, как институтку от солдатской портянки. Этак осуждающе, знаете ли, косились, а при взгляде на то, как у меня с воронки на пол пролилось, рожи прям перекосило. Это они ещё не увидали, как с картера сцепления маслом на их стерильный пол накапало! Отъеду — небось харакири отвёрткой себе сделают от огорчения, чистюли!

У задней стены разъехались ворота, внутри снова неприятно потянуло, закружилась голова, накатила слабость. Заклубилась в проёме тьма, мы поехали дальше — колёса подпрыгнули, и в лобовое стекло хлынул солнечный свет. Мне уже было как-то пофиг на весь возможный пафос — устал. Проехали, и ладно. Я почему-то думал, что если с той стороны ночь, то и с этой должна быть тоже. Но, если вдуматься, то мало ли в каком месте здешнего шарика мы выскочили? В глаза били последние лучи закатного светила, скатывающегося за горизонт.

УАЗик выехал из руин полуобрушенного гаража. Когда я обернулся, сзади уже была каменная стена, местами прикрытая пятнами мха и плетями камнеломки. Удивительная гаражная магия.

Когда развели костёр, уселись вокруг него и накрыли немудрёный ужин — хлеб, консервы, сыр, колбаса, костровой чай из закопчённого чайника, — я спросил об этом Андрея напрямую.

— Как тебе сказать… — помотал головой тот. — И да, и нет. Проще всего, конечно, из гаража в гараж. Если с одной стороны гараж, а с другой нет, то «система ниппель», туда дуй — оттуда…

— А если нет гаражей вообще?

Андрей отмахнулся:

— Да что вообще делать в срезе, где даже гаража не построили?

Он налил себе кипятка из булькающего на костре чайника, кинул пакетик чая и нехотя продолжил:

— Есть разные кросс-локусы. Так называют места, которые в разных срезах, но друг другу сродни и можно перейти с одного на другое. Знавал я проводника, который через храмы ходит. Любые. Это удобно, везде хотя бы старое капище, да отыщется. А второй вообще оригинал — по улицам-дублям гуляет.

— Это как? — заинтересовался я.

— Представь себе, вот в вашем мире в каждом городе есть улица Садовая. Ну, не буквально, а аналог — Гарден-стрит какой-нибудь. Так вот, он утверждал, что умеет открывать двери с одной Садовой на другую. Или с Речной на Риверсайд. Или с Форест-авеню на Рю де ля форет. Ну, ты понял. Хотя, может, и заливал, конечно, у всех свои секреты.

— А если в мире нет городов вообще? Как тогда с Садовыми?

— Не знаю, это ж пьяный трёп был. Может, на развалинах выйдет, или даже в ровном поле, где Садовая была.

— Нет, я имею в виду, если там вообще людей не было.

— А такого не бывает, наверное, — подумав, ответил Андрей. — Считается, что такие срезы, где люди не появлялись вовсе, нам недоступны. Мы, проводники, ходим по чужим следам, их кто-то да проложил когда-то. То есть, враки всякие на этот счёт среди проводников есть — мол, кто-то проходил в срезы, где людей нет, а то и вовсе даже не люди… Но это фольклор. Я не встречал проводника, который попадал бы туда сам или хотя бы видел того, кто попадал.

— А как становятся такими, как ты?

— Проводниками? Никак. Надо таким родиться. Природный, вишь ты, феномен.

— А я, к примеру, могу оказаться проводником?

Пётр отчего-то фыркнул себе под нос, но Андрей ответил серьезно:

— Когда-нибудь узнаешь. Или не узнаешь… Вот, ребята, которые со мной — они никогда не станут проводниками. Других я в команде не держу.

— Почему? Не любишь конкурентов?

Андрей огляделся, наклонился ко мне и тихо сказал:

— Потому что без меня им пиздец! — он подмигнул и рассмеялся, но я отчего-то не принял сказанное за шутку.

Спать устроились, кто где — было тепло, некоторые попадали просто у костра, а я предпочёл улечься на задней лавке УАЗа. Завесил отсутствующие окна москитной сеткой, залез в спальный мешок и уснул, кажется, моментально. Вымотался за день нечеловечески, от усталости мутилось в глазах, и накатывал неприятный озноб. Засыпая, видел перед собой набегающую дорогу с жёлтыми треугольниками.

Утром проснулся, умылся из баклажки, завёл примус. Поставил вариться кофе. На его запах сползлись остальные. Пришлось делиться и варить ещё. Тоже мне, покорители миров, кофе с собой взять не могут…

— Ладно, пора! Сворачиваемся, — Андрей принялся командовать. — Джон и Карлос — в машину к Зелёному.

О, позывной-то как лёг!

— Я еду на «Патре» с Саргоном, с рейдерами говорю один, они нервные…

Саргон же зовут этого «сарданапала», точно! Вот вылетает же из памяти постоянно. И что за рейдеры?

Последний вопрос я озвучил.

— Неприятные ребята, — Андрей поморщился, как лимон укусив, — с одной стороны, вроде продуманные, с другой — без башки совсем. Все договорено, но верить им особо не стоит.

Мне показалось, что этот момент его довольно сильно беспокоит, но я не стал углубляться. Всё увидим, чего загадывать.

Когда в УАЗик сзади засунулись Джон и Карлос, в нём сразу стало тесно — потому что у Джона в руках был потёртый пулемёт РПК, а у Карлоса — чрезвычайно футуристического вида винтовка. Серый металлический кожух закрывал её всю, включая ствол, сверху располагался нарост кожуха прицела, вбок на поворотном креплении откидывался экранчик, снизу какие-то телескопические сошки-ножки… Изрядная вундервафля. Я начал, признаться, нервничать — такое изобилие оружия и вызывающая готовность его применить не обещали ничего хорошего. Кстати и слово «рейдеры» ассоциировалось у меня исключительно с игрой «Фоллаут» — а тамошние рейдеры те ещё перцы.

Перераспределившись, поехали потихоньку. Дороги как таковой не было, так — направление. Ровная просека в лесу, на которой росли мелкие кустики, легко ложащиеся под колесо. Готов поспорить, что, если копнуть вглубь, — почвы тут сантиметров десять, а дальше какой-нибудь старый асфальт. Идём, как и говорил Андрей, по чьим-то старым следам. Я не стал включать передний мост, но хабы оставил в зацеплении. Драпать, в случае чего, по пересеченке сподручней…

Ехали часа два, я уже успел утомиться от однообразия идущей под лесным пологом затенённой дороги. Однако тут зашипела рация:

— Зелёный, Патрику[1]!

— На приёме.

— Готовьтесь, подъезжаем, стоп по команде.

— Принято.

Лес впереди светлел, дорога выходила на опушку. На границе леса и пустого пространства остановились. Из машины выскочил Карлос и тут же растворился в кустах, как настоящий индеец. Андрей подошёл к УАЗу с моей стороны и кратко проинструктировал:

— Едешь потихоньку за нами, останавливаемся мы — останавливаешься ты. Из машины не выходишь, ни на что не реагируешь, сидишь, держишь морду тяпкой. Ребята свою задачу знают. Всё должно пройти гладко, но, если что, головы не теряй, не паникуй, действуй по обстоятельствам.

Вот зашибись, да? Действуй, значит, по обстоятельствам, но при этом не паникуй. Просто мастер конкретных указаний! Ему бы инструкции к бытовой технике писать: «В случае, если из вашего холодильника пошёл дым, раздались странные звуки или полезли зелёные черти — не паникуйте».

Мне сразу пришло в голову, что, если с Андреем что-то случится, то я останусь в чужом мире без малейшей возможности выбраться. И никакие негры с пулемётами мне в этом не помощники. Это не улучшило мне настроения. Приз, конечно, обещан изрядный, но до него ещё дожить надо.

Дорога вывела нас на пустошь, где по сторонам от проезда угадывались развалины жилья. Разрушенный каким-то катаклизмом пригород — от небольших домов остались только неровные прямоугольные холмики, из которых местами торчали гнилыми зубами остатки стен. Ощущение было неприятное до крайности — тут пахло давней бедой. Прямо так и представил себе, как самой тёмной предутренней порой, когда и начинаются все страшные мерзости, вспыхивает над городом ядерное солнце, и складываются под взрывной волной лёгкими доминошками все эти благополучные жилища успешного среднего класса… Бр-р-р… Нет, слишком богатая фантазия не полезна для нервов. Может, и не было ничего, мало ли какие бывают обстоятельства? Жителей переселили в сверкающие небоскрёбы, а тут всё снесли было под застройку, да и передумали — зачем застраивать, когда уже небоскрёбы есть? Сверкающие? Однако переубедить себя не удалось: развалины, рейдеры — как тут без постапа? Закон жанра…

Дорога ныряла в котловину, где я уже без всякого удивления увидел… угадайте что? Ну да, остатки былого Гаражища. Что бы ни пронеслось тут над местностью, сметая в кучки строения и жилища, но расположенное в низине скопление гаражей его пережило лучше, чем город. Стены боксов покосились, крыши осели, проезды заросли, а металлические ворота и вовсе сгнили в кружево, но это была естественная смерть от старости, а не кровавое убийство с расчленёнкой. И на въезде в это царство тлена и погибших надежд нас ждали.

Велика сила стереотипов — я действительно ожидал увидеть какое-нибудь чудище в стиле «Мэд Макса». Этакого классического фоллаут-рейдера, в броне из кастрюль и покрышек, вооружённого копьём с наконечником, вырубленным топором из ржавого кузова. Татуированного дикаря в боевой раскраске дизельной копотью, верхом на самопальном багги из говна и палок.

Угадал только с багги. Хотя точнее подошёл бы термин из лексикона трофистов: «котлета». «Я его слепила, из того, что было» — портальные мосты от унимога на А-образных рычагах, покрышки от сельхозтехники на самоварных дисках с бэдлоками, рама из швеллера, на которой примостился легковой кузов форда-универсала с капотом, распираемым от какого-то монструозного двигла. Вот от этого кузова я просто глаз не мог отвести — битый в корму кремовый форд-эскорт с одной красной и одной зелёной дверью. Готов поставить экскаваторный ковш против ржавой лопаты — именно этот кузов стоял под разборкой у гремлинов в Гаражище. В нашем, то есть, Гаражище. У меня зрительная память хорошая, каждую вмятину помню, так что вероятность 99,9% — оставлю одну десятую на какие-нибудь чудеса.

Этот факт меня так поразил, что я не сразу заметил самих рейдеров — тем более, что выглядели они до отвращения банально. На первый взгляд я бы принял их за сельскую гопоту, колхозных механизаторов или просто за дальнобойщиков-камазистов, нижнее звено в пищевой цепочке дорожных перевозок. Какие-то невнятные штаны, типа треников, какие-то сапоги, какие-то кепочки… и всё это затёртое, замызганное, засолидоленное какое-то. Но при этом на каждом был пиджак — пускай драный и затрапезный, надетый на голое нечистое тело, вытертый до махров на рукавах — но пиджак в гардеробе непременно присутствовал. Обязательный, как униформа.

Они не выглядели озверелыми дикарями-варварами-людоедами: среднего роста, небритые, нечесанные, никаких татуировок — во всяком случае, на заметных местах. Второй раз и не взглянешь. Но если всё же взглянешь…

Есть такое удивительное выражение во взгляде, которое иной раз встретишь вдруг у какого-нибудь совершенно даже плюгавого, соплёй перешибешь, мужичонки. Встретишь — да и отойдёшь с дороги. Потом иногда узнаёшь, что мужичонка этот по лагерям за тройное убийство с особой жестокостью четвертак отмотал. Или не узнаёшь — потому что так и не поймали его, а он наёмным киллером-решалой подвизался в 90-х, и личное кладбище у него такое, что доктор Менгеле позавидует. Иной раз такой взгляд бывает и у доживающих своё на ведомственной пенсии старичков-божьих-одуванчиков, с биографией богатой, как вся новейшая отечественная история. Нехороший взгляд, страшный. Я давеча про наёмников рассуждал? Так вот — это совсем другая история. Наёмник, возможно, убьёт вас — если у него будет достойный повод и приличная выгода. Людям же с таким взглядом нужен повод и выгода, чтобы человека НЕ убить.

Если вы оказались с таким человеком в неправовом пространстве, где убийство ненаказуемо, самым правильным решением будет убить его первым. Потому что иначе вы без вариантов будете жертвой. Но, если бы вы могли это сделать, то об ваш взгляд тоже бы спотыкались прохожие. Так что лучше не приближайтесь к ним, оставьте это специалистам. И вот сейчас я очень надеялся, что Андрей именно такой специалист.

Мы остановились метрах в десяти от их сложносочинённого автомобиля, Джон и Пётр, не торопясь и не делая резких движений, вылезли, но оружие при этом держали с намёком на возможное применение. Я со своего места не смог разглядеть, чем вооружены рейдеры. Разве что у одного из них заметил классический «хаудах» — короткий «пистолетный» обрез крупнокалиберной двустволки. Обрез висел в каком-то подобии кобуры на плечевом ремне, в руках у них оружия не было. Андрей вылез из Патра вообще в полнейшем спокойствии. Не торопясь, но и не мешкая, направился к рейдерам, поздоровался — я не мог разобрать, о чём разговор, поскольку на всякий случай не глушил мотор, но готов был поклясться, что говорили по-русски. Язык межмирового общения, ничего себе!

Судя по жестикуляции, переговоры шли непросто — Андрей на чём-то настаивал, рейдеры издевательски скалились в ответ. Пётр, которому было слышно лучше, мог служить индикатором напряжённости разговора — лицо его бледнело, а автомат смещался всё ближе к линии прицеливания. Вдруг в руке стоящего впереди рейдера появился большой нож — он вытянул руку вперёд и наставил его Андрею в район шеи. Я моментально взмок — от кончика ножа до его кадыка оставалось сантиметров пять, но это уже совсем не было похоже на нормальные переговоры. Эй, это мой единственный билет домой!

Дзаннг! Нож в руках рейдера как будто взорвался, разлетевшись на кусочки, а его руку отбросило в сторону. Андрей тут же сделал шаг назад, а Пётр и негр вскинули свои стрелялки к плечу, взяв рейдеров на прицел. Андрей поднял вверх руку в останавливающем жесте и что-то жёстко спросил у пострадавшего рейдера, который изумлённо крутил головой, баюкая левой рукой отбитую правую. Ничего себе винтовочка у Карлоса! От опушки леса до места встречи было не меньше полутора километров! Какой должен быть прицел и какая баллистика, чтобы на таком расстоянии рискнуть стрелять в клинок у шеи босса? У Андрея по щеке стекала тонкая струйка крови, видимо, осколок металла задел. Однако он продолжал спокойно стоять и держал руку поднятой.

— Ну так что, не передумал? — расслышал я в воцарившейся тишине.

Рейдер, морщась, неловко достал левой рукой из кармана пиджака маленькую рацию и что-то в неё пробурчал. Где-то неподалёку завёлся, судя по звуку, легковой дизель, и его звук начал приближаться. Джон с Петром напряглись, поведя стволами, но Андрей снова, не оборачиваясь к нам, поднял руку. Из-за ближней линии покосившихся гаражей выехал презабавный аппарат, который я бы, при иных обстоятельствах, с удовольствием рассмотрел в подробностях. Кузов от микроавтобуса РАФ на подлифтованном шасси, если не ошибаюсь, от длинной «Нивы». Во всяком случае, подвески один в один нивские, только диски с обратным вылетом — видимо, чтобы это чудо не опрокидывалось на слишком узкой для такой высоты колее. Из этого странного самопала выскочил ещё один рейдер, который грубо вытащил за собой женщину со связанными сзади руками. Высокую очень смуглую мулатку с курчавыми, плотной шапкой, волосами.

— Развязывайте, — коротко бросил Андрей.

— Сначала вы, — ответил пострадавший рейдер.

— Джон, отдай им! — велел Андрей. Отчего-то именно сейчас он казался очень напряжённым. Даже больше, чем когда нож был у его шеи.

Негр, продолжая удерживать одной рукой РПК, подошёл к «патриоту» и, открыв заднюю дверь, достал из неё небольшой инструментальный сундучок. Дешёвый, пластиковый, китайский — режущего глаз оранжевого цвета. Андрей, не глядя, протянул руку назад, и Джон вложил в неё ручку кофра, сразу сделав два шага в сторону и перехватив пулемёт поудобнее. Андрей протянул сундучок рейдерам, один из них подошёл, взял и отнёс главному. Тот кивнул, чтобы открыли, посмотрел внутрь и ухмыльнулся настолько мерзко, что мне на секунду захотелось кровожадного — чтобы вот сейчас его башка разлетелась арбузом от пули Карлоса. Не хочу, чтобы на свете были люди, способные вот так ухмыляться. Однако ничего такого, разумеется, не случилось.

Из РАФика вылез морщинистый скрюченный дед с длинными, до пояса седыми волосами. Грязная эта шевелюра была местами заплетена в косички, местами — сбита в дрэды, местами просто свисала неопрятными патлами. Для пущей красоты в неё были вплетены самые неожиданные предметы — белые ленточки, резиновые уточки, миниатюрные зонтики для коктейлей… Больше всего меня впечатлила свисающая на длинной пряди включенная машинка для курения — вейп, мигающий цветными светодиодами. Пиджак на этом олдовом неформале был дивной красоты — буровато-малиновый, обшитый по остаткам обрезанных по локоть рукавов золотым галуном. Он был деду сильно велик и выглядел, как странное пальто, из-под которого торчали голые тонкие ноги в резиновых пляжных тапках.

Старец торопливо доковылял до главаря, почтительно поклонился, отведя руки назад как прыгун в воду, подхватил свою вейп-машинку и затянулся, выпустив мощный клуб вонючего пара. Стоящие рядом непроизвольно поморщились. Окурив сундучок, он вытащил из кармана пиджака чью-то потемневшую, но украшенную цветными бантиками кость. Этим мослом он сначала постучал себя по лбу, потом по заднице, затем быстро выбил ей художественную дробь по крышке ящика и завис в неподвижности. Может, ответа ждал.

Ящик безмолвствовал. Пришлось деду еще раз присосаться к вейпу и повторить последовательность. По башке — по жопе — по ящику. Результат ровно такой же. Окружающие смотрели на это молча и никак не препятствовали, из чего я заключил, что шоу идет по сценарию.

— Хопали-топали-гопали-зип! — внезапно завопил старик тонким пронзительным голосом и высоко подпрыгнул.

Резиновые тапки звонко шлепнули его по пяткам. Все вздрогнули, но ящик остался спокоен. Дед покачал головой и снова дунул в свою дым-машину, окутываясь паром, как локомотив на холостом ходу. Тук-тук по башке, хлоп-хлоп по жопе, дрюк-дрюк по оранжевой пластмассе.

— Фулики-дулики-нолики-ролики! — прокричал он грозным фальцетом и протанцевал вокруг ящика, как пингвин вокруг полыньи. Шлепали тапки, скрипели суставы.

— Воракулейц! Горомутон! Хохрукутум! — строго сказал дед ящику. Если ящик его и понял, то никак это не проявил.

— Бамбарбия. Киргуду, — тихо сказал стоящий рядом со мной Пётр, и я непроизвольно хрюкнул от сдерживаемого смеха, нарушив пафос момента.

Все посмотрели на меня осуждающе. А дед, ещё раз затянувшись, неожиданно обычным голосом сказал.

— Рекурсор настоящий. А где ковчег?

— Да, где ковчег, Коллекционер? — повторил его вопрос главарь, обращаясь к Андрею.

— Разговор был про рекурсор, — напрягся тот, — ковчег в комплект поставки не входит.

Дедок подбежал к главному рейдеру и что-то зашептал ему на ухо. Тот морщился и отворачивался, — видимо пахло от старого шамана не розами, — но слушал внимательно.

— А хитрый ты, Коллекционер, — высказался он, в конце концов, с заметным уважением, — но это не наша проблема.

— Сделка? — напряженно спросил Андрей.

— Сделка, — подтвердил рейдер.

Рейдер возле РАФика перерезал верёвки пленнице и та, растирая запястья, пошла к нам.

Андрей спросил ее напряжённым до звона голосом:

— Всё в порядке?

— А ты совсем не спешил, Анди, — ответила она зло.

— Обстоятельства, — ответил он кратко.

— Если тебе всё же интересно, то я цела, только грязная и есть хочу. Три недели в загоне для рабов! Три недели, Анди! Я очень надеюсь, что обстоятельства были ДЕЙСТВИТЕЛЬНО серьёзными!

— Уходим! — скомандовал Андрей, и все полезли по машинам. Пётр и Джон, страхуя группу, уселись в УАЗик последними, и мы, развернувшись, двинули назад. На обратном пути подхватили Карлоса с его чудо-винтовкой и после этого прибавили скорость так, что я уже еле справлялся с управлением. Это была какая-то скачка с препятствиями, километров семьдесят в час по лесным дорогам. И если вы думаете, что это не быстро — попробуйте сами гнать вот так-то на УАЗе без гидрача. Пассажиры мои сзади на междометия изошли, то ловя зубами спинки передних сидушек, то пробуя головой на прочность жёсткий верх. Только Карлос на переднем сидении ехал молча, одной рукой держась за ручку на панели, другой обнимая винтовку.

Наверное, в этой гонке был какой-то смысл, хотя, на мой взгляд, чтобы найти по следам два УАЗа на «гудричах» вовсе не надо быть следопытом… Один раз остановились на полянке, перелили горючку из канистр в баки. Всё время, пока я наслаждался бензиновым запахом, Пётр и негр тревожно озирались с оружием в руках, а Карлос, перехватив у меня канистру, слил остатки в пивную бутылку и заткнул горлышко матерчатым фитилём. Мне передалась бы их обеспокоенность, но я к тому моменту устал, как чёрт. УАЗик — не самая лёгкая в управлении машина, знаете ли, рулить несколько часов в таком режиме — руки отваливаются и жопа отбита. Заправились — и снова погнали. Я уже не смотрел на километраж и не смотрел на часы — вымотался так, как сроду не выматывался.

Не могу сказать, как долго мы ехали к тому деревянному сараю, крытому ржавым до прозрачности железом. Андрей выскочил чуть ли ни на ходу, распахнул с усилием провисшие ворота — и «Патр», а за ним и я, вкатились внутрь. Сарай как сарай, сельскохозяйственного предназначения. Очень старый и ветхий, но стены целы, да и крыша, хоть и ржавая, держится. Андрей закрыл за нами ворота и побежал вперёд, к противоположному торцу. Затем потемнело, как будто на солнышко снаружи набежала туча, у меня снова оборвалось что-то внутри, и Патриот пополз вперёд. Я двинул за ним, уже почти теряя сознание.

Мы покатились в темноту, и Андрей скомандовал:

— Карлос, давай!

Щёлкнула зажигалка, завоняло бензином, и бутылка полетела из окна назад, в темнеющий сарай. Сзади полыхнуло, потом впереди снова тусклый свет — правда, вечерний, предзакатный, несолнечный, но я и тому был рад. Главное — дали бы передохнуть…

— Всё, этот проход на какое-то время закрыт, — сказал, подойдя к УАЗику, Андрей, — теперь им придётся сюда в обход идти.

— А куда сюда-то? — спросил я растерянно.

— Не узнаёшь? — Андрей рассмеялся с заметным облегчением, — Оглядись!

Я огляделся — вокруг были обычные, нормальные до слёз гаражи. Плохо покрашенные, небрежно сложенные, утилитарные до безобразия — но совершенно явно родные, живые и действующие. Я даже место узнал — один из тупиков недалеко от моего проезда. Чёрт побери, в воздухе ещё витал запах горящего бензина, и в крови бурлил адреналин погони, но я был, можно сказать, дома.

— Поехали через твой, — сказал Андрей, — новый проход делать нет смысла.

Я слегка потупил, потом вспомнил — да, ведь у меня в гараже теперь ворота в иные миры! Не смог сообразить с устатку, хорошо это или плохо — просто махнул рукой, и, объехав стоящий Патр, направился к себе — на этот раз, на правах хозяина, первым.

Доехав, открыл ворота и сделал приглашающий жест — вэлкам, мол. Мои попутчики вылезли и, стараясь держать оружие по возможности незаметно, кое-как втиснулись в переполненный «Патриот». Последним, сказав мне на прощание: «Ну, увидимся…», залез на переднее сидение Андрей.

Высокий внедорожник аккуратно въехал в гараж, буквально миллиметром вписавшись под верхнюю перекладину ворот, и я закрыл створки. Через пару минут открыл — внутри уже было пусто, только запах выхлопа. Поднятые рольставни задних ворот демонстрировали скучную кирпичную стену. Я привычно развернулся, въехал задом и, наконец, заглушил мотор. Всё, спать.

[1] Нет, это не опечатка. По правилам радиообмена первым проговаривается позывной адресата: «Зелёный, ответь Патрику!» — но слово «ответь» иногда пропускают

Глава 29. Криспи

Машина вернулась одна. Даже в самом тяжёлом состоянии Криспи сохраняла способность считать — уж до двух точно. И одна машина — это не две. И это не та зелёная машина, которую она ждала, сама не зная зачем.

Из салона вылезли, сопя и ругаясь, чем-то сильно недовольные приехавшие. Их было многовато для одной машины, но того, нового, человека среди них не было. Была женщина, которую Криспи раньше не видела, но она не привлекла её внимания. Девушка смотрела на дорогу и ждала зелёную машину.

Пришлось накрывать стол, заваривать чай, нести продукты, убирать и мыть посуду. Но каждый раз Криспи возвращалась на подъездную дорожку и смотрела вдаль. Ведущиеся вокруг разговоры её не занимали.

— С ножом? На тебя? Наша мисс Тормоз? — смеялся Пётр.

— Я клянусь тебе! — горячился Кройчи.

— Ты его с ложкой не перепутал? Ложкой она ловко орудует, точно.

— Я тебе говорю — она опасна!

— Кройчек-геройчек, для тебя и сквозняк опасен. Понты сдувает.

— Я тоже думать, она притворяться, — вмешался Карлос, — я чувствую, она не такая, как другие.

Он попытался откинуть Мерит волосы с лица, но та быстро замотала головой.

— «Думать» он, — скептически сказал Пётр, — мыслитель у нас завелся, поди ж ты. А я, вот, думаю, что это Кройчек наш не такой, как другие. Потому что он уникальное ссыкло.

— Я следить за ты! — сурово сказал горец девушке. — Однажды ты ошибаться, и я здесь!

Мерит проигнорировала угрозу, неподвижно сидя на лавке. Куда она смотрела, понять было невозможно.

Новая женщина глядела на Криспи неприязненно и выглядела всем недовольной. Ради неё запустили генератор и даже подали горячую воду, хотя Пётр бухтел про «последнюю солярку на всякую фигню». Но бухтел тихо и с оглядкой, как будто опасался. Криспи смотрела, как женщина долго моется за стеклянной перегородкой душа. Стояла, терпеливо держа в руках халат и полотенце. Свое полотенце — единственное чистое в доме. Даже в полусонном состоянии она отметила, что женщина красива — нестандартной экзотической красотой неизвестной ей расы. Темная кожа, слегка раскосые, но при этом очень большие карие глаза, узкая талия, большая грудь с черными ореолами крупных сосков, длинные стройные ноги, жесткие и блестящие очень черные курчавые волосы. В ней чувствовалась сила и какая-то резкость.

— Дай сюда, чего застыла, кукла безмозглая?

Она вырвала у засмотревшейся в окно Криспи полотенце. Дорога за окном была пуста, зелёный автомобиль все ещё не вернулся.

— Халат давай, ты, Зина резиновая… Поразвели тут сексшоп, козлы.

— Не забудь воду с пола вытереть! — женщина резко повернулась и ушла. В халате, с полотенцем на голове она смотрелась натурально царицей Савской, но Криспи, это, конечно, в голову не пришло.

Чуть позже, убирая в кухне, она услышала разговор под окном. Андираос и женщина говорили нервно, но тихо.

— Три недели, Анди. Три сраных недели, — злилась женщина, — в загоне для рабов, в сером комбинезоне, как эти ваши давалки. Сразу, знаешь, вспомнила детство золотое. Жрать всякую дрянь, мыться под краном под гыгыканье этих трактористов, постоянно ожидать изнасилования. И ради чего?

— Ты же знаешь, дорогая, как это важно для меня… Для нас! — оправдывался Андрей. — И они бы тебя не тронули!

— Для нас? Для нас? — женщина в возмущении повысила голос, но сразу опомнилась и заговорила тише. — Знаешь, Анди, там, в грязном загоне, не было никаких развлечений, кроме как оправляться в ведро на глазах у десятка мужиков. Зато было полно времени, чтобы подумать. И я думала. Я много думала… дорогой!

— Что-то мне это не нравится, — пробормотал Андираос.

— Ты меня здорово развел когда-то, Анди. Ты всё правильно объяснил про Коммуну — что меня купили, как скот, что пытались промыть мозги, что им был нужен только мой талант оператора. Одно ты забыл упомянуть — что тебе тоже был нужен оператор Мультиверсума. А что его можно ещё и трахать, было просто дополнительным бонусом!

— Но…

— Заткнись! Дослушай меня хоть раз в жизни! Ты, Анди, рехнулся на почве Коммуны. Это уже не коммерческий интерес, это мания. Ты наплевал на меня, ты меня бросил. Рекурсор тебе оказался дороже.

— Но я же его отдал! Я тебя выкупил! — запротестовал Андрей.

— Я что, по-твоему, тупая? Не понимаю, что происходит? Ты забыл, кто тебя вообще научил с ним работать? Ты, козёл, отдал рекурсор, только когда облажался и понял, что элиминировать фрагмент не получится. Когда он стал тебе ещё меньше нужен, чем я!

— Да черта с два, дура ты психованная! — взорвался Андрей, уже не заботясь о том, чтобы говорить тихо. — Рекурсор мне позарез нужен! Я знаю, кто откроет мне эту дорогу!

— А если бы план сработал? Если бы Оркестратор не сдох, ты закинул бы фрагмент в Коммуну и открыл бы оттуда портал в Альтерион? Что тогда? Ты бы вернулся за мной, Анди?

— Конечно, вернулся бы, дорогая! Как ты можешь…

— Почему я тебе не верю? — сказала женщина задумчиво.

— Я отдал за тебя всё своё будущее, и ты недовольна? — возмутился Андрей. — Это и твоё будущее тоже!

— Я скажу тебе, Анди, в чём моё будущее, — сказала женщина тихо и неожиданно спокойно, — наверное, тебе будет плевать, но я беременна.

— Как?

— Тебе объяснить, как получаются дети? Начать с пестиков и тычинок?

— Не надо. Но почему ты…

— Почему не говорила? Да потому, что тебе не интересно ничего, кроме Коммуны и рекурсора. И вот что я тебе скажу, Анди — меня это достало. Давно достало, но за эти три недели я поняла, насколько. Открой мне проход в Альтерион, я ухожу.

— Но кем ты там будешь? У них нет операторов.

— Я буду там беременной бабой. Там любят детей, меня охотно примут. К чёрту Мультиверсум, к чёрту твои великие планы, Анди. И тебя к чёрту.

— Но, Эвелина…

— К чёрту.

— Но я люблю тебя, Эв! И это мой ребенок!

— Хрена с два. Больше я на это не куплюсь. И это мой ребенок!

Женщина резко повернулась и пошла по дорожке. Криспи смотрела сквозь неё вдаль, ожидая, когда приедет зелёный автомобиль. Но он всё не ехал.

Глава 30. Зелёный

С утра проснулся с тяжёлой головой и насморком. А температуру-то померить нечем, хоть из мотора датчик выкручивай. Ощущение мерзостное, тушку крутит и ломает, слабость такая, будто на вечеринке вампиров бесплатным баром работал. Ненавижу болеть, раскисаю сразу. Всей медицины в гараже — бинт, пластырь, йод и полбутылки водки. Даже чай кончился.

Надеюсь, это меня продуло вчера, пока взмокший без форточек катался. А что, если иномировой вирус подхватил? Может, на меня кто-то из тех гламурных метросексуалов в белых штанах местным супергриппом незаметно чихнул, и теперь меня надо немедленно сжечь в печи для токсичных отходов, пока человечество от меня не вымерло?

Я уже практически простился с жизнью и человечеством, когда приехал Йози. Ввалился такой, как ни в чём не бывало, улыбается, гад, своей загадочной улыбкой бронзового Будды. Хотел было спросить заветное «какого хуя?», но решил, что выйдет гнусаво и неубедительно. Не то состояние. Тем более что я тут последние часы доживаю, иномировым вирусом заражённый, и меня надо срочно утилизовать в скотомогильник, залив для надежности тонной бетона.

Йози, однако, отказался принять сценарий пандемического апокалипсиса всерьёз. Презрев опасность, он смело прошёл в гараж, пощупал мой лоб и сказал, что у меня обычная простуда. Не стать мне нулевым пациентом смертельного вируса, не судьба. Поживёт ещё человечество. Ну и я заодно. Однако надо бы принять лечебные меры — ну, кроме водки. Чем простуду лечат? Я редко болею, не сформировал определённых предпочтений. Но, помнится, в квартире у меня была аптечка, со всеми этими противокашлевыми, жаропонижающими, противовоспалительными и так далее. Даже, кажется, баночка малинового варенья одиноко засахаривается в кладовке. Если не сожрала моя арендаторша… Лена, да. Женщины странные создания, от них всего можно ожидать, в том числе и одинокого спонтанного пожирания в ночи при свете голодных глаз банки варенья. Но парацетамол-то наверняка уцелел, он горький.

— Йози, можно тебя попросить… — сказал я слабым голосом умирающего.

— Да-да, конечно, — радостно закивал Йози, довольный, что вопрос «какого хуя» так и не прозвучал.

— Можешь сгонять по одному адресу? Закинешь туда походный рюкзак, чтобы тут место не занимал, и привезёшь коробку с лекарствами.

— Конечно.

— Сейчас, позвоню только…

Я набрал мобильный Лены, уточнил, что она сейчас дома и ещё некоторое время будет, попросил отдать аптечку предъявителю рюкзака, и откинулся на топчан — героически страдать в гордом одиночестве. Благо, Йози немедля отбыл, воспользовавшись поводом избежать серьёзного разговора. Но когда он вернётся, жопа такая, я таки соберусь с силами и устрою ему допрос! С этим решительным настроем я и задремал.

Проснулся от удивления, услышав женский голос. У нас тут, знаете ли, в Гаражищах, женского полу небогато, окромя ТетьВари в разливухе, конечно. Между УАЗиком и стеной просочился Йози, виновато разведя руками:

— Она очень настаивала!

В гараж прошла бледная, смущённая, но очень решительная Лена. Чёртов Йози, мой счёт к тебе только что вырос многократно! Потому что ситуация неромантичная до предела. Ладно бы ещё раненый в бою герой тут лежал, а не сопля, растёкшаяся по топчану от банальной простуды. Не то чтобы у меня на Лену какие-то виды, но вот так выставлять мужика перед симпатичной девушкой — это как, по-мужски? Где, блядь, гендерная солидарность? Я даже в чистое не переодевался, так и рухнул вчера с устатку, в чём был, благоухая костром, бензином и носками, да ещё и пропотел от температуры, весь мокрый, как обоссанная мышь.

— Привет, — выдавил я из себя и спасительно закашлялся, избежав унизительного «а я тут, это, в общем, так».

Лена оглядела моё месторасположение между задним бампером и верстаком, острым женским взглядом оценив вопиющую негигиеничность среды содержания больного. Единственно подходящее слово — «срач». Ну, или «жуткий срач», ладно. На полу узкая тропинка, вьющаяся среди разбросанного инструмента, а на топчане с краю скромно примостилась хорошо промасленная ветошь. И отродясь немытая кружка из-под кофе на табурете — а чего её мыть? Я ж туда снова кофе налью, не компот. Выплеснул гущу — и наливай по новой. И немытая из тех же соображений джезва. И просто так немытая железная миска с присохшими остатками доширака — за водой идти к колонке было недосуг. И скомканный в неопрятную кучку рабочий комбез, брошенный на пол поверх рабочих же ботинок. Отнюдь, кстати, не белый и не красный, и даже то, что он синий, угадывается лишь на лямках. В общем, непреодолимой силы красота вокруг. Всепобеждающий фэншуй.

— Так, собирайтесь, — твёрдо сказала Лена. — Тут болеть нельзя. Тут и здоровому-то не выжить.

А глаза голубые-голубые. Аж небо просвечивает.

— Поедем ко мне, ой, то есть к тебе. Ой, то есть к вам…

— Да не стоит… — начал я, но снова закашлялся. Первый день простуды — самый мерзкий. Горло распухло и зверски зудело.

— Йози, ну вы же видите! — зыркнула глазищами на друга моего, так называемого. А он, зараза, нет бы поддержать товарища в тяжёлый момент, наоборот, подпевает.

— Да ладно тебе, поболеешь по-человечески, в кровати. А я тут пока «Ниву» на яму загоню, раскидаю. Под сварку подготовлю. У нас заказ лонжерон лопнутый восстановить, и второй заодно усилить…

— Тогда скидывай подрамник весь… — не удержался я, и снова зашёлся в кашле. Да что за напасть, поди ж ты!

— Разберусь, не переживай, — закивал Йози, и к Лене такой на самых серьёзных щщах.

— Видите, Лена, весь в работе, не оттащишь! Работящий мужик!

Не знаю, кто из нас больше покраснел, но на рыжих тонкокожих девицах оно всегда заметнее. Ну, Йози, ну скотина! Нашёл повод поиздеваться над напарником.

В общем, я был слишком слаб, чтобы всерьёз сопротивляться. И даже когда увидел эту «Ниву», не нашёл в себе сил удивиться в должной степени, — два дня назад именно ей я диагностировал перелом лонжерона. А что такого? Дело житейское.

— И грязное бельё забирайте, я постираю! — ну, снявши голову… Запихал в рюкзак и барахло. С тем и отбыли.

Выгружая меня с вещами, Йози сказал:

— Не знал, что у тебя квартира есть.

— Я тоже про тебя многого не знал, — ответил я с намёком на дальнейший «какогохуя» разговор, который откладывался, но не отменялся.

В общем, получил я свой чай с малиной, парацетамол и прочие процедуры, включая горячую ванну и чистую постель. Лена очень мило смущалась, но действовала решительно. Не слушая мои «может, ну их?» впихнула полный набор таблеток, набрызгала какой-то полезной гадостью в горло, растёрла грудь и спину чём-то настолько вонючим, что целебный эффект просто подразумевался, попыталась даже накрутить на шею шерстяной шарф, но от этого я всё же отбился. Такого количества пользы за раз мне не вынести. Ещё пытался робко проблеять «не надо, я сам» насчёт стирки белья, но меня даже слушать не стали. Ну да ладно, не руками же, стирмашинка есть. Оставалось только лежать под одеялом и выздоравливать.

Этим я следующие несколько дней и занимался. Утром Лена убегала на работу, разбудив меня для утренней порции таблеток, процедур и завтрака (готовый обед ждал меня в холодильнике), вечером прибегала и готовила ужин. Днём я читал и валялся, вечером тоже валялся и болтал с Леной. Объедать тонкую звонкую барышню было неловко, потому я вызвонил Йози и попросил его привезти всякой еды с рынка. Напарник прибыл вечером, приволок два сумаря продуктов, светски раскланялся с девушкой, весело потрындел ни о чём, отказался взять деньги, сказав, что «заказчик выдал аванс», и велел побыстрее выздоравливать, потому что «дельце есть».

И то верно, пора было возвращаться в холодный жестокий Большой Мир, где не было чистого постельного белья и вкусных завтраков, а был жёсткий топчан, Нива с лопнутым лонжероном и куча нерешённых проблем. А то расслабился тут, понимаешь, чуть ли не семейным человеком себя почувствовал… Нет, ничего такого, что вы тут, может быть, себе вообразили — Лена стелила себе на диванчике, и мы лишь подолгу разговаривали обо всём на свете, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и выключить свет. Но, знаете, есть вещи даже более интимные, чем сам секс — например, растирать спину вонючей гадостью. Нет, определённо пора в реальность, а то в такие глаза и такие ноги можно втрескаться насовсем. Особенно с учётом завтраков. Нет-нет, «не время сейчас, отечество в опасности», как говорилось в одном старом пошлом анекдоте.

Так что в один прекрасный день я постановил себе считать остаточные респираторные явления достаточно пренебрежимыми, а проблемы достаточно назревшими, чтобы покинуть сей приют благодати. Лена, кажется, искренне расстроилась и уговаривала не торопиться, но нельзя же вечно пребывать в комфорте и недеянии, этак и привыкнуть можно. Вызвонил Йози, который прибыл на моём же УАЗике, закинул в багажник рюкзак с чистым уже барахлом, обещал не пропадать и заходить, выразил глубокую благодарность за спасение непутёвого себя от демонов простуды. Раскланялся. Удалился.

— Хорошая женщина, — сказал Йози серьёзно.

— Ты думаешь? — спросил я рассеянно (мы в этот момент проезжали перекрёсток).

— Уверен, — подтвердил Йози, — и ты ей нравишься.

Я не стал это комментировать. Даже при всей моей тупорылости в отношении всего, что происходит между людьми, я начал подозревать, что вот так заботиться о человеке, который совсем уж неприятен, женщина не станет.

В гараже нас ждала камуфлированная Нива, стоящая передом на чурбаках. Передний подрамник вместе со всей подвеской Йози добросовестно разобрал, очистил от грязи и сложил кучкой. На верстаке лежали новые сайлентблоки, болты рычагов, шаровые, ступицы, подшипники и прочий мелкий расходный хлам. Я переоделся — в чистый! — комбинезон и закрепил на болгарке обдирную щётку — лонжерон пора готовить к сварке. Йози, тоже переодевшись (кстати, и у него чистый комбинезон — видать, личная жизнь удалась), обмерил тщательно место вокруг лопины, и вырезал из картона шаблоны. Пока я, вибрируя верхней частью туловища (обдиравшие сложного профиля металлическую поверхность мощной болгаркой меня поймут) и матерясь сквозь прозрачный щиток-намордник, тщательно зачищал до металла слои краски, антикора и успевшей зацепиться за трещину коррозии, он разметил и раскроил латки-усилители из стального листа-двойки и даже насверлил в них дырок. В общем, в гараже стоял истошный вой электроинструмента, и разговаривать было невозможно. Однако когда мы перешли к подгонке-подгибке, а затем и к выравниванию геометрии (тянули резьбовой стяжкой передок к корме, закрывая трещину) отмолчаться у Йози уже не получилось.

— Йози, таки какого хуя? — спросил я, наконец, с правильной интонацией.

Йози помолчал, собираясь с мыслями, но всё же нехотя ответил:

— Что именно тебя интересует?

— Почему вы брехали, как депутаты? Нет, на остальных мне, в общем, плевать, но за тебя обидно. Я думал, что мы друзья.

— Мы друзья, — твёрдо ответил Йози, — и я тебе не врал. Не всё говорил — да, не мешал врать другим — и это тоже. Но пойми, у меня есть обязательства.

— Почему всю эту историю я узнал от Андрея, а не от тебя? Если это не подстава — то что вообще подстава?

Пресекая моё возмущение, он поднял руки.

— Знаю, знаю, это не совсем честно, но излагать тебе всю историю заняло бы очень много времени. Тебе сказали самое необходимое.

— Мной свински манипулировали.

— Да, — сказал Йози серьёзно, — извини. Ты имеешь право возмущаться. Я был против, если тебе это важно, но прошу прощения перед тобой от лица моего клана и предлагаю принять во внимание чрезвычайность обстоятельств.

— Чрезвычайность? — моему возмущению не было предела. — Чрезвычайность обстоятельств возникла у йири, которых ваш клан бросил умирать! Вы просто удрали и собираетесь бежать дальше!

Йози замолчал надолго. Некоторое время тишина разбавлялась только звяканьем инструмента и ударами молотка, которым я подгонял к лонжерону латки.

— Послушай… — начал он, — это не так просто. То, что рассказал тебе Андираос — тоже взгляд человека со стороны. Между грёмлёнг и йири была сложная система договорённостей, которая была нарушена в первую очередь не нами. Они приняли нас, мы были благодарны и долгие годы наши народы жили во взаимном согласии. Но всё меняется. Йири выбрали дурной грём, а это всегда плохо кончается.

— Я не очень хорошо понимаю, что это такое — «дурной грём».

— Сложно вот так в двух словах объяснить. Очень сильно упрощая, если человек поставил грём над собой, то грём дурнеет и начинает поглощать человека, сначала по чуть-чуть, а потом всё быстрее, до полного растворения. Грём как бы пытается стать человеком, но ему это не дано, и мир гибнет.

— Я всё равно не очень понимаю, — хотел озадаченно почесать лоб, но ткнул держаком кэмпа в сварочную маску. — Как определить, что грём дурной? Вот, к примеру, автоматическая коробка передач — это уже совсем дурной грём, или ещё так, полудурок? Не похоже, что она поработит человечество.

— Я же говорю — это сложное понятие, — терпеливо ответил Йози, — вот, например йири поставили грём выше себя и к чему это привело? Да, наш уход ускорил их технологический коллапс, но предотвратить его мы не могли, а погибнуть с ними не захотели. Это был тяжёлый этический выбор, но он сделан.

Я обнаружил, что сижу, заслушавшись, с держаком в руке, откинув забрало маски на затылок, а сварка гудит вентилятором вхолостую. Поняв, что это не работа, щёлкнул выключателем, снял маску и пошёл заваривать чай.

— Йози, а в чем проблема с Андреем этим? Что вас не устраивает? Возитесь с железками, собираете машины, поставляете запчасти. Никакого «дурного грёма», как я понимаю.

— Думаю, он умолчал о некоторых моментах наших договоренностей, — покачал головой грёмлёнг. — Знаешь, чем ещё уникален этот срез, кроме автомобилей?

Я не знал и помотал головой отрицательно.

— Оружием. Срезов, успевших достигнуть такого совершенства в средствах взаимоуничтожения и всё ещё этого уничтожения не завершивших, очень немного. Обычно в таких мирах уже руины, усыпанные костями.

— Андрей торгует оружием?

— Андираос вообще не торговец. Контрабанда для него только средство. Я не знаю его целей, но он куда старше, чем выглядит и куда хитрее, чем кажется. У него обширные и странные интересы, а о целях его я не знаю, и тебе не советую. Ну а мы очень мирный народ, нам не нравится торговать оружием, кроме того, это опасно.

— Андрей этого не понимает? — удивился я. Мне проводник показался прагматичным и жёстким, но разумным и не злым человеком. То, как он заботился о «выгоревших», на мой взгляд, говорило в его пользу.

— Наверное, можно было бы договориться, но наши Старые торопятся и пытаются на него давить. Я думаю — зря.

Я, признаться, тоже так думал. Я видел, как Андрей стоял перед рейдерами с ножом у шеи — хрен на такого надавишь. Давилка сломается. Но меня беспокоил в этой связи ещё один вопрос.

— А что насчёт рейдеров? — осторожно спросил я у Йози.

— А что с ними? — кажется, искренне не понял тот.

— Какие у вас с ними связи?

— Связи? С ними?

Ого, я его, кажется, ошарашил!

Я рассказал о встрече, подробно описав ту хренотень на колёсах, которая вызвала мои подозрения.

— Да, видел, собирали у нас такую, — растерянно подтвердил Йози, — у нас их много в последнее время делают. А что, ты говоришь, Андираос им отдал?

— Без понятия, — признался я, — я видел только контейнер. Оранжевый пластиковый тулбокс, небольшой такой, довольно характерного вида, со скруглёнными углами. В стиле американский винтаж, но только из пластмассы.

Йози мрачнел на глазах.

— Можно я возьму ненадолго УАЗик? — спросил он нервно. — Это очень срочно. Надо кое-что проверить.

— Бери, конечно.

Йози куда-то умчался, даже не переодевшись, и я подумал, что теперь у меня в заложниках его штаны. Тем не менее, лонжерон сам себя не заварит, и, как бы там всё ни обернулось, а работу работать нужно. Чем я и занялся во благе. Шли б они все в жопу со своими межмировыми заговорами. С железками-то оно проще.

Йози не было довольно долго. Я успел всё проварить, зачистить набело и даже обработать металл химическим цинкованием, нанеся специальную пасту. Этот процесс требует выдержки после нанесения, так что я перешёл на другую сторону — там лонжерон ещё не лопнул, но уже готовился, надо было усилить заранее. Это (и ещё крепление продольных тяг заднего моста) слабое место «Нивы», которая своей проходимостью часто провоцирует владельцев на внедорожные подвиги, чрезмерные для несущего кузова. Поскольку картонная «выкройка» от левой стороны осталась, то разметить зеркальный ей усилитель было недолго. Вырезал, засверлил отверстия, согнул, зачистил место работы — дело уже шло к ночи, а Йози всё ещё не объявлялся. Решил, что варить вторую сторону буду завтра, потому что сегодня уже устал, смыл цинковочную пасту с латки. Можно было бы уже пройтись праймером, но нюхать его потом всю ночь… В общем, тоже оставил на завтра. Переоделся из комбеза в штатское, заварил себе растворимой лапши, отрезал колбаски, навёл чаю. И вот только тогда услышал за воротами родной мотор. Кстати, прокладка выпуска подсекает, надо бы поменять.

Йози вошел настолько мрачный и решительный, что страшно было смотреть.

— Чаю хочешь? — спросил я его.

Он молча помотал головой и быстро переоделся из рабочей одежды в повседневную.

— Я правую сторону подготовил, завтра варить собираюсь. Придёшь?

Он задумался на секунду, потом тряхнул головой и сказал:

— Да, в любом случае появлюсь.

— Не хочешь рассказать, что случилось?

Йози опять подумал, помолчал и ответил нехотя:

— Наверное, нет. Не потому, что тайны — хотя тайны, конечно, — а просто долго рассказывать, а мне надо спешить. Я ещё надеюсь их уговорить.

— Кого их-то?

— Старых. Они задумали опасную дрянь, страх застит им разум.

— Какой страх? Чего им бояться-то? — я что-то уже совсем запутался в ситуации.

Йози вздохнул, насупился — и вдруг как будто решился на что-то.

— Ладно, давай свой чай. Всё равно хрен они меня послушают, так что можно и опоздать.

— Не вопрос. Печеньку?

Йози сел на табуретку. У него был такой вид, как будто он очень сильно устал и отчаялся. В первый раз его таким вижу.

— Старые говорят, что этот срез погибнет, — сказал он мрачно.

— Фига себе, — удивился я, — с чего бы?

— Не знаю, — Йози вздохнул, — с чего угодно. Война, эпидемия, астероид, взрыв супервулкана. Они просто «чувствуют».

— А ты?

— Я — нет. Но я и не обучен. А может, они врут. Им здесь не нравится, и они недовольны, что власть в клане взял Петротчи. Считают, что он не достоин звания Старого.

— Дед Валидол-то? А он чего думает?

— Он чего-то крутит. Клянётся, что сделку провернули мимо него, но я не могу представить, как и, главное, зачем? Что Старые хотели от рейдеров? Что получили в обмен? Сейчас Петротчи собирает совет, я хочу быть там. Возьму УАЗик?

— Бери, но ответь на два вопроса, ладно?

— Попробую, — кивнул Йози.

— Первый — ты на чьей стороне?

Йози очевидно замялся. Отвечать ему не хотелось, врать тоже, отмолчаться было неловко. Решился:

— На своей. Знаешь, меня устраивает этот мир, и ещё — у нас будет ребёнок. Я не хочу уходить.

— Э… Поздравляю… — я слегка растерялся. Мы никогда не переходили в разговорах за черту личного. Я догадывался, что у него отношения, но он не рассказывал, а я не спрашивал.

— Спасибо, — Йози мрачно кивнул.

— И второй вопрос: когда?

— Не знаю. Может, никогда. Может, завтра. Хотя вряд ли. Даже если Старые не врут, то это годы, не дни. Они ещё готовятся и торгуются, а не бегут в панике.

— Ладно, езжай, удачи.

Йози мрачно кивнул и вышел. Скрежетнув бендиксом, зажужжал стартер, заработал мотор — и УАЗик укатил в ночь. Я сидел, пил чай с печеньками и размышлял. Никакой паники «а-а-а! мывсеумрем!» не было — ни в малейшей степени. Во-первых, в состоянии «может никогда, а может завтра» мы живём, если вдуматься, всегда. Извечное состояние человеческой жизни. Бац — и ты тёмная тень на остатке бетонной стены. Или бац — и на вашу деревню вылетает на рысях отряд кочевников. Во втором случае дольше мучиться, но вот это «бац — и нету» — оно всегда. Твой мир может быть разрушен в любой момент. Никто же не живёт при этом в постоянной панике?

В общем, не стал и я терзаться, просто допил чай и лёг спать.

Глава 31. Криспи

— Да простит она тебя, — не очень уверенно сказал Пётр, — баба же. Позлится, поругается и простит.

— Твоё мнение по этому вопросу мне не интересно, — сухо ответил Андрей.

— Всё, шеф, заткнулся.

Криспи принесла чай в уличную беседку и встала рядом, привычно глядя на подъездную дорожку. Ей снова давали гель, время перестало структурироваться на дни, и было невозможно понять, давно ли не едет зелёный автомобиль. Злая женщина, которая зачем-то на неё кричала, куда-то делась, больше девушка её не видела и практически сразу забыла. А вот человека на зелёной машине почему-то помнила.

— И все-таки, шеф…

— Ну, чего тебе ещё?

— А может — ну его нахуй, а? — вкрадчиво спросил Пётр.

— Что именно? — вздохнул Андрей.

— Ну, все эти гнилые расклады? Нет, ты послушай, правда — ну чёрта нам в той геополитике? Недурно же всё шло! Имели свой процент с Севы, имели свой процент с оружия, имели очень недурной приварок с Вещества. С Коммуной вполне можно работать, если не наглеть. Чего тебе ровно-то не сиделось?

Андрей мрачно молчал.

— Не, правда, шеф — ну что мы имеем на выходе? — не унимался Пётр. — Рекурсор проёбан. Это раз.

Он загнул корявый палец с обкусанным ногтем.

— Альтери рано или поздно прознают, что мы тут с их Юными учинили и предъявят нам по полной. Это два.

Он загнул второй палец.

— С местными как-то нехорошо вышло, это три. Они, конечно, придурки были полные, но всё равно неловко получилось. Непонятно, что дальше делать — это четыре. Ну и жена от тебя ушла, это…

— Заткнись.

— Всё-всё, шеф, молчу. Но всё-таки — как же хорошо было без всей этой херни… — пригорюнился Пётр.

Мерит больше ни разу не бралась за нож, но Карлос продолжал упорно следить. Однажды Криспи увидела, как он расстегнул на ней комбинезон и ущипнул за сосок, но девушка только вяло отмахнулась, а Андрей его отругал.

— Я не трахать! — возражал горец. — Я проверять!

— Что там проверять? — удивился Пётр. — По размеру видно, что не силикон.

— Проверять, что она будет делать!

— Достал ты свой паранойей, сколько ещё за ней таскаться будешь?

— Пусть следит! — поддержал Карлоса Кройчи. — Я ей тоже не доверяю!

— Отстаньте от неё, — отрезал Андрей, — средство проверенное. Сева на нём весь свой контингент держит, и даже двери в загон не запирает. Идеальная кормежка — клиенты не бузят, не гадят, сидят тихо, даже почти не стареют, потому что метаболизм снижен.

— Не люблю работорговцев, — поморщился Кройчи.

— Они вас, грёмлёнг, тоже не любят, — засмеялся Пётр, — жрёте много, работники никакие и выпивку прятать приходится. Хреновый товар!

Время для Криспи шло неощутимо, и выходить на дорожку, глядя вдаль, стало даже не привычкой, а каким-то рефлексом, смысл которого почти утерян. Зелёный автомобиль не ехал и уже начал понемногу забываться.

— Так и пялится, гляди-ка, — сказал Кройчи, — каждый день таскается на дорогу смотреть.

— «Что-то миленький не едет, и дорожка не пылит», — процитировал Пётр, — надо же, мозгов меньше, чем у курицы, а туда же, чувства. Бабы, что с них возьмёшь.

— Эй, бестолковая! — грёмлёнг подошел и сильно дернул девушку за локоть. — Чего смотришь?

После происшествия на кухне он проникся к Криспи странной неприязнью и часто зло толкал её, проходя мимо, или норовил больно, с вывертом, ущипнуть за мягкое. Тиранил по мелочи, когда никто не видит. Криспи от случая к случаю успевала об этом забыть, но начала инстинктивно отстраняться при его приближении.

— Не приедет он! Поняла, ты, тупенда? Не-при-е-дет! Никогда. Вали, давай, отсюда, раздражаешь!

У Криспи внезапно как будто что-то оборвалось внутри. Какая-то ниточка, не дававшая ей окончательно утонуть в толще серого геля. Она запрокинула нечесаную голову, некрасиво и широко раскрыла рот и истошно, горестно на одной ноте заголосила:

— А-а-а-а-а!

В этом крике не было ничего осмысленного, никакого протеста или осознания — это была животная боль существа, которое само не понимает, почему ему так плохо.

— Вот же ты мудак, Кройчек! — укоризненно сказал Пётр.

— Ой, подумаешь! — отмахнулся тот. — Тоже мне цаца!

Криспи кричала и кричала, не останавливаясь и не замолкая, пока Пётр не сходил за серой тубой и не запихал ей в рот полную порцию геля. Девушка замолчала, подавившись, а прокашлявшись и проглотив гель, молча ушла в дом. С тех пор она больше не выходила на дорожку, потому что не помнила, зачем, куда и кто выходил. Лицо внутренней Криспи окончательно потерялось на дне серо-зелёной жижи, и даже смутного силуэта было не разглядеть.

— Шеф, ну где моя «Нива»? — нудел Кройчи. — И когда мы уже свалим отсюда? Чего мы высиживаем в этом срезе? Тут адски скучно, а без машины я даже к Севе сгонять не могу.

— Ты же не любишь работорговцев, — напомнил Пётр.

— Когда у них единственный во всём срезе бар с борделем, я готов сдержать свои чувства.

— На днях заберу «Ниву», — отмахнулся бородач, — не надо было на ней в овраг прыгать, не сломал бы лонжерон, каскадёр хулев. Отогнал твоим соплеменникам, обещали сделать быстро.

— Ой, я вас умоляю! «Соплеменники»… Это совсем другой клан, мы вообще не родственники.

— А как по мне, все вы на одно лицо. Хотя я тоже не понимаю, что мы тут делаем. Я даже не понимаю, что мы вообще делаем, шеф.

— Вижу, что не понимаешь, — внезапно снизошел до объяснений Андрей, — ты заметил, что я рейдерам рекурсор без ковчега отдал?

— Еще бы не заметить — это же из «Патра» ящик был. Вожу теперь ключи кучкой в пакете.

— Так вот — мы ждём.

— Чего?

— Ковчег экранировал рекурсор, без него он фонит на весь Мультиверсум. И кто бы ни был заказчик, мы скоро о нём узнаем.

— Как?

— Просто пойдём на шум. Поверь, шума будет много.

Глава 32. Зелёный

Когда в ворота гаража, запертые изнутри на толстый, продетый в ушки болт, заколотили кулаками, я был, мягко говоря, недоволен. Я матерился в поисках фонарика, который куда-то закатился, я матерился, когда обувался — идти босиком после работ по железу смерти подобно, я матерился, когда, шатаясь спросонья, пробирался вдоль стены, переступая через детали нивской подвески…

— Открой, это я! — заорал снаружи Йози. — Скорее!

— Йози! Третий час ночи! — я успел посмотреть на часы и был готов встретить его монтировкой в лоб.

— Открывай!

— Да сейчас, сейчас… — я, наконец, добрался до ворот, включил освещение и вытащил болт из проушины. За воротами тарахтел на холостых УАЗ.

Посмотрев на ввалившегося в гараж Йози, моментально проснулся — он был бледный, взмокший, с выпученными глазами. Его трясло так, что непонятно, как он вообще доехал.

— Возьми это! — он сунул мне в руки оранжевый пластиковый тулбокс. — Возьми и спрячь… Спрячь… В подвал… У тебя есть сейф?

— Йози, ты с дуба рухнул? Какой, нахрен, сейф, что мне в нём хранить? Носки?

— Нет, нет… Холодильник? — Йози натурально колотило. — Нет… Найдёт… Железо! Надо больше железа! Какой-нибудь железный ящик есть?

— Йози, да успокойся ты! Говори толком! Железа полно, сам знаешь, но в чём дело-то?

Йози несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул и взял себя в руки.

— В этом! — он показал на коробку у меня в руках. — Это нужно спрятать, чтобы не нашли. У нас нашли, это кошмар…

— А теперь найдут у меня? И будет кошмар? Не, ну спасибо, конечно, ты настоящий друг…

— Послушай, — Йози схватил меня за рукав, — может, если закрыть в железный ящик, их не засекут. Ты бы видел, ЧТО за ними приходит!

Йози опять начала бить крупная дрожь и на лбу выступил пот.

— Я понимаю, что это опасно, но мне не к кому больше обратиться. Там женщины и дети!

— Так отдали бы, — я пожал плечами, — я не женщина, но тоже, в принципе, жить хочу.

— Нельзя, поверь мне, будет только хуже!

— Да что там — атомная бомба?

— Почти.

Мне надоела истерика, и я просто открыл тулбокс, отстегнув две хилые пластиковые защёлки. Внутри он был разделён на два отделения. В одном лежала примитивно исполненная фигурка, отлитая из какого-то тёмного металла с жирным графитным блеском. В другом — такая же, но белая, как будто фарфоровая. Основания обеих статуэток были цилиндрические и имели выступы и выемки, по которым можно было предположить, что они соединяются в одну.

— Это что за эфиопское народное творчество? — поразился я.

— Спрячь быстрее! — на Йози было стыдно и жалко смотреть, никогда не видел, чтобы кто-то так пугался. — Оно придёт сюда!

Я вытряхнул фигурки. Они были на ощупь неприятно скользкие, как будто в масле, но не оставляли на руках никаких следов. При этом они странным образом не имели температуры — были ни тёплыми, ни холодными, вообще никакими. Как кусок твёрдого ничего. Передёрнувшись от этого ощущения, завернул их в кусок ветоши.

— Только не соединяй их! — вскинулся Йози, но я, в общем, и не собирался.

Тулбокс, выйдя на улицу, закинул на крышу соседнего гаража, где уже не первый год догнивал кузов старого «москвича». Заодно заглушил продолжавший молотить на холостых УАЗик. Вернулся в гараж, закрыл дверь на болт и выдернул из-за верстака старый бензобак. Вскрыл его болгаркой в два быстрых реза, отогнул кусок, засунул внутрь статуэтки и тут же, загнув отрезанное обратно, прихватил шов сваркой. Йози, поняв мой замысел, открыл крышку подвала и, спустившись вниз, раскидал сваленное там железо и кинулся копать слежавшийся песок пола. Опустили заваренный бензобак, кинули его в яму, завалили песком и в четыре руки закидали железом сверху. Никакой радар не возьмёт.

Йози ещё и на крышку подвала навалил деталей «нивской» подвески зачем-то. Ну да фиг с ним, если ему так спокойнее.

— Давай свет выключим! — сказал он шёпотом.

Ага, после того, как мы тут в три часа ночи болгаркой пилили, самое время перейти на шёпот. Конспиратор нашелся. Но что не сделаешь для хорошего человека — выключил свет, зажёг фонарик, вернулся.

— Йози, — говорю, — всё, закопали, успокойся. Ни одна падла не найдёт. Ложись, что ли, спать уже. Вон, в Ниве разложи сидушку и спи. Там, конечно, неудобно, но устроишься как-нибудь. Или ты всю ночь собираешься в углу истуканом стоять?

Йози посопел-посопел да и полез в Ниву. Успокоился, видать. Долго ворочался, устраивался там, потом угомонился и уснул, а мне, как назло, не спалось уже. Ничего себе учебную тревогу устроили, усни теперь. Поэтому, когда в ночной тишине раздались шаги, я услышал их сразу. Статуя командора удавилась бы от зависти к такой зловещей поступи. Это было реально страшно. Я понял, отчего Йози такой напуганный примчался. Эта штука приближалась, как Шагающий Пиздец.

У проснувшегося Йози глаза были, как у персонажа манги. Я сел, тихо обулся, и подтянул поближе кувалду. Стало немного спокойнее, но не очень. Шаги остановились у соседнего гаража, потом раз — и кто-то тяжёлый одним мягким прыжком запрыгнул на крышу. Плиты заскрипели, из стыка посыпался песок. А ведь это на соседнем гараже, не на моём даже! Оно что, тонну весит?

На крыше заскрежетал и застонал раздираемый металл, потом — бумц! — спрыгнуло вниз. Как будто копёр в землю шарахнул. Заскрипели ворота — кому-то очень запонадобилось в соседний гараж войти. Он пустует, и я его арендую за символические деньги у соседа, дедушки-пенсионера, ставлю туда УАЗик, если клиентская машина на яме. А его старый москвич как раз и лежит наверху в виде кузова. Ну, то есть, судя по звуку, лежал. Ворота заскрежетали сильнее, — хрясь! — открылись. Там что-то завозилось и задвигалось, а ведь между боксами стенка — полкирпича. Даже я её, наверное, сломаю. За стеной продолжало шуметь, скрежетать и рушиться. Как я буду с соседом объясняться? Хотя ладно, пусть это будет самой большой моей проблемой на ближайшее будущее… Мы с Йози сидели в подсвеченной зелеными часами темноте, смотрели друг на друга, а за стеной бушевала какая-то неведомая хрень. Ничего себе ночка выдалась, да? Будет что вспомнить на пенсии. Если, конечно, мироздание предоставит мне шанс до неё дожить.

Чёртов терминатор удалился так же, как пришёл, а с нами так ничего и не случилось. Мы ещё некоторое время лупали глазами в тишине и темноте, но потом я не выдержал:

— Йози, если эта падла поцарапала мне УАЗик, сам будешь красить!

И мы заржали, как два придурка. Но из гаража не вышли, пока не рассвело. На свету было не так страшно.

УАЗик, как ни странно, ничуть не пострадал. Он так и стоял в сторонке от варварски вскрытых ворот соседского гаража. За который я, между прочим, как арендатор, нёс материальную ответственность. Впечатление было такое, что между створками воткнули с размаху лезвие огромного ножа и надавили на него с усилием гидравлического пресса: штыри замков просто срезало вместе с краем двери. Полотна ворот слегка повело — но это уже от того, что открыли их с рывка, выворотив из гнёзд фиксаторы створок. Внутри будто граната взорвалась — содержимое шкафов и полок было равномерно перемешано на полу с материалом этих шкафов и полок. Самих шкафов и полок, сделанных, по давнему обычаю гаражных пенсионеров, из ненужной мебели, уже не было. Ну, вроде бы ничего ценного сосед там не оставил, полки я ему лучше прежнего сделаю, а вот с ямой придётся повозиться. Крышка была сорвана так, как будто её трактор плугом зацепил. Даже рамки из стального уголка пошли винтом, а морёная отработкой доска-пятидесятка покромсана в щепу, ей теперь только печку топить. Подвала у соседа не было — подвалы шли через один, и мой подвал заходил под его бокс. И вот там, где под его полом было моё пространство, в бетон как будто несколько раз врезали остро отточенным ломом. Мощная железобетонная плита перекрытия выдержала, но мне стало нехорошо. Если прикинуть, то несколькими метрами вниз под этим местом мы и закопали бензобак. Неужели не помогла наша маскировка?

Мы залезли на крышу и убедились, что на кузов «москвича» как будто напал взбесившийся гильотинный станок, что оранжевый пластиковый тулбокс прожевал и выплюнул кто-то очень сердитый и зубастый, и что крышу соседу придётся тоже латать за свой счёт: над рубероидом поглумился какой-то маньяк-рукиножницы.

— Йози, — сказал я дрогнувшим голосом, — что ты мне притащил? И что за ним приходило?

— Я сам не очень много знаю… — начал Йози.

— Стоп! — сразу решительно остановил его я. — Знаю твою манеру разводить муде по воде. Только на этот раз давай прямо. Плевал я на ваши тайны, но в следующий раз эта штука гаражом не ошибётся. Могу я, наконец, узнать, за что я теперь должен соседу полки, ворота и крышу?

— Эта штука называется «рекурсор».

— Да что ты говоришь, — едко ответил я, — серьёзно? Ну, теперь-то мне всё стало понятно! Надо же, целый рекурсор! А что он рекурсирует?

— Я не знаю.

— Спасибо, ты очень мне помог. Сразу так всё прояснилось!

— Эта штука как-то связана с множественностью Мультиверсума и является «артефактом высшего порядка», что бы это ни значило. Я на совете вчера услышал, но детали никто не объяснил.

— У меня в подвале прикопана гравицапа от Мироздания?

Йози только плечами пожал, вряд ли он видел тот фильм.

— Рекурсор может использоваться для «элиминации фрагментов», — добавил он, подумав, — но я всё равно не знаю, что это. По контексту понял, что речь идет о каком-то сложном способе перехода в другой срез. Не просто дверку открыть, как у тебя тут.

Йози кивнул на скрытую рольставней заднюю стенку гаража.

— Ценная, должно быть, штука.

— Ещё какая ценная.

Мы совместными усилиями выправили одну гнутую воротину и приступили к другой, хотя меня не оставляла мысль, что это мартышкин труд. Если та штуковина вернётся…

— Если я правильно уловил расклад, — сказал я, упираясь ломом в створку, — то этот рек-чего-то-там Андрей отдал рейдерам. В обмен на заложницу.

Йози молча сопел, налегая на угол.

— А потом он оказывается у меня в гараже. Между двумя этими событиями какое-то говно, Йози. И мне не хочется думать, что оно твоё.

— Замок придется новый купить, — сказал он задумчиво.

— Однозначно, — согласился я, — и всё же?

— А полки лучше из уголка сварим, к чёрту эту фанеру.

— Из уголка — каркас, а полки — из ДСП. Но ты не уходи от ответа. У меня в подвале какое-то чёртово «Кольцо Всевластья», даже если оно выглядит как разборный самотык. И, как знает каждый читатель фэнтези, за такими штуками всегда тянется шлейф неприятностей. Мне не нужны неприятности, Йози.

— Старые заказали его рейдерам, — очень неохотно признался он, — чтобы надавить на Андрея.

— Ого, похищение, взятие заложников, шантаж! — восхитился я. — А они куда более отвязные ребята, чем выглядят. Осталось что-нибудь взорвать, и слово «грёмлёнг» будут употреблять с припиской «запрещенная организация».

— Ты себе даже не представляешь, как близок к правде. На совете всерьёз обсуждали идею использовать рекурсор самостоятельно, несмотря на то, что никто не понимает толком последствий. Но Сандер, как только об этом услышал, так сразу в обморок грохнулся, а остальные тем более побоялись.

— И тебе это нормально, да? Ну, вот, похитить у человека жену, чтобы отжать какую-то хреновину, а потом шантажировать его, чтобы он что-то для тебя сделал?

— Я не знал, — мрачно ответил Йози, — правда, не знал. И Петротчи не знал. Они как-то мимо него договорились. Мы поставляем рейдерам машины и запчасти, факт. Это не делает нам чести, но на самом деле с ними многие дело имеют. И вот, когда они забирали товар, кто-то из Старых с ними перетёр. Предложил, так сказать, дельце. Не думаю, что они имели в виду именно похищение — скорее всего, просто не вдавались в детали. «Мол, у Андираоса есть такая штука, которую мы готовы обменять на…»

— На что, кстати?

Йози сопел и гнул створку, пока она не села, наконец, на стопор.

— Газом бы её погреть… — сказал он неопределенно.

— Кувалдой отстучу, — не согласился я, — всё равно нет газа. Так что же им предложили, ну? Вряд ли они рублями на карточку принимают.

— Оружие, — в конце концов, выдавил из себя Йози.

— Надо же! Еще и торговля оружием! Да вы прям «Аль-Каида»[1]! Тем самым оружием, которое вы никак не могли поставлять Андрею, потому что это «дурной грём» и вообще западло?

— Я не знал, честно. Я думал, что отправляю тебя на переговоры. Да это так и было! Если бы Адираос принял наше предложение, то никакого шантажа бы и не было!

— И они просто вернули бы ему рекурсор с извинениями?

— Я теперь думаю, что рекурсор ему бы в любом случае не вернули, — признался он. — Кинули бы или попробовали кинуть.

— Он не похож на человека, которого можно легко и без последствий кинуть.

— Я знаю. Но они… Э… Оторвались от реальности.

— А меня-то зачем было отправлять, если у вас планы на рекурсор были?

— Ещё раз повторю — я ничего не знал. И Дед Валидол, как ты его называешь, тоже не знал.

— Ну, вы офигеть незнайки, — скептически сказал я, — всё проспали, если не врёте.

Йози мрачно промолчал.

— Итак, поправь меня, если я ошибаюсь. Пока вы с Валидолом готовили из меня Миссию Мира, ваши Старые наняли рейдеров, чтобы те сперли у Андрея рекурсор. Кстати, откуда они про него узнали?

— У него в команде крыса. Кто-то «тупой и жадный», как мне сказали. Ему неплохо заплатили за эту информацию.

— Ему заплатили, рейдерам заплатили… — не проще было заплатить самому Андрею, если цель всей этой движухи — покинуть срез? Рекурсор же ваши хотели поменять на тот же проход? Где логика?

Йози только плечами пожал.

— Что-то мне кажется, мы видим не всю картину. Ну ладно, допустим, всё так, как ты говоришь. Дальше-то что?

Самым простым выходом было бы вывезти рекурсор на свалку и свалить подальше. Пусть этот Ночной Ужас заберёт свою Прелесть и проваливает туда, где такие водятся, а я в те места ни ногой, спасибо большое. Но простые решения никогда не работают. Вот узнает Андрей, что у меня в руках было его имущество, а я его на помойку? Неловко может получиться. Я всё ещё надеялся на дальнейшее сотрудничество. Уж больно мне нравится идея множественности миров — уже как-то обидно дальше жить всего в одном…

— Йози, давай вернём эту дрянь законному — или какой он там есть, — владельцу. Андрею, то бишь. Он, наверное, знает, что с ней делать, раз к нему Шагающий Пиздец по ночам не приходит.

— Наверное, ты прав, — не без колебаний согласился он, — но я не знаю, как с ним связаться.

— Серьезно? А «Нива»? — я широким жестом показал на полуразобранную машину.

— А что «Нива»? — в свою очередь удивился Йози.

— Откуда она?

— Пётр оставил. Постоянный клиент, на какого-то проводника работает. Солярку покупает по дешёвке, бензин, запчасти… На ремонт иногда что-то пригоняет.

— Телефон его есть? Давай номер!

— Да, слушаю! — голос несколько удивлённый незнакомым номером, но узнаваемый, я не ошибся.

— Пётр, привет, Зелёный на связи!

— Какой… Ах, да, узнал. Привет, Зелёный.

— Ты можешь связаться с Андреем прямо сейчас?

— Ну, в принципе… А с чего такая надобность?

— Это срочно и в его интересах.

— Знаешь, я и то не стал бы утверждать, что в его интересах, а что нет… — голос в трубке похолодел и я почувствовал, что он сейчас повесит трубку — «не звоните, мы сами перезвоним».

— Ладно, просто передай ему, что у меня его имущество, и оно, кажется, скоропортящееся.

— Не темни.

— Две хреновины, одна чёрная, блестящая, вторая…

— Стоп! — буквально заорал в трубку Пётр. — Не по телефону! Жди!

Связь разорвалась, я победно посмотрел на Йози и подмигнул:

— Спорим, он скоро примчится?

Йози, впрочем, не выглядел сильно радостным. Ну да, ему, похоже, предстояло отдуваться за себя и за весь свой клан. Но у меня появилась на сей счёт одна интересная идея — как и рыбку съесть, и косточки продать. Обычно такие попытки кончаются каким-нибудь неожиданным образом, так что не пробуйте повторять это дома. Но, мне кажется, в данном случае есть реальный шанс всё разрулить.

— Йози, ты же не хочешь валить из этого среза?

— Нет, совсем не хочу. Я не верю в страшилки Старых, они заврались так, что дальше некуда.

— А есть ещё те, кто не хочет?

— Не так много, большинство напугано.

— Но человек десять-то надёжных ребят наберётся?

— Да, даже больше. Есть те, кто тут привык, натурализовался, кое-кто даже женился. Работы для механиков хватает, а Старые с их заскоками многих достали.

— Тогда слушай…

Но тут раздался громкий требовательный стук, и я даже не сразу понял, что стучат не в ворота, а в рольставни на задней стене. Сюрприз! Я метнулся к углу, где висел пульт, и нажал на кнопку. Ворота, вздрогнув, пошли наматываться вверх, а вместо кирпичной стены за ними клубилась тьма. Эффектно появляется Андрей, ничего не скажешь…

В руках у него был небольшой железный сундучок, украшенный замысловатыми узорами. Я быстро отвёл взгляд — на прорезанных по полированному металлу картинках были какие-то кровавые ужасы и расчленёнка. На любителя экспонат. Я бы дома на полку не поставил. Йози уже всё понял и мухой метнулся в подвал, откуда, погремев железом, подал бензобак. Я со вздохом взялся за болгарку…

— Рисковые вы, блядь, парни, — сказал только Андрей, глядя на нашу суету. Поверьте, это прозвучало отнюдь не комплиментом.

Когда статуэтки улеглись в ковчег — белая в чёрное фигурное ложе, чёрная — в белое — и крышка с внушительным лязгом захлопнулась, все выдохнули с облегчением.

— Твои конкретно накосорезили, — констатировал Андрей, неласково глядя на Йози, — ты понимаешь, что, если бы с моей женщиной что-то случилось, я бы нашёл каждого? И живые завидовали бы мёртвым.

— Это не он! — попытался я перевести стрелки. — Это Старые!

— Знаю, что не молодые. Но мне как бы похуй.

Йози только стоял, потупившись, и молчал, виновато сопя.

— Ладно, — это уже мне, — ты вернул мне очень ценную штуку. Даже не представляешь себе, насколько ценную. Так что я тебе снова должен. То, что обещал — за мной, и я это сделаю. Но теперь можешь попросить что-то ещё, потому что я не знаю, что тебе нужно.

— У меня есть отличная идея, как сделать так, чтобы всем было хорошо, и никому за это ничего не было!

— Да? — Андрей удивился. — Ну, излагай!

Вкратце, идея была в следующем.

Андрей, снисходя к духовной нищете и врождённому слабоумию старейшин клана грёмлёнг, не мстит им и не преследует, а наоборот, открывает им проход туда, куда они там стремились, и желает попутного ветра в жопу. Но! При этом его бизнес отнюдь не страдает, потому что здесь, вместо бестолковой толпы запуганных нелегалов остаётся боевая ячейка проверенных товарищей, уже вписавшихся в здешний социум, имеющих документы, знающих язык и готовых трудиться на благо себя и Мультиверсума. Они, вместо того, чтобы шакалить по помойкам и собирать рухлядь, организуют автомобильную фирму, которая будет закупать оптом запчасти, построит в Гаражищах большой красивый сервис — ну и так далее.

— Ладно, — почесал в затылке Андрей, — всё понимаю. Этим — сервис и бизнесплан, этим — дальняя дорога и подсрачник, тебе я дачу у моря обещал. А я-то что получаю?

— Так вот же! — я картинным жестом указал на сундучок-ковчег.

— Почему у меня ощущение, что меня где-то наебывают? — пробормотал Андрей задумчиво, однако на улице в этот момент посигналили, и он не стал развивать эту мысль.

Приехал Пётр на «Патре». Андрей сел в него вместе Йози — поехали выбивать бубну Старым. А я вдруг решил съездить в гости к себе же, то есть к своей арендаторше, то есть к Лене. Комбинезон постирать, почему нет? Вон он как запачкался, и когда только успел? И я поехал.

И так вышло, что возвращаться мне не пришлось. И Лена не стелила в этот раз себе на диване. И я об этом не пожалел ни тогда, ни потом. Да и посейчас считаю, что это лучшее решение, которое я принял в своей непутёвой жизни — комбинезон тогда постирать.

[1] Организация запрещена на территории РФ.

Глава 33. Все вместе пять лет спустя

Логово гремлинов в Гаражище опустело, и после этого его магия как-то быстро закончилась. Хотя дело, конечно, было не в них, а в том, что воспрявшая экономика заполонила дороги кредитомобилями, обслуживающимися у дилеров. Гаражные сервисы позакрывались, да и хранить машины в отдалённом гараже людям стало неудобно. Гаражище обернулось скопищем полузабытых кладовок — последним прибежищем ненужных вещей, домом престарелых диванов и обветшавших гарнитуров, долгой паузой перед свалкой. Вскоре эти бескрайние гаражные поля — квадратные километры кровельных экспериментов и разбитых проездов, маленькие ячейки непритязательного мужского счастья — окончательно сомнёт своей тушей неумолимо наползающий Большой Город, и на их месте построят торговые центры для ненужных товаров и офисные центры для ненужных людей.

Моя гаражная жизнь тоже закончилась. Я набрался, наконец, душевных сил, разрулил старые хвосты и висящие напряги, в результате чего вернулся в свою собственную квартиру без всяких обременений из прошлого, причины и последствия которых по-прежнему остаются за рамками данного повествования. И жил я теперь в ней не один, и это было здорово.

Неподалеку от Гаражища через год встало новое здание с большой надписью «Автосервис», средней надписью «Обслуживание и тюнинг внедорожников» и мелкой синей табличкой у двери с часами работы и официальным названием «ООО „Гремсервис“». Работали в нём исключительно талантливые автомеханики небольшого роста, а генеральным директором сидел Йози. Я к этому бизнесу никакого отношения не имел, хотя меня звали чуть ли не в соучредители. Бизнесмен из меня — как из говна пуля, я недостаточно сильно люблю деньги, ненавижу командовать и не умею подчиняться. Работать со мной — только отношения портить.

Бухгалтером, менеджером и секретаршей при Йози была жена — пухлая рослая дама, блондинка с впечатляющим бюстом и добрым приятным лицом. Кажется, у них с Йози всё было хорошо. Во всяком случае, кроме коляски с юным Ванечкой (Йози порывался было назвать первенца в мою честь, но я сразу послал его подальше с такими идеями, чем заслужил вечную благодарность его супруги), она могла похвастаться новеньким круглым пузом с многообещающим содержимым. Врачи сулили девочку.

У нас девочка уже была. Мать-природа, оказывается, с нетерпением ждала шанса продолжить нас с Леной в потомстве, и очень быстро состоялся памятный диалог:

— О, у меня две полоски!

— Ты беременна?

— Нет, блин, я бурундук!

— Ты самый лучший бурундук на свете! — сказал я искренне. И стал, как кот Матроскин, в два раза счастливее.

Иногда я приезжал в гараж, возился с железом, но это уже было хобби. Деньги я зарабатывал другим способом и в другом месте. На задней стене по-прежнему были смонтированы рольставни, и я иногда проверял работу электропривода, любуясь на кладку белого кирпича.

Мне пока было комфортно в заново начавшейся жизни, и я не искал приключений, зная, что рано или поздно они сами меня найдут. И, разумеется, однажды, спустя довольно долгое, но вполне счастливое время, это случилось.

Телефон зазвонил прекрасным весенним днём, и в нём прозвучало бодрое: «Зелёный, ответь Патрику!».

— Зелёный на связи, — ответил я растерянно.

— Приезжай в гараж, прямо сейчас — можешь?

— Могу, чего ж нет…

— Жду, отбой.

Я оделся и поехал — на импортной пузотерке, кстати. УАЗ к тому времени всё больше стоял в гараже, окончательно перейдя в категорию хобби-каров, машин выходного дня. Возле гаража меня ждал камуфлированный «Патриот», кажется, тот же самый, но уже в силовом обвесе, подлифтованный, заряженный и вообще хороший такой, залюбуешься. Узнаю работу Йози-сервиса, тщательные там ребята.

Андрей вышел, поздоровался за руку — он был весь из себя лихой, весёлый и в предвкушении. Я даже слегка занервничал.

— Это что за недоразумение на колёсиках? — показал он на моего корейца. — Где, как говорят наши мелкие друзья, «правильный грём»?

— В гараже стоит.

— Открывай-заводи-выгоняй!

Открыл, залез под капот, подкачал бензин, потерзал стартер — не сразу, но схватило. Долго стоял, озяб. Пришлось подождать, пока прочихается, потом прогреется, а выгнав из гаража, ещё ждали, пока проветрится наполнившееся выхлопом помещение.

— Итак, — потёр руки Андрей, — порядок следующий. Сейчас я ставлю и фиксирую проход. Потом проезжает «Патр». Потом ты запираешь свою тележку для супермаркета, заезжаешь УАЗом в гараж, закрываешь за собой ворота и ждёшь команды. Доступно? Всё, чур, не подсматривать!

Андрей закрылся в гараже. За рулём «Патра» сидел Сарданапал, говорить с ним было не о чем, а был ли кто-то сзади, не давали рассмотреть тонированные вглухую стёкла. Так что я решил проделать пока хитрый финт ушами. Соседский бокс всё ещё пустовал, дед-пенсионер был слишком стар для новой машины, а внукам его гараж был не нужен. Я его давно уже не арендовал, но ключ у меня остался. Открыл ворота и загнал туда «корейца» — потому что оставлять машину без присмотра по мере деградации гаражного сообщества стало уже небезопасно. Открутят колёса — и привет. Я даже ворота своего гаража укрепил дополнительно, потому что были попытки. Загнал, полюбовался на запылившиеся, но так ничем и не занятые новые полки, которые мы с Йози тогда сварили, закрыл машину и ворота.

Пока туда-сюда, из гаража вышел усталый, но довольный Андрей.

— Всё, дело сделано. Патр пошёл!

Патриот заехал, ворота закрылись и открылись. Внутри было пусто. Ну прям фокус показали.

— Загоняй. И попробуем одну штуку… — поторопил меня Андрей.

Я заехал в гараж, заглушил мотор, закрыл створки и увидел, как в проёме поднятых задних ворот клубится уже подзабытая мной за это время тьма.

— Это что, она так всегда теперь будет? — растерялся я.

— А вот мы сейчас и проверим! — бодро потащил меня к стене Андрей. — Так, клади руку сюда. Ты правша? Правую.

Я положил руку на рамку рольставень. Ничего особенного, но из проёма как будто тянет холодком и… вибрация небольшая, что ли?

— Теперь закрывай проход.

— Э… Как? — не понял я. — Я ж до кнопки не дотянусь.

— Нет, ты не понял — не ворота, сам проход закрывай. Это ж не новый пробить, это просто.

— Э?…

— Ну, вот же… Как бы тебе… Ну, к примеру, представь, что это такой огромный глаз, зрачок его. И сделай так, чтобы он закрылся!

— Закрылся?

Я напрягся, я попытался и так, и этак — ничего. А потом вдруг, как по наитию, взял, да и ткнул левой рукой, указательным пальцем прямо в тьму. Ну, раз он зрачок, то пусть жмурится! Хоп — и мой палец больно ткнулся в кирпич.

— Оригинальный метод, — прокомментировал Андрей. — Но это неважно, лишь бы работало. Теперь открывай обратно!

— Как?!

— Не знаю, придумай что-нибудь. Закрыть получилось — значит, и откроешь.

Я постоял, держа правую руку на рамке и, сосредоточившись, повёл левой по кирпичу снизу-вверх — без нажатия, едва касаясь пальцами кладки. Ну, давай, глаз, открывайся, уже можно!

Внутри знакомо оборвалось, меня шатнуло, в ладонь подуло холодом — проход открылся.

— Поздравляю, — Андрей поймал мою руку и слегка шутовски потряс её, — первый проход открыть — это как девственности лишиться.

— Получается, я проводник?

— Только сейчас догадался? — засмеялся Андрей. — Ты думал, что грёмлёнг тебя за УАЗик выбрали? Да они на тебе как на ослике туда-сюда ездили, за твой счёт проходы открывая!

Мне сначала стало как-то обидно, но потом осенило.

— А ты? Тебе же тоже не водитель на второй машине нужен был?

— Вот, уже начал что-то соображать, — Андрей одобрительно хлопнул меня по плечу, — разумеется, я тоже попользовался. Так мы в два раза быстрее открывали проходы, и рейдеры за нами не успели.

— А они…

— Ну, разумеется! Привыкай, в Мультиверсуме в поддавки не играют.

— То есть, — угрюмо констатировал я, — меня опять разыграли в тёмную.

— Зато и приз какой! Ну, поехали!

Когда Андрей шагнул в проход, то, оставшись наедине с тьмой, я кивнул ей уже по-свойски — теперь это и моя тьма. Будем знакомы.

На той стороне было нечто вроде каменного пустого сарая без ворот, яркое солнце и — непередаваемый запах и шум моря. Я выехал, заглушил мотор и вылез. Невдалеке на обрывчике над берегом стоял престранного вида дом — не то замок, не то донжон, не то короткая толстая башня — с этого ракурса было не разглядеть. От сарая к дому шла выложенная плоскими большими камням, с проросшей между ними травой дорожка, а вдаль к горизонту уходил удивительно синий морской простор. Люблю море!

— Нравится? — спросил Андрей.

— Ещё бы! — искренне восхитился я. — Это же море, как тут может не нравиться!

— Ну, владей тогда! Теперь это твоё. Ты тут барон и помещик. А если хочешь, даже граф или герцог, а может и Властелин Мира — титул оспаривать некому. Мы тут разведываем кое-что неподалёку, но там буквально на пару недель работ, потом оставим тебя наедине с этим срезом.

— Офигеть! — у меня даже слов не нашлось.

— Но есть ещё один момент… — мне бы тут напрячься и почуять подвох, но я слишком обалдел от происходящего.

— Все получили что-то, что хотели, а я — артефакт, который и так был моим. Так что все в плюсе, а я при своих. И я прикинул, что ты мне остался чуть-чуть должен. И потому к этому прекрасному домику на море ты получаешь от меня небольшой довесок… Саргон, выгружай!

Не успел я опомниться, как на меня уставились большие тёмные глаза Криспи. За её спиной невозмутимый наёмник выпихивал из чрева тонированного Патриота блондинку-с-сиськами, девочку-аутистку и лохматого вялого паренька. На них были новенькие серые комбинезоны йири.

— Ты что творишь?! — завопил я в возмущении. — Куда я их нахуй дену?

— Ну, хочешь на хуй — можешь и на хуй, — издевался Андрей, — теперь они твои, делай что хочешь. Хочешь люби, хочешь еби, а хочешь с кашей съешь.

— Нет, ты что, всерьёз? — я не мог поверить в такую подставу. — Что мне с ними делать?

— А мне что? — ничуть не смутившись, ответил глойти. — Мы, наконец, закончили очередной этап. Нам пора двигаться дальше, и нет возможности тащить за собой этот контактный зоопарк. Сами они не выживут, а тебе в самый раз — корм на первое время дадим, к горшку приучены. Будут на вольном выпасе… А то что же ты за Властелин Мира без подданных?

Саргон между тем выгружал из багажника коробки. Вероятно, с тем самым «кормом».

— Но, — всё ещё пытался протестовать я, — я женатый человек, у меня жена вообще не в курсе всех этих дел! Как я ей объясню трёх баб и мужика на семейном балансе?

— Мне бы твои проблемы, — рассмеялся Андрей, — твоя жена, ты и решай. Хочешь — соври, но, мой тебе совет, правду сказать проще. Всё, бывай, наслаждайся владением. Пока мы тут рядом, я ещё заскочу на днях, погляжу, как ты устроишься. Не скучай!

Андрей запрыгнул в Патриот. Они рванули куда-то в сторону от берега, а вскоре и скрылись за холмами. Я решил быть мужественным и стойким, а также твёрдо противостоять ударам судьбы. В конце концов, у меня есть дом на берегу моря, и было бы недурно посмотреть на него поближе. Остальные проблемы могут подождать.

Поэтому я решительно отвернулся от топчущихся на дороже «подданных» и твёрдой походкой законного владельца направился к дому.

Но это уже совсем другая история.

Конец первой книги

* * *